Заря и Северный ветер. Часть I

Ирина гуляла по внутренним дворам, пересекала мощёные дорожки между арками древних построек, заглядывала в конюшни и гаражи, сидела в тени парка у пруда… Она видела, как замок ведёт свой размеренный быт, как живут его обитатели: хозяева, многочисленные работники, молодые ученики Александра. Последние почти не покидали свою территорию за парком, они жили изолированно во флигелях и тренировались в своих корпусах. Всё выглядело слишком сложным для постановки. Можно было бы разыграть отдельные сцены, но создать целый уклад… Невозможно. Ради чего? Ради неё? Смешно. И всё же что-то не давало ей покоя.

Ощущение фальши не исчезало, хоть и не находило подтверждения. Иногда Ирине думалось, что она спит, что это глубокая кома, затянувшаяся фантазия или виртуальная игра… Но чаще ей казалось, что она заперта где-то на юге страны в секте с чудными верованиями. Разные объяснения сменяли друг друга, но ни одно не укладывалось в привычную реальность, и она решила: если выхода нет, остаётся принять эту «правду» – хотя бы на время. Надолго её не хватало. На смену одним сомнениям приходили другие.

Мало-помалу разобравшись в них, она поняла, что нуждается в откровенном разговоре с тем, кого называют её братом. Она ждала этого момента напряжённо, с внутренней уверенностью, что рано или поздно Виктор сам пригласит её в кабинет, расскажет о семье, родителях, себе. Она словно стояла у закрытой двери, веря, что её точно откроют. Но дверь оставалась неподвижной. Виктор постоянно был в разъездах и редко задерживался в замке на несколько дней: «реформирование Совета старейшин требовало его прямого участия». Всю заботу о «сестре» он сложил на Александра, Аврору и Софию. Даже дома он исчезал в рабочих делах: заседания в Зале совета, переговоры, документы. Вечерами часто вместо него семейным ужином руководила его жена.

Софию Ирина увидела через несколько дней после экскурсии. В столовой, где позолота щедро покрывала каждую кромку и стену, а от узоров рябило в глазах, собралась за ужином вся семья. Происходящее было похоже на глянцевый сериал, в котором красивые и богатые герои в красивой и богатой обстановке чинно ведут светские беседы, поскрипывая вилкой и ножом. Ирину нарочно посадили почти в центр, между Виктором и Александром. Чужое платье всё время сползало с плеча, и она чувствовала себя неуклюжей, ненастоящей, лишней – будто её случайно засунули в кадр и не сказали, как себя вести. Её локти касались холодной скатерти, спина деревенела от напряжения, а пальцы так крепко сжимали вилку, что их сводило судорогой. Когда Виктор торжественно представил Ирину собравшимся, ощущение странной неестественности только усилилось.

Со своей двоюродной племянницей Зоряной и шурином Евгением она уже была знакома. За столом они вели себя сдержанно приветливо, даже пытались завести с ней вежливый разговор. София же не проявляла к Ирине ни малейшего интереса, будто появление внезапно найденной «избранной» было в замке делом обычным. В её редких холодных репликах сквозило не просто равнодушие, а подчёркнутое пренебрежение. Но София выставляла невидимый щит не только перед Ириной. Эта царственная ярчанка с глазами, чернеющими, как грозовое море, ровной линией губ и безупречным чёрным узлом на затылке вообще держалась отстранённо и независимо, словно смотрела на всех с высоты, которой никто не мог достичь.

– Опять чем-то недовольна, – как-то после обеда шепнула Аврора, когда девушки поднимались по центральной лестнице.

– Она всегда такая? – тихо спросила Ирина.

– Ага, особенно когда ссорится с Виктором. А ссорятся они постоянно. Думают, что никто этого не замечает. Они даже живут отдельно, на четвёртом этаже.

Зоряна, опередившая их на несколько ступеней, обернулась и посмотрела на Аврору так, будто та сказала нечто неуместное – в её жемчужно-серых глазах промелькнуло неодобрение.

– На моей памяти они никого не пускали на свою территорию, – невозмутимо продолжила Аврора, – хотя с ними рядом недолго жила Илга.

– Это кто?

– Младшая сестра Софии. Ей готовили хорошее место рядом с Виктором. Надеялись, она остепенится, возьмётся за ум, займётся карьерой. Для этого София и привезла её сюда. Но они разругались. Илгу отправили обратно к родителям. Ты же видишь, характер у Софии не цветочный мёд…

– У всего есть свои южные и северные стороны, – неожиданно перебила обычно молчаливая Зоряна.

