Кризис среднего возраста. Записки потерпевшего

Камала – мала, да удала

Kamala – мусульманская деревня, окружённая небольшими горами-джунглями и морем. У последнего, как обычно, бурлит туристическая жизнь, но я живу ближе к горам. Здесь относительно тихо и спокойно: только вездесущие байки проносятся с незавидной частотой да улицы чуть свет моет спецмашина, добавляя к чистому воздуху чистый асфальт.

Я заселился в только что построенную мини-гостиницу, и ради меня, первого постояльца, быстро подготовили студию: внесли мебель, холодильник, технику, и, когда я въезжал, как раз снимали с этого всего плёнку. В моём распоряжении оказалась просторная светлая комната с панорамным окном-дверью во всю стену, выходящим на горы. Хозяйка знает по-английски с десяток слов, я на местном – ещё меньше. При необходимости она звонит своей невестке, и мы втроём на языке жестов и жуткого английского ведём переговоры.

От моего дома десять минут пешком до пляжа, столько же – до водопада, в котором есть заводь для купания, и чуть дольше – до фитнес-центра с бассейном и сауной.

В деревне три мечети, одна из которых расположена напротив отеля. С минарета на восходе солнца и несколько раз в день раздаётся призыв к молитве (азан). Воззвание звучит громко и ясно из репродукторов, установленных по всей Камале, охватывая всю деревню. Вечером слышен гимн, скорее всего, Таиланда.

Спустя неделю я выработал режим, расходящийся с туристическим. Рано утром просыпаюсь и иду на пляж. Здесь только физкультурники, человек 30, рассеянных по двухкилометровому берегу: они ходят, бегают, занимаются гимнастикой, йогой, а некоторые даже купаются. Я, как и они, делаю зарядку, плаваю и гуляю. В половине девятого появляются типичные «солнце-море-пляж» отдыхающие, а я возвращаюсь домой.

Невдалеке от гостиницы примостился «ресторанчик за углом», названный так мною в честь своего расположения. Кафе держит тайская пара: она прекрасно готовит национальные блюда, он услужливо обслуживает. У них достаточно чисто и опрятно, а стоимость обеда или ужина составляет в среднем 1—2 доллара. Как и в Бангкоке, менее вкусная еда рядом с пляжем стоит в разы дороже. В течение дня я перекусываю фруктами, странными на вид, непривычными на название, яркими на вкус и аппетитными.

До конца дня занимаюсь чем-то полезным у себя в студии: пишу, смотрю на горы, думаю. Затем беру фотоаппарат, завожу байк и еду ловить красоту заката и южной природы. С моря уже уползают красные «весь-день-загорающие», направляясь в тайские массажи и рестораны, и наши пути снова расходятся.

После заката я направляюсь на фитнес, плаваю в бассейне, парюсь в сауне, остываю в ледяной купели и нахожусь в полном релаксе. Мы порой пересекаемся там с Павлом и ведём умные беседы.

По дороге в отель я захожу в свой ресторанчик за углом и заказываю ужин на вынос. Мы созваниваемся с супругой по Skype и вместе ужинаем, вспоминая, кто как выглядит.

Конечно, мой распорядок не всегда безупречен. Я могу проснуться и решить не идти на море, вечером пропустить сауну, днём не работать, а, например, встретиться со знакомым, который оказался в отпуске рядом. Я могу вообще ничего не делать, весь день проспать (так и было поначалу), а потом стараться не винить себя и напоминать, что ведь для того я и поехал – познакомиться с собой и своими желаниями, относиться к себе предельно честно и беспредельно себя уважать.

Должно быть в данном описании какое-то «но», какая-то червоточина, неудобство, мозоль, в общем, пакость, которая придала бы всему этому розовому от оптимизма тексту суровую реальность. Но пока «но» нет. С точки зрения комфорта и простого телесного человеческого существования здесь превосходно.

Ну а с точки зрения духа – место не имеет значения. Никакой остров не гарантирует внутренней свободы. Всё те же сомнения и преодоления, самообвинения и самопрощение, печаль и радость. Хотя тревог и нервозности стало, по-моему, меньше.

◆ найдено на facebook (февраль 2017)

Неудержимо тащим за собой несвободу

Мы живём, казалось, нормальной жизнью, не заметив, что уступили НОРМАльности.

Мы просыпаемся и впихиваем себя в уже расписанный день, а то и неделю. Близкие, начальство, мы сами – выстраиваем вокруг себя календарь НАДО. Надо позавтракать, надо ехать в офис, надо с кем-то встретиться, надо покормить детей, надо завершить проект, надо убраться в квартире, надо сходить в магазин, надо хоть немного отдохнуть, надо почитать или посмотреть отложенное, надо уже, однако, ложиться спать. Жизнь становится кем-то и чем-то обусловленной, вынужденной, детерминированной. И кажется: если вот этого всего не будет… вот этих вот всех детей, задач, босса, коллег, работы… – вот тогда я заживу, свободно… легко…

Я уехал и сказал: вернусь через полгода. Я живу на острове. Меня здесь, в Таиланде, никто не знает. В телефоне тайская симка, номер которой неизвестен никому в России. У меня студия с видом на горы, «куда-хочу-еду» байк, море в шаговой доступности и деньги, которых достаточно на этот период. Я могу делать всё, что захочу. Или ничего не делать. Вообще! Абсолютно!..

Но внешняя свобода ничего не гарантирует. Она лишь обнажает запрос к внутренней свободе. А внутри – привычка определяться за счёт НАДО! Чтобы жить «как захочу», надо понять: а что ТЫ ХОЧЕШЬ?

Сложный и непривычный вопрос. Посмотрим среднестатистический мини-сериал. Серия первая – детство. Сколько раз у ребёнка узнАют: «Что бы ты хотел?» – и сколько предъявят: «Тебе надо, ты должен, и вообще, правильные мальчики ведут себя вот так!» Серия вторая – школа. Зададут ли здесь вопрос: «Что тебе интересно изучать?» – или чаще прозвучит: «Ты должен вызубрить от сих до сих, учиться надо вот эдак, и вообще, хорошие ребята получают пятёрки». Третья серия – работа. Спросит ли кто-то: «К чему у тебя склоняется душа, где область твоих интересов, чем ты мечтаешь заняться?». Или весь сценарий сведётся к привычному: «Раз-два – ты должен успеть к обеду, три-четыре – нужно было сделать ещё вчера, и вообще, нормальные пацаны лидируют в рейтинге».

Я не привык задавать себе вопрос «Что Я ХОЧУ?». Копилка моих истинных желаний пока пустая. Чувствую лишь, как тяжело и страшно мне приближаться к данной теме, поэтому обволакиваю себя привычным и таким родным расписанием: ну вот, полседьмого, и НАДО вставать и выдвигаться на пляж, а теперь НАДО покушать, а сейчас давай займёмся делами, а в данный момент пора собираться. Куда? Ну не знаю… но ведь уже вечер, и НАДО куда-то сходить.

Я пробую формировать в себе новую привычку. Как только появляется НАДО – я останавливаюсь. Сначала спрашиваю себя: а что Я ХОЧУ? Вопрос, в котором важны оба слова: и Я, и ХОЧУ. Где мои настоящие желания? Засыпаны тяжеловесными НАДО в течение 40 лет. Приходится откапывать. Процесс непростой, но познавательный и живой.

У меня практически нет внешних принуждающих обстоятельств. Поэтому могу заявить: неумение обращаться к себе, к своим желаниям, к своему ХОЧУ – это вопрос сугубо внутренний. Не стоит обманывать себя: «Вот будут у меня условия, и тогда я…»

Не будет этого. Научись постигать «что я хочу» прямо сейчас.

◆ найдено на facebook (февраль 2017)

Надо. Хочу. Воля. Кто кого?

Надо мной висело Надо,А внутри меня – Хочу.Надо я сказал: «Не надо»,А Хочу – сказал: «Хочу».Вольно! – я услышал голос.Волен ты, и волен Я.С Волей будешь ты на воле.На всё воля – лишь твоя.Только надо, чтобы воля твоя добрая была.

Жёсткое противопоставление Надо и Хочу растёт из нашей социальности, в силу нашей необходимости в социуме жить и социуму как-то угождать. Изначально заданное родителями: ребёнок хочет лежать в луже и валяться в грязи, но папа считает, что надо вести себя прилично. Ребёнок мечтает съесть вот эту, такую всю вкусную, шоколадку, но мама говорит, что надо есть вот этот, весь такой беспонтовый, но очень полезный борщ.

И такое воспитание каждый раз противопоставляет Надо и Хочу. Всегда надо одно, а хочется почему-то другого. А через какое-то время совсем уже ничего не хочется. Обществу выгодно, чтобы его Надо было превыше моего Хочу: в НАДО мы часто исполняем ХОЧУ других. Пусть эти «другие» – теперь лишь в нашей голове. Родительская установка подхвачена и крепко освоена.

Но всё это достаточно очевидно. Более важный вопрос – в другом. Допустим, отбросил я все эти навязанные мне Надо и вернулся к своим сокровенным желаниям и Хочу. И вот моё Хочу предстало передо мной в полный рост. Но ведь у меня есть и обязательства. Как к ним относиться? И даже собственное Хочу принуждает к действиям. Хочу рисовать – надо хотя бы встать и принести карандаши.

В противостоянии Надо и Хочу можно запутаться безнадёжно. Но вот взамен Хочу и Надо пришла Воля. Моя воля. Чем она хороша? Тем, что она свободная. Потому и Воля. Вольная воля. И в моей воле – мои желания. Потому как воля моя – как моё повеление.

И вот такая вот единая Воля – свободная, отражающая мои устремления, с энергией созидать и преодолевать – и есть моя движущая сила. И вот я волен что-то делать. Хочу рисовать – и пойду схожу за карандашами. Я выбираю. Сам!

Но! Есть одно «маленькое» но.

Воля может быть доброй, то есть направленной на хорошее, а может быть и злой. Это и есть главная задача – биться не между Надо и Хочу, а стремиться, чтобы воля моя была доброй.

◆ найдено в цифровом дневнике (февраль 2017)

Три ёжика (сказка)

Три ёжика бежали по лесу. Вдруг один замер и сказал:

– Стойте! Мне надо остановиться. Мне надо посмотреть по сторонам и подумать.

Оставшиеся двое нехотя застыли около него.

– Ну что? Посмотрел? Подумал? Помчали дальше? – спросил второй, самый маленький, быстрый и беспокойный.

– Нет! Я всё раздумываю: зачем мы несёмся и куда? И кто-нибудь помнит, как давно?

– Давнооо. По-моемууу, всё времяя. Сколько яя себя поомню, – ответил третий, самый большой ёжик. Он говорил растянуто, каждое слово было длинным, не хотело уходить и пускать следующее. Ему было не по себе от назревающего конфликта. Главное, чтобы оставался мир и никто не ссорился. К чему все эти пересуды?

– И куда? Куда мы гоним эту бесконечность времени? Кто-нибудь осознаёт?

– Слушай, а мы бы не могли идти и продолжать наш разговор? Да, без сомнений, тебе надо поразмышлять. Но ты же можешь шагать и размышлять?

– Да не хочу я шагать! Я не понимаю, куда мы идём и зачем! И на кой ляд мне тогда куда-то шагать? Хотите – топайте без меня!

– Нуу, ребятаа, давайте не будем ссоритьсяя. Давайтее посидим чууть-чуууть и двинемся дальшее. Но сообщаа. Нельзя нам друг без другаа.

– Почему?

– Нуу, мы всёё времяя были вместее.

– Значит, настал момент попрощаться. Ты, Шустрик, понесёшься вновь, я останусь. А тебе, Добряк, придётся решать: либо поспешишь за ним, либо будешь со мной, ну или… пойдёшь своей дорогой. Ты это, чего? Не плачь, Добряк! Иногда должно что-то меняться.

– Мы тогдаааа умрёёём, – гласные у большого ёжика невыносимо вытянулись.

– Кто тебе сказал?

– Я знаюю. Так всегда былоо. Если мы разойдёмся, то просто растворимся. Я знаюю.

– Ну, если умрём, то это не хорошо, конечно. Тогда погнали рядом, а? Ну невозможно уже стоять, ребята! Меня одна мысль сводит с ума – это сколько мы уже преодолели, если бы тут не застряли? Это как же далеко отсюда мы бы уже находились?

– И что? И что бы было? Мы были бы далеко отсюда. И что бы тебе это дало? Ты бы оказался ближе? Ближе к чему?

Шустрик растерялся. Что предпринять? Он бы уже рванул, но боялся сказанного Добряком: вдруг они и правда исчезнут, если расстанутся. Если честно, он и сам с трудом представлял, как это – если они будут порознь. Страшно даже представить. Они изначально были неразлучны. И он верил Добряку. Но Умник сидел и не собирался даже шевелиться.

– Знаете, друзья, вы пока тут соображаете, я вокруг вас побегаю. Радиус возьму побольше, но чтобы из виду вас не терять, чтобы того… ну, на всякий случай, короче.

Шустрик бегал по кругу. Умник завис, обхватив голову руками. Добряк озабоченно переводил взгляд с одного на другого.

…

– АААА! Я так больше не могу! Я рефлексирую уже три дня! И что? И какой в этом смысл? В этом ещё меньше смысла, чем когда мы бежали! Что ты лыбишься, Добряк? Что мне делать?

– Побежаали дальшеее, – улыбнулся Добряк.

– Но зачем?

– Мы всегдаа бежалиии. И неизменно были вместее.

Шустрик подлетел к ним.

– Ну что? Мы готовы? Вперёд? Господи! Сколько ж можно было одолеть за это время! – Шустрик пытался изображать раздражение, но было видно, как он радуется.

Три ёжика подтянулись друг к другу и устремились вдаль.

…

Три человека встали и пошли за ёжиками.

– Почему мы идём за ними?

– Они указывают нам верное направление. С первого шага. Иногда они останавливаются, чтобы прочувствовать что-то очень важное: один сидит, другой стоит, а третий бегает по кругу, – но потом они отправляются дальше и открывают нам путь, что ближе к истине.

– Как у них это получается?

– Не знаю… Так было с самого начала.

Человек – существо творческое

После того, как ты решаешь вопрос своего «надо» и «хочу» и отпускаешь себя… встаёт вопрос творчества. Человек – существо творящее. И даже не затем, чтобы оставить что-то после себя, это вторично. И сложно попытаться объяснить смысл творчества. Кажется, что смыслы шире, чем та система, в которую мы вплетены. Я попытался это выразить в сказке «Три ёжика». Мы не можем понять, зачем и для чего мы творим, но творчество необъяснимо влечёт нас.

Кто я? Я не могу ничего не делать – я словно призван что-то созидать. Как будто в самом акте творения я вдруг прикасаюсь к чему-то бесконечно большему, чем я сам по себе.

◆ найдено в цифровом дневнике

Я протестую! – А зачем? – Твоё какое дело, хочу и протестую!

Мы часто пребываем в протесте, но протест свой не видим. Думаем, что стоим в свободе. А на самом деле сидим в протесте! Вот все куда-то идут. А я решил встать. Можно, конечно, остановиться из свободы – спокойно, тихо, не привлекая ничьего внимания. И если кто и спросит: «А что стоишь?», – ответить: «Да что-то вот захотелось, решил постоять». А можно остановиться из протеста. Громко так застыть. Чтобы все услышали, как ты замер. И на вопрос: «Что встал?» отрезать: «Хочу и СТОЮ! Вот все идут, а я стою. Всю жизнь шёл – разве не могу, наконец, просто постоять? Я вообще против того, что все куда-то прут».

Можно уволиться из протеста, выйти замуж из протеста (потому что против родителей, которые против жениха), развестись из протеста (потому что против жениха, который, как и родители, оказался такой же сволочью).

У многих творчество на протесте строится. Без протеста их «шедевры» рассыплются. И протестные посты собирают много реакций. Несложно написать «эти козлы там опять…», и остальным радостно к протесту присоединиться. А ведь такая позиция – будто и смелая, но на самом деле жертвенная. Да, бывает, мы с чем-то не согласны. И согласиться – предать себя. Но и протестовать – не всегда верно.

Просто протестовать – это несвобода. Громкий пук, который привлекает внимание, слегка портит воздух и растворяется, ничего, по сути, не меняя.

Быть несогласным – ещё не свобода. Свобода начинается там, где вслед за несогласием рождается решение, а следом – действие. Не нравится – отпишись, не смотри, не участвуй, не ходи. Хочешь при этом что-то поменять – строй, созидай, преображай. Без истерик. Свобода – молчаливая, в основном. Свободен человек – и всё. Живёт в свободе, что-то делает в связи с этим. Никому ничего не доказывает.

Конечно, в экстренных ситуациях люди жизнь свою за свободу отдавали, становились иногда героями. Но это был их выбор. Они не протестовали, они выходили на борьбу. Протест – коварная штука. Прикидывается свободой, но свободой не является.

Мысль моя, правда, про другое: весь этот наш внешний протест – порой лишь проявление внутреннего. Когда мы сами против себя протестуем, сами с собой боремся, сами себе что-то предъявляем. Вместо того, чтобы тихо, спокойно, счастливо жить.

◆ найдено на facebook (февраль 2017)

Прощай, иллюзия

или о единой нити времени

Самая большая иллюзия, с которой я распрощался в поездке, касалась моего будущего. Я думал, у меня есть будущее, и оно если не прекрасно, то как минимум хорошо весьма. Но, оказалось – его нет у меня, есть только настоящее.

Все мои фантазии, что вот я уеду, и обновится мой образ жизни, и я стану каким-то иным и начну делать то, что раньше не делал, и решения буду принимать иначе, – в общем, будет некий другой я, живущий не похожую на прежнюю жизнь, – рассыпались в прах. Я приезжаю и приношу с собой всего себя: свои привычки, свой образ, свои реакции, свои мысли.

Нет в этом мире ни такого места, ни такого времени, где я бы стал другим. Я изменяюсь не за счёт места или течения времени. Я такой, какой я есть, уже и в грядущем – в старости я буду тем же, что и сейчас. Моё истинное Я пронизывает весь поток времени.

Хронологическое время не властно над душой. Время – может идти, а душа – застыть. И значит, духовное время остановилось.

Часы тикают, стрелки движутся, но это не имеет значения. Мы раздробили время на части и решили, что можем управлять им. В каждый зазор запихиваем дела и задачи. И кажется нам: чем больше засунули, тем продуктивнее жизнь. Заблуждение. Если душа не меняется, то ничего не происходит. Замерло важное.

Мне отпущено время, чтобы раскрыться. Чтобы душа выросла в максимум своего потенциала и замысла. Но душа сама по себе не развивается, и бег времени ей не помощник. Она возрастает от наших волевых решений, усилий, выбора добра или зла. Каждый сложный духовный выбор преображает меня.

Душа изменилась – и… настоящее время проснулось. И я наконец поменялся. Принимая сейчас решение, я переписываю своё будущее, потому как едино представлен во всей своей временной протяжённости. И вот – в старости я уже иной.

***

Для становления души не важны ни час, ни место, ни обстоятельства. Не получится куда-то уехать, чтобы встретить другого себя. Нужно просто использовать отпущенное мне время в соответствии с его предназначением.

◆ найдено на facebook (март 2017)

Зарисовки из Куала-Лумпур

Я купил билеты на 10 долларов дороже, но с вылетом на час раньше, чтобы по прилёте не возникло проблем и я мог спокойно добраться до отеля в Куала-Лумпуре. Но рейс задержали на час. И этот час сыграл свою роль – монорельс, что должен был везти меня к отелю, уже отправился спать. Я решил ехать на такси, подошёл к банкоматам, чтобы обналичить деньги, и уже вставлял карточку, когда стукнуло ровно двенадцать, и, как в сказке, все банкоматы неожиданно выдали game over. Вокзал завершал работу, проходы перекрывали один за другим, тайская симка запрещала роуминг, а Google-карты не хотели определять моё местоположение. В общем, я оказался на центральном вокзале столицы Малайзии без денег, без интернета и без понятия, как добраться до отеля.

К счастью, с собой была российская симка. Подключив её, я наконец отобразился на карте, и выяснилось, что до отеля напрямую около пяти километров. Не проблема с точки зрения расстояния, но страшновато: кругом ночь, тьма и ни души. Лишь проносились редкие машины. Да несколько раз я проходил мимо спящих нищих, болтавших нищих и нищего, который лежал и читал книгу, освещая страницы фонариком.

Уже наутро я прочитал, что Малайзия занимает третье место по безопасности среди стран Азии и 30-е среди стран всего мира. И я как россиянин вообще ничего не должен здесь бояться, ибо родина моя занимает почётное 15-е с конца. И, по идее, у меня возле подъезда днём опаснее, чем в Куала-Лумпуре глубокой ночью.

Здесь такой же контраст между небоскрёбами и маленькими страшненькими домиками, как в Бангкоке. Но Куала-Лумпур мне показался красивее и опрятнее. По крайней мере, там, где гулял я.

Небоскрёбы-близнецы Петронас вызывали у меня особое эстетическое восхищение, и я, обнаруживая их то справа, то слева, то перед собой, то вдали, фотографировал: днём, ночью, в отражении другого небоскрёба, в зеркале фонтанов. Они притягивали мою душу фотографа, и я, несмотря на мысль: «Витя, у тебя уже десятки фото этих башен», опять доставал фотоаппарат и щёлкал затвором.