Мечта
Марго вышла из редакции позже обычного. В городе уже зажглись окна – теплые, желтые, равнодушные. В них шли чужие жизни: кто-то накрывал на стол, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в экран. Марго шла медленно, будто каждая улица требовала от нее ответа: «Ты здесь зачем?»
Она не удивилась, когда увидела Тима у выхода из метро – он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, как всегда, будто не желая мешать пространству. Не махал, не звал. Просто ждал.
– Ты идешь домой? – спросил он, когда она подошла.
– Да, – ответила Марго. И через секунду добавила: – Наверное.
Он кивнул. Между ними повисла пауза – не тяжелая, не неловкая. Скорее осторожная, как перед шагом по тонкому льду.
– Можно я провожу? – спросил Тим.
Марго кивнула снова. Слова казались лишними.
Они шли рядом, не касаясь друг друга, но ощущая присутствие – как ощущают тепло от человека, даже если между вами расстояние. В этот раз город не пугал Марго. Он был просто декорацией, не главным действующим лицом.
В квартире Марго было темно и тихо. Она не включила свет сразу – привычка, оставшаяся еще с тех вечеров, когда тишина была единственным безопасным состоянием. Тим вошел следом, снял куртку, поставил ее аккуратно, будто боялся нарушить чужой порядок.
– Чай? – спросила Марго.
– Можно, – ответил он.
Они стояли на кухне, и чайник шумел слишком громко – как будто пытался заполнить паузу за них. Марго поймала себя на том, что смотрит на Тима иначе, чем раньше: не как на «редактора», не как на предупреждение, а как на человека, у которого тоже нет инструкций.
Они сели в комнате, на диван, оставив между собой чуть больше пространства, чем нужно. Свет так и не включили – только фонарь с улицы бросал на стены неровные тени. В этом полумраке исчезали роли. Оставались только силуэты и дыхание.
– Ты злишься на меня? – спросил Тим тихо.
Марго не ответила сразу. Она прислушивалась к себе – редкое умение, которое давалось ей все труднее.
– Я злюсь не на тебя, – сказала она наконец. – Я злюсь на то, что ты прав. И на то, что ты боишься.
Тим усмехнулся – без обиды.
– Бояться – это моя специальность.
Марго повернулась к нему. В полумраке его лицо было другим – мягче, уязвимее. Она вдруг ясно увидела в нем не силу, а трещины. Такие же, как у нее самой.
– Я не хочу быть твоей Асей, – сказала она неожиданно.
Тим напрягся.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, потому что я… – она запнулась, – потому что я стану кем-то не тем.
Тим долго молчал. Потом сказал:
– Я не хочу, чтобы ты была мной.
Эти слова прозвучали как просьба и как признание одновременно.
Они сидели рядом, и расстояние между ними постепенно перестало быть ощутимым. Это произошло не резко – просто в какой-то момент Марго поняла, что его плечо касается ее плеча, и это не пугает. Не требует объяснений.
Он не тянулся к ней. Не делал первого шага. И в этом было что-то важное – уважение или страх, или и то и другое сразу.
Марго первой положила голову ему на плечо. Это движение было почти незаметным, но внутри она ощутила, как сжимается все тело – от страха, от доверия, от усталости.
Тим замер. Потом осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения, обнял ее. Не крепко. Не защищая. Просто обозначая присутствие.
Это не было похоже на сцену из фильма. Не было музыки, не было правильного света, не было ощущения «наконец-то». Было только тепло другого человека и собственное сердце, которое билось слишком быстро.
Марго чувствовала его дыхание, его напряжение. Он тоже боялся. Боялся сделать что-то лишнее. Боялся повторить прошлое. Боялся разрушить то хрупкое, что только начинало появляться между ними.
Они не говорили о будущем. Не говорили «потом». Не говорили «мы».
Они просто были.
В какой-то момент Марго почувствовала, как он касается ее руки – пальцами, легко, почти неуверенно. Она не отдернула. Это было не желание в привычном смысле. Это было стремление убедиться: «Ты настоящий, ты здесь».
Они лежали рядом, в темноте, и говорили шепотом – не потому, что нужно было тихо, а потому, что громкие слова здесь не работали.
– Мне страшно, – сказала Марго.