– Я лишь хочу сказать, что София бывает несправедлива и нетерпима к тем, кто отличается от неё. – Аврора вздохнула. – Мне нравилась Илга. Она совсем другая – открытая, остроумная, дерзкая. Ты бы слышала, как она разговаривала с Виктором! Никто не осмеливался ему так отвечать!

– Они тоже ссорились?

– Да нет… Просто она слишком многое себе позволяла. Могла съязвить, посмеяться… ослушаться. Говорят, её видели с Черновым. С Владимиром. Но это слухи! Она, конечно, сумасбродка, но не настолько же, чтобы путаться с сивером, – Аврора смешно высунула язык, изображая тошноту. – Но птица не поёт без причины, а люди не шепчутся без повода. Когда она опять сбежала на Ту сторону и купила бар, Кирилл хотел её вернуть. Но она испарилась, как роса на солнце. Сколько яров бросили на её поиски – не смогла бы она сама удрать. Может, и правда Чернов ей помог. Это потом уже Кирилл смирился, что дочь, мол, непутёвая. А тогда шуму столько было, молвы.

Зоряна взбежала на несколько ступенек вверх, отгораживаясь от разговора. Одёргивать Аврору она больше не собиралась, но и слушать её тоже не хотела. Ирине стало не по себе, и она попыталась сгладить неловкость:

– Сёстры часто не похожи друг на друга. Это нормально. У меня были одноклассницы-близняшки, они только внешне…

– Да это понятно! Просто прежде чем кого-то упрекать в гнилых ветвях, стоит внимательнее посмотреть на своё древо, – Аврора поморщилась, но тут же вздохнула, сбавляя резкость: – Нет, Илга, конечно, славная. Жаль, что она тут не осталась. Зато Евгений прижился…

Только Ирина открыла рот, чтобы задать вопрос, как сзади раздался лёгкий топот. Она хотела оглянуться, но что-то тёплое и ловкое коснулось её талии, коротко щекотнуло сквозь ткань.

– Ой! – она вздрогнула, едва не подпрыгнув.

– Проверка на бдительность провалена! – раздалось над её ухом. – Девушки, не задерживайтесь, – это был Александр. – На заседании солнце без вас не взойдёт.

Он весело ухмыльнулся, подмигнул Ирине и, боком протиснувшись между ней и Авророй, перескочил через две ступеньки разом. Уже обогнув Зоряну, бросил через плечо:

– Доклад по прошениям готов?

– Да, – Зоряна кивнула на папку у себя под мышкой.

– Отлично!

Александр легко взлетел вверх по лестнице. Ирина возмущённо фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

– Он всегда такой, – пробормотала Аврора. – Даже Виктор его не перевоспитал.

– Евгений – это же брат Софии… – Ирина вернулась к разговору, когда Александр скрылся наверху.

– Угу. Который вечно в костюмах и зализанный такой…

– Он не зализанный! – Зоряна резко обернулась. – Он просто всегда собран. Он ко всему подходит ответственно и серьёзно, – она машинально пригладила копну мелких тёмно-русых кудрей, но, стоило ей убрать руку, как они тут же снова взъерошились.

– Ага, – с лёгкой насмешкой протянула Аврора. – Как и полагается Председателю Центрального банка Света яров. Евгений – главный помощник Виктора по экономическим вопросам. В его отношения с Софией он не лезет, поэтому и остаётся на своём высоком месте.

– А мне показалось, что Виктор и София подходят друг другу, – Ирина попыталась разрядить обстановку. – Они как будто похожи…

– Угу, как две статуи.

Зоряна шумно выдохнула, отвернулась и молча пошла наверх.

– Ой, прости! – спохватилась Аврора. – Он же твой брат…

– Ничего страшного. Виктор мне вообще сначала не понравился, – Ирина сдержалась, чтоб не добавить «да и сейчас не особо нравится».

Аврора ещё мгновение задержалась рядом, но потом встряхнула плечами, окликнула Зоряну и бросилась её догонять: их ждали на собрании. На втором этаже она махнула Ирине рукой и, не сбавляя шаг, скрылась в коридоре, ведущем к Залу совета. Сама Ирина свернула к себе в комнату.

