Нет тревоги и черной зависти
И неведома там напасть.
А улыбки у всех до старости —
Вот куда бы мне вдруг попасть!
Только есть ли, на самом деле,
Острова те и чудеса?
Я от боли держусь еле-еле…
И мечтаю взлететь в небеса…
Эх, душа моя, ты не мучайся,
Час наступит – и мы вспорхнем
На большую лиловую тучу.
И прольемся теплым дождем…
Надо
Грязная посуда, как ледышка печь.
Женщина в кровати. И огрызки свеч…
Рядом – самогонка, словно амулет,
И хранит, и греет – в «рай» входной билет.
Отопьет немного – все ей трын-трава —
И глядит уныло, буйна голова.
– Мама, есть охота, – просит тихо дочь.
– Где тебе возьму я? – гонит ее прочь,
И иссякли слезы, только тихий стон
Из груди ребенка переходит в звон —
Погребально-тяжкий! – чтоб Россия-мать
Не могла спокойно больше созерцать
На сыновни муки, слезы дочерей…
Все вином залито! Не найти дверей,
Не найти дороги – всюду этот смрад,
Мрак и безнадега, и кромешный ад…
Кто зажжет лампаду и покажет путь,
На который надо женщине свернуть…
Синичка за окном
Синичка стукнула в окно —
Ей зябко быстрокрылой.
Она мечтает об одном,
Чтоб стужа отступила.
Ну, так, давай, ко мне скорей —
Не бойся, моей кошки —
Втроем нам будет веселей.
Есть в доме много крошек.
Поставлю чайник я на газ,
Тебе нарежу сала,
А Мурке строгий дам наказ,
Чтоб коготки держала.
Поговорим о том, о сём,
Затронем то и это…
И даже глазом не моргнем,
К нам вновь вернется лето.
Капали слезы
Грустная осень радужной кистью