– Мне тоже, – ответил Тим.
– Я не знаю, что будет дальше.
– Я тоже.
Эти признания не делали их ближе в привычном смысле. Они просто убирали иллюзии.
Марго вдруг поняла: он сломан не меньше нее. Просто его слом был старше, глубже, привыкший. Он научился жить с трещинами так, будто их нет. А она только училась их признавать.
Она повернулась к нему лицом. Их лбы почти коснулись. Она чувствовала его дыхание, теплое, неровное.
– Ты не обязан меня спасать, – сказала она.
– Я и не умею, – ответил Тим.
И в этом было больше честности, чем в любых клятвах.
Их близость не была обещанием. Она не закрывала раны и не делала мир проще. Она просто давала на несколько часов ощущение, что ты не один в своей хрупкости.
Когда Марго позже лежала в темноте, не засыпая, она думала не о том, что произошло, а о том, чего не произошло. Они не сделали вид, что все понятно. Не спрятались за романтические слова. Не притворились сильнее, чем были.
И, возможно, именно это делало эту ночь важной.
Потому что иногда самая честная близость – та, в которой никто не обещает быть целым.
Глава 26 «Зеркало»
Утро после той ночи не было ни светлым, ни счастливым – оно было тихим, как комната, где еще не убрали следы чьего-то присутствия.
Марго проснулась первой. В квартире было полумрачно: серый свет пробирался сквозь шторы, будто не решался войти полностью. На подоконнике стыл чайник, на столе – две кружки, оставленные вчера, как немые свидетели разговора в темноте. Воздух пах не «романтикой» и не чужим парфюмом, а простыми вещами: теплом батареи, сухим кофе, чуть-чуть – курткой Тима, которая висела на стуле.
Тим спал на диване – не раскинувшись, не расслабленно, а будто даже во сне сохранял привычку занимать минимум места. Марго смотрела на него и думала: человек может привыкнуть к холоду так, что перестает его замечать. Но тело все равно помнит.
Она поднялась тихо, чтобы не разбудить. Пошла на кухню, налила воды. Оперлась на стол и поймала себя на странном: ей не хотелось ни сбежать, ни объяснить. Это редкое состояние – когда не нужно оправдываться за то, что было.
Она вспоминала, как они говорили ночью. Никаких обещаний. Никаких «мы справимся». Только честные короткие фразы – мне страшно, мне тоже. И в этой честности было что-то более взрослое, чем в любой клятве.
Когда Тим проснулся, он не сразу заговорил. Он сел, провел рукой по лицу, будто стирал сон, и посмотрел на Марго внимательно, словно проверяя: она здесь? не исчезла? не превратилась в утренний стыд?
– Привет, – сказал он тихо.
– Привет, – ответила Марго.
Он встал, подошел к кухне, остановился у дверного проема. На секунду Марго увидела в нем усталость, которую ночью было проще не замечать. Утром усталость всегда становится честнее – как лицо без макияжа.
– Я сейчас уйду, – сказал Тим.
Марго кивнула.
– Я понимаю.
Он взял кружку, налил себе воды, выпил. Потом, будто решившись, спросил:
– Ты… жалеешь?
Марго посмотрела на него. Ей захотелось сказать «нет» сразу, уверенно, чтобы снять с него тревогу. Но она знала: простые ответы не всегда правдивы.
– Я жалею только о том, что мы все время боимся, – сказала она наконец.
Тим усмехнулся.
– Бояться – безопаснее.
Марго улыбнулась, но в улыбке было мало радости.
– А жить? – спросила она.
Тим не ответил сразу. Он смотрел в окно, где серое утро дрожало на стекле. Потом сказал тихо:
– Жить опаснее.
Эти слова прозвучали как вывод человека, который знает это не теоретически.
Они молчали. В этом молчании не было вчерашней близости – утро всегда возвращает границы. Марго чувствовала, как снова подступает реальность: проект, правки, наставник, слово «рынок», исчезнувшие комментарии. И где-то внутри – ее собственный протест, который уже нельзя было закрыть обратно.
Она поставила кружку в раковину и повернулась к Тиму.
– Я не подпишу контракт, если он будет таким, – сказала она, словно произносила клятву самой себе.