По пути она пыталась оправдать этот разговор. Да, это были сплетни. И всё же… Аврора не была такой всегда. Всё началось с обеда. Ирина случайно задела бокалом край стола, и София, даже не взглянув в её сторону, произнесла свои громовым жгучим голосом: «Сиянская тесьма подняла цены на ткани. Было бы разумно в этом месяце сократить расходы на скатерти. С прежними, как вы помните, мы обошлись слишком легкомысленно». После этих слов Аврора напряглась и окаменела. До конца обеда она ела молча, с показной аккуратностью. Возможно, на лестнице она просто позволила себе то, что не могла сделать открыто: выплеснула обиду, выговорилась.

Позже, ночью, Ирина подумала, что Авроре тоже здесь неуютно. Когда замок затих, та бесшумно проскользнула в её комнату. Прикрыв за собой дверь, стянула с плеча холщовую сумку, прижала её к груди и на секунду замерла. Потом глубоко выдохнула и улыбнулась.

– Я с добычей.

Ирина затянула резинку на косе и придвинулась к изголовью, освобождая место рядом. Аврора уверенно пересекла комнату и плюхнулась на постель. Положив сумку перед собой, она взялась за уголки и встряхнула её – содержимое вывалилось на одеяло.

– Наливай, – Аврора кивнула на термос и кружки, сама принялась возиться с крышкой жестяной банки.

Та поддалась не сразу. Сначала тишину нарушало сердитое шипение, и лишь после короткого ругательства крышка наконец щёлкнула. Воздух наполнился пряным ароматом печенья: имбирь, корица, мускатный орех…

– Ух, вкуснотища…

Аврора поставила банку между собой и Ириной; устроившись поудобнее, положила на колени потёртый фотоальбом.

– Я стащила его из кабинета Виктора, – шепнула она, забирая у Ирины кружку с горячим какао. – Он всё равно не заметит. А тебе это нужно.

Вдвоём они долго разглядывали причудливые старые снимки – будто сделанные в разные эпохи, но с одними и теми же нестареющими лицами. Между перелистыванием страниц Аврора то прихлёбывала какао, то откусывала печенье, аккуратно ловя крошки ладонью. Ирина медленно крутила свою кружку в руках и украдкой поглядывала на соседку, всё больше поражаясь спокойствию, с которым та говорила о странных, пугающих вещах.

Как и в день экскурсии, Ирина не запомнила ни имён, ни лиц. Зато узнала, что Авроре всего тридцать один год, она не так давно переступила порог зрелости, что фамилия её Иванова. Семья Авроры уходила корнями к Новену – соратнику Родослава, единственному человеку в числе великих предков, тех, что почитают в храмах. Её родители владели обширными землями на юго-западе, но в Ивовых рощах она не жила с шестнадцати лет. На вопрос «почему» Аврора ответила после долгой паузы: сначала перелистнула плотные страницы, пробежалась взглядом по снимкам, затем, будто отмахнувшись от ненужного, заговорила с непривычной отстранённостью:

– Когда Анатолий Громов умер, мой отец убедил старейшин, что Виктор слишком молод, чтобы стать главой. Ему тогда было, кажется, пятьдесят с небольшим… Все согласились. Пять лет отец управлял всей южной землёй и опекал Виктора. Тот занимался воспитанием молодых яров, был тренером и учителем. Но мой старший брат… – она усмехнулась – коротко и безрадостно. – Он был правой рукой отца. И он совершил преступление.

Аврора отправила в рот остаток печенья, медленно разжевала, вытерла пальцы о салфетку и потом продолжила:

– Тогда Кирилл Гордеев, отец Софии, созвал Совет. На нём Виктор получил власть… и жену. Вообще, Виктору меня прочили в невесты, но я была слишком мала. Слава солнцу! Вот… Чтобы доказать, что не все его дети заражены чумными идеями, отец отдал меня на воспитание Виктору.

Ирина едва удержалась от вопросов. Какое преступление? Что за «чумные идеи»? Момент для любопытства казался неподходящим. Вместо этого она только спросила:

– Наверно, ты скучала по дому?

– Да, – Аврора закрыла альбом, провела ладонью по обложке. – Но здесь я познакомилась с Александром. Он поддержал меня, и мы… сдружились. Ты знала? Он ведь воспитанник твоего отца. Николай был другом Анатолия, его правой рукой. Он погиб на войне, поэтому Александр рос вместе с Виктором. Анатолий хотел позаботиться о нём. Интересно… теперь они заняли места своих отцов. А ещё он тренирует и обучает молодых яров, как Виктор когда-то. Он будет и твоим наставником. Тебе повезло.

Ирина ощутила странную неловкость, но не смогла объяснить её причину.

– А чем ты занимаешься? – сменила она тему.

– Я? О, я по части «что где достать» и «что как организовать.

***

В первые же недели благодаря Авроре у Ирины появилось всё необходимое для комфортной жизни: от гигиенических средств до письменных принадлежностей. Нашёлся даже зарядник для телефона, хотя смысла в нём было мало: связь здесь не работала. Сначала это пугало. Просыпаясь утром, Ирина больше не могла, как раньше, открыть соцсети, пролистать ленту новостей, ответить на сообщения, оставить комментарии у знакомых. Не могла никому позвонить. Она очутилась слишком далеко от всего привычного. Временами ей казалось, что её выбросило на другую сторону земного шара, что она не может вернуться назад, не может попросить помощи. Её словно с корнями вырвали из родного дома и бросили на чужую почву, на которой она не могла прижиться.

С одними ярами всё складывалось легко, как с Авророй, тёплой, разговорчивой, всегда готовой выручить и посмеяться. Другие будто находились за стеклом: не отталкивали, но и не подпускали ближе. Зоряна всё время пропадала в своём кабинете, утопая в бумагах. Александр рассказывал, что она занимает должность юридического аналитика в Комиссии по частным прошениям – звене, через которое к Виктору стекаются письма южан, надеющихся на пересмотр дела, отмену наказания, восстановление справедливости. Зоряна сортировала эти обращения, составляла отчёты, направляла дела на внутреннюю экспертизу – и решала, какие из них поднимутся «наверх», попадут на стол к Виктору. Она с головой была погружена в работу и ограждала себя от всего остального.

Аврора, напротив, вовлекалась во всё, что касалось Ирины, и искренне старалась облегчить адаптацию. Понимая, как тяжело тут без привычной цифровой связи, она предложила не забрасывать телефон, а найти ему новое применение: использовать как записную книжку, будильник или фотоархив. «У меня в "Заметках" вся жизнь: списки задач, покупки, напоминалки. Если бы не они, я бы давно забыла, кто я и зачем проснулась», – говорила она с полной серьёзностью. Но все знали, почему на самом деле Аврора не может расстаться с телефоном. В замке она славилась своей страстью к селфи: могла прямо посреди беседы остановиться у витража или колонны, чтобы сделать кадр, пока свет удачный. Этим она вызывала у кого-то ироничную улыбку, у кого-то гримасу открытого раздражения.

Ирина последовала её совету: стала делать снимки, записывать наблюдения, как будто собирала улики. Поначалу это немного помогало: появлялось ощущение, что в происходящем можно нащупать какую-то логику. Но вместо ответов появлялись новые вопросы. Всё чаще в голове крутилась мысль: а вдруг это ошибка, вдруг она вовсе не та самая потерянная (и, о боже, избранная) Мирослава. Может, её спутали с кем-то другим? Александр мог часами говорить о семье, их «мире», но всё это оставалось туманными рассказами, без единого доказательства. Его витиеватые обещания «потом» только раздражали. Устав от них, Ирина прямо предложила сделать генетический тест. Решиться на это было непросто: она чувствовала себя глупо – как героиня скандального ток-шоу.

Виктор выслушал её внимательно, не перебивая. Но, когда она дошла до сути, он слегка прищурился – взгляд стал тяжёлым и колким. Похоже, её идея показалась ему переходящей черту дозволенного.

– Если бы я хотел кого-то обмануть, – сказал он тихо, с нажимом, – тест не стал бы помехой.

У Ирины опустились плечи, но Александр встал на её сторону.

Он сумел убедить Виктора. Но надежда увидеть разлом, проход на Ту сторону, растаяла, когда домашний доктор Севастьян взял кровь в процедурном кабинете (в замке был и такой) и несколько лабораторий подтвердили её родство с Виктором. Бумаги выглядели подлинными, и это притупило недоверие, но не развеяло его окончательно. Александр продолжал убеждать: нужно время. Он говорил, что вера Ирины окрепнет, когда она познакомится с историей и культурой своей земли, узнает родственников, увидит весь Юг. Мол, тогда всё встанет на свои места, и она сама переступит границу между мирами. Но когда это случится, он сказать не мог. Виктор опасался покушения. Он считал, что Север уже знает о возвращении «избранной», и велел быть бдительными даже дома.

Ирине пришлось задержаться в Яром шипе ещё на какое-то время. Она жила здесь на положении то ли гостьи, то ли… Она и сама не могла найти подходящее определение для своей новой роли. Запутавшись в фактах и собственном скепсисе, приняла эту странную данность. Она догадывалась: даже если объявит о своём «взвешенном решении», её никто не отпустит. Делать это после результатов экспертизы было и вовсе как-то неловко. Она попыталась мысленно выстроить свою просьбу (или требование?), но так и не решилась произнести вслух. Вместо этого просто начала потихоньку налаживать быт.

За показной легкомысленностью Авроры скрывалась удивительная практичность. С подачи ярчанки спальня Ирины постепенно наполнилась вещами, уютными мелочами, обжилась привычным беспорядком. Скоро она утратила свою отельную безупречность и превратилась в жилую, захламлённую берлогу. Но София не оценила этих перемен. Однажды утром, зайдя к Ирине, она окинула взглядом комнату и холодно заметила:

– Яры чтут наследие предков. Мы храним его, а не превращаем в свалку. Когда приведёшь это место в надлежащий вид, спускайся в библиотеку. Займёшься делом. Тебе пора разобраться в том, что для нас действительно важно.

Как только за Софией закрылась дверь, Ирина до боли закусила губу: она здесь всего лишь гостья, это всё чужое, временное. Секунду она просто стояла, потом бросилась наводить порядок, не давая себе времени на размышления: поспешно застелила кровать, растолкала вещи по ящикам и шкафам, смахнула тряпкой пыль. Только после этого она выдохнула и поплелась на второй этаж.

Библиотека встретила её прохладой и неподвижным, плотным воздухом, пропитанным запахами старой бумаги и дерева. Высокие книжные шкафы, вытянувшиеся вдоль стен, создавали ощущение лабиринта. Их тёмные полки уходили под потолок, а между ними на направляющих двигались узкие лестницы. Проходы между стеллажами напоминали извилистые коридоры и вели вглубь библиотеки. Ирина прошла вперёд, и мягкий ковёр, расшитый тёмными лозами и солнечными узорами, заглушил её шаги, усиливая неживую тишину вокруг.

Первая часть помещения была гораздо уютнее. В углу, у окна, находилась мягкая зона отдыха: глубокие кресла, невысокие диванчики с подушками и журнальный столик, заваленный открытыми книгами, бумагами и стопками карт. У стены стояла магнитная доска на колёсной опоре – единственный чужеродный предмет в этом месте, очевидно появившийся здесь недавно. Приблизившись, Ирина вскользь оглядела схемы, карты и несколько портретов. Похоже, её ждал экскурс в историю. Она надула щёки и медленно выпустила воздух.

Пока не явилась София, она протиснулась к оконной нише, заставленной старинными предметами. Её внимание привлёк причудливый прибор – шар на подставке, образованный из сложного сплетения тонких латунных колец. Две шпильки в его центре удерживали прозрачную сферу с пёстрым яблоневым листом. На дугах, как на орбитах, располагались стеклянные линзы в медных оправах. Они блестели, как застывшие капли воды, а внутри них угадывались очертания крошечных предметов. Ирина хотела разглядеть их поближе и наклонилась.

Её пальцы коснулись самого большого кольца, и вдруг внутри механизма щёлкнуло что-то похожее на зубцы часового колеса. Кольца начали медленно вращаться вокруг сферы, отбрасывая солнечные блики. Пока конструкция двигалась, Ирина насчитала одиннадцать линз и рассмотрела их содержимое: в одной она заметила пучок хвоинок, в остальных с трудом различила листья – ивы, тополя, калины, вишни, дуба… Не успела она распознать все, как механизм снова замер, будто ничего не происходило.

– Ну что, ученица, готова к урокам? – раздалось за её спиной.

Ирина вздрогнула – и тут же испытала облегчение и радость: не София, Александр. Он вышел из книжного лабиринта и направился к ней, ступая легко и непринуждённо. Его пшеничные волосы были зачёсаны назад и закручены жгутом в пучок на затылке. От этого лицо казалось ещё светлее, ещё выразительнее. Александр улыбался и потирал руки с видом человека, которому не терпится приступить к делу.

– Виктор хочет, чтобы у тебя была хорошая подготовка, и мы его не подведём. Я составил график занятий, – он взял со стола листок и протянул его Ирине.

Это было расписание на неделю.

– Подъём в шесть? – прочла она. – Общая тренировка в семь?

– Отставить хмурь! – Александр разгладил складку между её бровей. – Не куксись, заря нашей земли! Ветер играет с травой, но ломает сухостой. Трудности не страшны гибким южанам!

– Ну а где мой полдник и сончас?

– Признаю, день у тебя будет насыщенным, нагрузки немалые. Но я оставил тебе свободное время, – он подошёл к ней вплотную и ткнул пальцем в листок. – Смотри, вот здесь и здесь. В эти часы сможешь заниматься с Авророй вашими женскими делами.

– А можно без Софии хотя бы? – Ирина умоляюще заглянула ему в глаза. – Я умею вилкой и ножом пользоваться.

– Да? – Александр изобразил удивление. – Я и не заметил.

Ирина с оскорблённым видом тихонько толкнула его в плечо.

– Извини, дурацкая шутка, – он осторожно коснулся тыльной стороны её ладони и тут же отвёл руку.

На мгновение между ними повисла тишина – не давящая, но наполненная чем-то неуловимым. Казалось, даже воздух напрягся, ожидая чего-то. Ирина вдруг осознала, что замерла, ощущая лёгкое тепло, оставшееся на коже. Александр чуть шевельнул пальцами, будто собираясь снова дотронуться, но вместо этого медленно выдохнул и отвернулся. В следующую секунду он шагнул к доске и заговорил почти буднично, словно ничего не произошло:

– Уроки этикета очень важны. София расскажет о культуре нашей земли, научит всему, что должна знать ярчанка. Расписание уже согласовано с Виктором.

– А его тут нет?.. Он ничему меня учить не будет?

– Он безоговорочно нам доверяет.

– М-м-м…

– Ты огорчена?

Ирина опустилась на диван, провела ладонью по обивке и, чуть поразмыслив, небрежно ответила:

– Ну… Я думала, он расскажет мне о семье, о родителях. Не как ты или кто-то ещё… Не знаю, как объяснить.

Александр поправил уголок карты, прежде чем поднять голову и сказать:

– Понимаю. Со временем ты привыкнешь и примешь Виктора таким. Помнишь, я говорил, что он вынужден жертвовать человеческими слабостями? Он многого не может себе позволить, потому что в его руках колоссальная ответственность. Это не только внутренняя и внешняя политика, раздирающая его внимание сотнями нюансов, как рисунок на твоём платье, – после его кивка пальцы Ирины машинально скользнули по цветочной вышивке на груди, словно проверяя, на месте ли узор. – Чтобы картина оставалась цельной, нужно следить за каждой чёрточкой. Понимаешь? А ведь это не всё. Есть и другой баланс – между нашим миром и миром людей. Мы должны сохранить его, чтобы, с одной стороны, не разрушить свою культуру, с другой, выжить. Сейчас главное – защитить тебя…

Ирина глубоко вздохнула, потёрла виски и пробормотала:

– Извини… Вечно я ною и жалуюсь.

– Тебе не за что извиняться, – Александр мягко улыбнулся. – Начнём? – он хлопнул ладонями и с преувеличенной торжественностью объявил: – Всеволод в отъезде, так что сегодня урок истории проведу я. Иногда нам будут помогать Аврора или Зоряна – скучать не придётся. Всё, что связано с физическими навыками, – это моя территория. Так что я, – он картинно выпрямился, – твой персональный тренер. Прошу любить и обожать. В крайнем случае можно боготворить. Иногда меня будет заменять Алексей. Его можно просто уважать, а то я заревную.

Ирина кивнула, радостно и чуть смущённо глядя на него.

Всё занятие Александр без назидательных интонаций, увлечённо, с искренним восхищением рассказывал о Родославе, о его восстании, войне и Сечи в Волчьей пасти. После предательства Врана Громова светлое войско потерпело поражение и было вынуждено отступить на безжизненный юг. Александр водил Ирину по библиотеке, взбирался по лестницам, доставал с верхних полок старые летописи, пёстрые иллюстрированные томики с легендами и сказаниями Юга, родовые книги сподвижников Родослава.

Самые преданные из них не просто разделяли его идеи – они помогли ему выжить, заложить новую жизнь и укрепить учение о равенстве смертных и бессмертных. В награду каждый из них получил надел и право взрастить на нём свой род. Десять бессмертных – Дей, Хладар, Ведан, Ратибор, Сиян, Тихомир, Звенислав, Доброгнев, Светозар, Бурен – и один смертный Новен, женившийся на воительнице-северянке, стали Великими предками. Только в Ивовых рощах яры возносят молитвы не только Новену, но и жене его Иве, считая её равною благолепным мужчинам.