Тим посмотрел на нее резко – будто эти слова ударили не ее, а его.
– Я знаю, – произнес он.
– Откуда? – спросила Марго.
Тим сделал шаг ближе, и Марго ощутила, как в нем напряжение собирается в ту самую точку, где у людей начинаются признания или ссоры.
– Потому что ты… – он запнулся, будто не хотел говорить то, что сейчас скажет. – Потому что ты напоминаешь мне меня до того, как я сдался.
Фраза прозвучала просто. И от этого стала тяжелее.
Марго почувствовала, как внутри что-то сдвигается. Она смотрела на него и вдруг видела не только его – видела двух Тима: нынешнего, осторожного, молчащего, и того, первого, который писал ночами и верил, что честность спасет.
– Я не хочу, чтобы ты стала мной, – продолжил Тим тише. – Я не хочу, чтобы ты… – он не договорил.
Марго вдруг поняла: он говорит не столько о ней, сколько о себе. Он смотрит на нее, как на зеркало, и в этом зеркале видит то, что потерял. И боится этого зеркала – потому что оно напоминает: он когда-то мог иначе.
– Ты боишься не за меня, – сказала Марго тихо.
Тим замер.
– За кого тогда? – спросила она, хотя ответ уже был.
Тим опустил глаза. Его молчание было признанием.
Марго почувствовала, как внутри вспыхивает жалость – не унизительная, не сверху, а человеческая: как боль от того, что кто-то хороший когда-то уступил.
– Ты боишься за себя, – сказала Марго мягко. – Потому что, если я не сдамся, это будет означать, что можно было не сдаваться.
Тим поднял на нее взгляд. В нем было что-то острое – не злость, а уязвимость.
– Может быть, – сказал он тихо.
Марго подошла ближе. Не коснулась. Просто встала рядом так, чтобы он почувствовал: она не обвиняет.
– Я не хочу тебя ломать этим, – сказала она.
Тим усмехнулся.
– Меня давно сломали. Ты просто… напоминаешь.
Марго вдохнула.
– И что мне делать? – спросила она.
Тим долго молчал, будто искал единственный честный ответ, который не будет звучать как приказ.
– Делай то, что считаешь правильным, – сказал он наконец. – Но понимай последствия.
Марго напряглась.
– Какие?
Тим посмотрел на нее прямо, впервые без полутонов.
– Если ты пойдешь против системы – тебя выдавят.
Эти слова не были угрозой. Они были фактом. И от этого стало страшнее.
Марго почувствовала, как внутри поднимается знакомый холод – тот, что был в день отъезда Оливии, в день смерти бабушки, в те моменты, когда жизнь показывала ей: ты остаешься одна, и никто не обязан тебя держать.
– Ты говоришь так, будто это неизбежно, – сказала Марго.
– Потому что это почти неизбежно, – ответил Тим. – Система не любит тех, кто не вписывается. Ты либо становишься частью, либо становишься угрозой.
Марго посмотрела на него и вдруг ясно увидела: его страх – это не трусость. Это память. Память о том, как выдавливают. Как медленно убирают из пространства, как будто тебя не было. Как делают вид, что ты сам ушел.
Она вспомнила вчерашний разговор с наставником: «Ты либо играешь, либо уходишь». Слова совпали. Механизм совпал.
Марго выдохнула.
– Тогда я уйду сама, – сказала она вдруг. И сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.
Тим посмотрел на нее долго. В его взгляде было что-то похожее на уважение и на боль.
– Ты сильнее, чем я был, – сказал он тихо.
Марго покачала головой.
– Я просто еще не устала, как ты, – ответила она. – Но… я не хочу устать до того, как начну жить.
Тим взял куртку, накинул ее, застегнул молнию. Движения были быстрые, привычные. Он снова становился «собранным», как будто закрывал внутри то, что только что открыл.
У двери он остановился.
– Марго, – сказал он.
Она подняла глаза.
– Я не буду тебя останавливать, – произнес Тим. – Но, если станет очень страшно… не молчи.
Марго кивнула. Ком в горле поднялся неожиданно – не от романтики, а от простого человеческого: он, сломанный, все равно пытается оставить ей ниточку.
– Ты тоже, – сказала Марго тихо.
Тим улыбнулся краем губ – едва заметно, будто и улыбка у него была осторожной.
– Я умею молчать лучше, чем нужно, – ответил он. – Но попробую.
Дверь закрылась. Марго осталась одна в квартире, где еще сохранялось тепло чужого присутствия.
Она подошла к столу, взяла журнал, открыла страницу со своим текстом и посмотрела на мелкий шрифт имени. Потом закрыла. Открыла ноутбук. Нашла исходник – тот, настоящий. И почувствовала: в ней все еще есть то, что нельзя адаптировать.
В этот момент она поняла: предупреждение Тима – не попытка удержать ее в системе. Это было признание: он видит в ней шанс, который сам когда-то упустил. И поэтому ему страшно.
Но Марго уже знала: страх – не повод останавливаться.
Страх – это дверь. И она собиралась войти.
Глава 27 «Контракт»
В тот день столица была особенно равнодушной – как бывает равнодушен человек, который видел слишком много чужих драм и давно перестал удивляться.
Утро началось с привычных деталей: Марго вышла из дома, закрыла дверь на два оборота (так делала всегда – будто замок мог удержать не воров, а тревогу), спустилась по лестнице, вдохнула влажный воздух подъезда. На улице пахло мокрым асфальтом и кофе из соседней пекарни – запахи, которые должны бы успокаивать, но Марго не успокаивали. Она шла в редакцию, как идут на встречу с экзаменатором: не потому, что хочешь, а потому, что нельзя не прийти.
После разговора с Тимом – после его признания про «меня до того, как я сдался» и предупреждения про систему – внутри Марго поселилась новая ясность. Она еще не знала, что сделает, но уже знала, чего не сделает: она не позволит своему голосу стать удобной маской.
И все же, как бывает со всеми ясностями, она не давала облегчения. Она давала вес.
В редакции все было тем же: стекло, свет, кофе, люди, которые очень уверенно говорили «дедлайн» и «охват», словно эти слова могли заменить человеческую жизнь. Марго кивала, улыбалась, отвечала «да, конечно», но внутри у нее все время звучало: «А где здесь я?»
Ее вызвали после обеда. Не письмом, не сообщением – просто «Марго, зайди». Как будто речь шла о мелочи. И в этом тоже была сила системы: она делает важное будничным, чтобы у тебя не было времени осознать, что ты входишь в клетку добровольно.
Кабинет наставника пах той же деловой теплотой: чуть перегретый воздух, бумага, кофе. На столе лежала папка, закрытая, аккуратная, как будто в ней не документ, а судьба.
Тим уже был там.
Он стоял у окна, не садился. Это было очень по-тимовски: не занимать пространство, оставаться на границе, быть свидетелем, а не участником. Марго поймала его взгляд – короткий, внимательный – и почувствовала, как внутри у нее снова все напряглось. Она не знала, он здесь как поддержка или как часть механизма.
Наставник улыбнулся ей вежливо.
– Присаживайся.
Марго села. Почувствовала холод кожаного стула, будто он специально создан, чтобы напоминать: здесь не уютно.
Наставник открыл папку. Достал бумаги. Положил перед ней. Сделал это не торжественно, а спокойно, профессионально – так, как кладут перед человеком счет в ресторане: вот, пожалуйста, ознакомьтесь.
– Мы решили предложить тебе контракт, – сказал он.
Марго не сразу отреагировала. Слова дошли как будто через толщу воды.
Контракт.
Это слово звучало как признание. Как знак: «Мы тебя заметили. Мы считаем, что ты стоишь денег. Ты не пустое место.»
И в то же время оно звучало как ловушка. Как сеть, которая сначала выглядит золотой, а потом становится тяжелой.
Марго посмотрела на бумаги.
Сверху – название проекта. Логотип. Все красиво, строго, дорого. Ни одной лишней эмоции. Только юридическая уверенность.
– Это… быстро, – сказала Марго осторожно.
Наставник кивнул.
– Рынок не ждет. И шанс тоже.
Марго почувствовала, как эти фразы складываются в одну линию: «Поторопись, пока тебе позволяют.» Система всегда торопит. Она не любит, когда человек думает.
– Прочти, – сказал наставник.
Марго взяла договор двумя пальцами, как берут что-то хрупкое или опасное, и начала читать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: