Серебро королевы зимы

ГЛАВА 1

– Здравствуйте, Илва. Меня зовут Олаф Свейделин, я увидел вашу фотографию и решил вас найти.

Вот так сразу? Ни тебе «диса Хальвардсон», ни «ваш номер артефакта мне дала ваша многоуважаемая матушка»? Похоже, выходной день безнадёжно испорчен.

– По какому делу вы мне звоните? – вежливо и холодно, чтоб понял – соблюдай дистанцию, ответила я.

– По делу знакомства с вами, – нагло усмехнулся незнакомец.

– Простите, возможно вы – сын дье Свейделина из мануфактуры «Свейделин»? Нет? – скорее почувствовала, чем услышала его ответ я. – Или вы дье Свейделин, который заказал рекламу термоносков своей бабушки? Тоже нет?

– Нет, – явно веселились на той стороне.

– Тогда вы, наверное, тот дье Свейделин, с сыном которого занимается моя тётушка Дагмара? – продолжила я допрос по-прежнему вежливо, хотя внутри уже всё клокотало.

– Нет. Я – Олаф Свейделин, – ответил он с ударением на имени.

Можно подумать, в королевстве мало Олафов Свейделинов. Даже знаменитость, ледяной маг и путешественник, открывший подгорный тоннель ниссе в одной из пещер Великанской Гряды – и тот Олаф Свейделин!

– Вы поразили моё воображение, Илва, а это, поверьте, сделать не так-то легко, – продолжал свою речь неизвестный Олаф Свейделин. – Скажите, могу я прислать вам связной зеркальный артефакт?

Я так оторопела, что брякнула «зачем», вместо того, чтобы послать его сразу – далеко и насовсем.

– Понимаете, – проникновенно сказал незнакомец, – мне страшно интересно, похожи ли живая вы на свою фотографию. Мне кажется, я влюбился.

– Очень лестно, – ледяным тоном ответила я. – Ценю ваше внимание, но больше не звоните!

Сбросив вызов с артефакта, я обвела невидящим взглядом свою комнату и вскочила с криком «Мама, ты снова за своё». Диса Мия Хальвардсон в это время разбирала гирлянду «волшебных огоньков», которую только что достала из коробки (в нашей семье к Йолю готовились загодя), и так категорично отрицала новую попытку сватовства, что я поверила.

– Конечно, о внуках я мечтаю по-прежнему, – заявила она, – но после скандала, который ты закатила при знакомстве с сыном дисы Фриссон, лезть в ту же яму не стану.

– Может, это тётя Дагмара? – тут же нашла новую жертву я. – Почему меня нельзя оставить в покое?!

– Так тебе уж почти двадцать четыре, – напомнила мама, будто я могла бы это забыть. – Вот я в твои годы…

Началось. Я знала наизусть, что в мои годы она уже была замужем за папой, дважды матерью и заслуженной домохозяйкой. Конечно, мне тоже повезло: после университета не каждый может устроиться и два года проработать в редакции «Столичной сплетницы» – самой модной газеты Арнстона. Но мама почему-то не считает это достижением. Вот Айварс после учёбы вообще уехал в экспедицию и торчит там второй год, но ему можно, он же мальчик. А мне, по мнению всех родственниц и даже Агнетты, нужно срочно замуж, потому что бабий век, видите ли, короток.

– Это не значит, что можно давать мои фотографии и контакты всяким посторонним дье! – рявкнула я в ответ и стала набирать тётке Дагмаре.

Та первым делом спросила, отчего я так кричу. А как тут не кричать, если каждый посторонний Олаф Свейделин может связаться со мной по личному артефакту? Ладно бы по рабочему, его в редакции не скрывают. Но про мой личный артефакт знало не так много людей. И эти люди по странному стечению обстоятельств были исключительно моими родственниками.

– Ох ты ж горе наше, да радоваться надо, что этот Свейделин красоту такую по фото разглядел, – я прямо увидела, как тётка, прижав к уху артефакт, всплёскивает руками. – И, кстати, папашу моего ученика звать Нейл.

– Теперь и к внешности будете придираться? – заорала я ещё громче, всё же отметив для себя, что тётка с Олафом С. не знакома.

– Да кто придирается? – удивилась она. – Ты же у нас красотка из модного журнала.

– Из модной газеты, – механически поправила я и попрощалась с тёткой Дагмарой.

Чуть не пыхтя от негодования, набрала другой тётке – Лисбет. Строго говоря, тётка она была двоюродная, но мы в семье общались запросто.

– Никому я твой контакт не давала, – сразу объявила та. – И ни с каким Свейделином не знакома. Лучше скажи, как у тебя дела на работе.

Тётка Лисбет была преданной многолетней читательницей «Столичной сплетницы» и страшно гордилась тем, что меня взяли в редакцию сразу после учёбы. Хвастала напропалую, что её племяшка не кто-нибудь, а репортёр лучшей модной газеты Арнстона, да что там, всего королевства.

– Я тебе потом расскажу, – пообещала я. – Сейчас настроение кровожадное: буду дальше выяснять, кто меня так невзлюбил.

– Точно не я, – хмыкнула тётка, – родителям привет, – и отключилась.

– Да что ж ты так раскипятилась, – вздохнула мама, доставая из коробки другую гирлянду. – Разве плохо, что молодой человек влюбился в твою фотографию настолько, что решил познакомиться лично?

– Кто ему мешал, – буркнула я. – Можно лично подойти на улице или ещё где, я бы так же его отшила.

– А может, – не сдавалась мама, – он из другого города?

– Скажи ещё, из другой страны, – я подошла и стала помогать разбирать спутавшиеся от долгого лежания нити. – Но дело даже не в этом. Дело в том, что мне такой вот влюбчивый зачем?

– Ох, – вздохнула мама, – ну в кого ты такая упёртая, Илва?

– В папу, – гордо ответила я.

Обычно эти слова тут же прекращали любые дебаты, потому что папа у меня – замечательный. Добрый, умный, самый-самый! А ещё он преподаёт высшую математику, поэтому часто бывает немного рассеянным. Иногда мне кажется, что в его голове столько цифр и разных формул, что они мешают всему остальному. Зато Гюнтер Хальвардсон стал самым молодым профессором за всю историю – в тридцать два года.

Но сегодня маму было не остановить.

– Да где он был бы, твой папа, если бы не я? – задала она вопрос, на который мне не нужно было отвечать. – Разве стал бы он таким учёным, если бы не жена, которая каждый день варила ему суп, стирала носки и твердила – Гюнтер, ты самый умный?

В этот момент дверь из папиного кабинета приоткрылась, и оттуда донеслось:

– Конечно, я самый умный. Я ведь женился на тебе, Мия.

Мама самодовольно улыбнулась, будто говоря мне «вот видишь».

– Папа, ты давал кому-нибудь номер моего артефакта? – крикнула я в образовавшуюся щель.

– Кому? – удивился он. – Не припоминаю.

Из старшего поколения остались неопрошенными только бабушка с дедушкой, но дедушка Хальвардсон называл связной артефакт порожденьем злобной магии, а бабуля постоянно забывала не то что номер артефакта, номер своего дома, так что я очень сомневалась в причастности обоих.

Кузенов Дирка, Ульвара и Торни, как и Айварса, можно было исключить из-за полного отсутствия интереса к моему предполагаемому замужеству, кузин Эльгу и Рунфрид – по причине малолетства, так что оставалась только Агнетта, дочь тётки Дагмары. Но говорить с Агнеттой при родителях как-то не хотелось. К тому же жила она неподалёку, так что я решила прогуляться.

Сегодня на Арнстон обрушилась зима с по-настоящему крепким морозом, а не тот непонятный снег, который красиво кружился в воздухе, но обращался в грязь, едва коснувшись мостовой. Город засыпало так, что улицы чистили не дворники, а специальное заклинание – только после него остаётся такой ровный след, а сугробы по обочинам сохраняют белизну, даже если посыпать их угольной пылью.

Занимались таким обычно ледяные маги, которых при нашем климате ценили и уважали все. Мне же, магии вовсе не имевшей, казалось, что всю жизнь заниматься чисткой улиц да созданием летних катков – самое скучное, что может только быть. Правда, некоторые ещё строили ледяные дворцы, но с такими я знакома пока не была.

Сейчас снег прекратился, а по небу плыли рваные серые тучи, похожие на клочья кошачьей шерсти. Но если поднять голову и присмотреться, можно было заметить другой слой – белых, волнистых и лёгких, как перышки, облаков. Они летели намного выше серых туч, а ещё там, высоко-высоко, проглядывала чистая голубизна, дарящая надежду на пару или даже тройку хороших деньков. В эту пору хорошая погода – редкая гостья, так что на улицу высыпали и дети, и взрослые.

Пока я здоровалась со всеми знакомыми, глазела на небо и огибала припаркованные у домов снегомобили, кровожадность куда-то улетучилась, так что когда я встретила Агнетту с детьми (Сигрид в коляске, Ульрик в снегу по самые уши), просто спросила:

– Вы из дома или домой?

Оказалось, что дети уже нагулялись, и Агнетта позвала меня на обед.

– Рольф на рыбалке, свекровь уехала к золовке, у няни выходной, так что я буду очень рада твоей помощи, – сообщила она.

Рольф, её муж, был заядлым рыбаком, и если кто-то скажет, что между Семхайном и Йолем рыба не ловится, ему придётся съесть свои слова вместе со свежайшим лососем, который не переводился на столе кузины.

Конечно, я помогла Агнетте со спиногрызами, мы в четыре руки переодели Ульрика в сухое и домашнее, накормили его супом, а Сигрид мясным пюре и уложили детей в кроватки.

Вот тут, за чашкой чая и имбирными пряниками, я и потребовала у Агнетты ответ, какому Олафу Свейделину она дала мой номер артефакта, предварительно показав фотографию.

– Да никакому! – ответила она с негодованием кошки, застуканной возле банки со сметаной. – Когда мне? Я и людей-то вижу только на улице во время прогулки. Сигрид ещё малышка, на приёмы мы с Рольфом не ходим, из гостей у нас только ты и другие родственники. Так скажи, когда я должна заниматься отбором Олафов Свейделинов?

Я вынужденно согласилась и подумала, что последняя ниточка моего расследования оборвалась.

– А что? – уточнила родственница, умяв третий пряник. – Что он сказал-то?

Пришлось в лицах пересказывать нашу беседу по артефакту.

– Ой, – прервала меня Агнетта, – а может, это тот самый? Который лазил на Великанскую Гряду? Вот было б романтично!

– Ты – мать двоих детей, – буркнула я, – и ещё что-то лепечешь про романтику? Где я и где тот знаменитый путешественник!

– Ну а чего? – ничуть не обиделась кузина. – Вот представь, он, весь такой заросший, в бороде по уши, на далёкой горной гряде, случайно увидел твою фотографию.

– Как? – возмутилась я.

– А например так: в его лагерь пришёл местный житель с провиантом, и какая-нибудь лепешка оказалась завёрнута в газету «Столичная сплетница». И когда Олаф мужественными заскорузлыми пальцами выковыривал лепёшку, случайно разглядел твоё лицо.

Личико самой Агнетты при этих словах сделалось настолько мечтательным, что я не стала разубеждать её и говорить, что ни одной моей фотографии никогда не печатали в «Столичной сплетнице». Тем более что это и неправда. Однажды это случилось, когда чисто случайно мне отдали задание Хенрики пойти на открытие новой модной лавки на Сервальниссе (та, кажется, болела или просто не явилась в редакцию, а потом страшно на меня злилась). Но фото было маленьким, да и на газетной бумаге, если в неё заворачивали лепёшку или какую другую еду, рассмотреть что-либо не смог бы никакой путешественник.

– Но вообще, – кузина наконец-то вернулась со своих романтических небес на землю, – я поспрашиваю Рольфа. Мне кажется, он как-то говорил, что кто-то из его друзей знаком с Олафом Свейделином.

– Не вздумай! – рявкнула я. – Агнетта! Если я узнаю…

– Тихо, детей разбудишь, – прошипела кузина. – Ну а что? Вот было бы здорово породниться со знаменитостью.

– Агнетта! – проорала я шёпотом. – Я не собираюсь замуж, у меня в карьере амбиции!

– Да всё у тебя в карьере прекрасно, – возразила она категорично. – Взять хоть твой опросник «Серебро или золото», это ж прямо хит!

Кому не приятна похвала? Тем более от близкого человека? Вопросы для новой анкеты я придумала ещё с полгода назад, и с тех пор их по просьбам подписчиков перепечатывали уже трижды. Наш главный редактор Ларс Гисмундсон уже потребовал обновить опросник к Йолю, чтобы обязательно включить и праздничную тему, но я пока тормозила. В голову почему-то не лезло ничего, кроме «Глёгг или компот».

– Это же не финал, я хочу расти, – попыталась объяснить я Агнетте. – Перейти в отдел новостей или вести свою колонку.

– Скажи, чем этому помешает твой брак? – в сотый раз спросила кузина.

И я в сотый раз развела руками, показывая ей её же слегка неприбранное хозяйство.

– Вот это всё – всё! – вычитай, – отмахнулась она. – Я же не дура, понимаю, что ты думаешь. Но сегодня день такой, а в другое время на кухне порядок благодаря свекрови, дети с няней, а я…

– А ты сидишь у окна, вышиваешь платочек и ждёшь благоверного, – продолжила я. – У меня так не выйдет.

– У тебя и не должно быть так. У тебя всё будет по-другому, – обнадёжила Агнетта. – Главное – найти подходящего мужчину, который будет смотреть на тебя влюблёнными глазами и сквозь пальцы на твою работу.

– Всё, отстань, – сказала я и отодвинула пустую чашку. – Не нужен мне никто.

– Даже Олаф Свейделин? – наклонив голову к плечу, лукаво спросила кузина.

– Тем более Олаф Свейделин, – улыбнулась я, – он же интервью не даёт.

– Почему? – удивилась Агнетта. – Мне кажется, я где-то слышала. Или читала?

– Это называется ложная память, – успокоила её я. – Кто только не пытался, все обломались. В нашей газете даже есть заранее объявленная премия для того, кто возьмёт интервью у знаменитого путешественника.

– И почему ты не хочешь, чтобы Рольф узнал про Олафа у своего друга? А вдруг выгорит и ты получишь свою премию? – глаза кузины заблестели, а это плохой признак.

– Не вздумай, – повторила я. – Знаю я, чем заканчиваются твои придумки.

– Ну и пожалуйста, – Агнетта сделала вид, что обиделась, но долго не выдержала. – Ты уже всё решила с подарками на Йоль? Нет? Сходим вместе по магазинам?

Подарки к празднику самой долгой ночи в нашей семье всегда готовили заранее. Через пару недель после Семхайна все лавки и магазины в Арнстоне переходили на подарочный режим, когда покупку можно было сразу «нарядить» в красивую упаковку с йольской символикой, а дополнительно прикупить разноцветных шаров, мишуры и гирлянд.

Часть подарков я уже купила, но пройтись по магазинам и зарядиться предпраздничным настроением никогда не повредит. Мы договорились о дате, и я стала прощаться: на улице уже темнело, а я сегодня ещё обещала помочь маме с ужином.

Пока шла в обратную сторону и любовалась, как начинают загораться фонари, в свете которых снег искрился, будто настоящее серебро, думала о том, что кто-то мне соврал. Как-то ведь неустановленный Олаф Свейделин раздобыл номер моего артефакта, а сделать это самостоятельно он не мог. Значит, кто-то, кто сегодня уверял в своей лояльности, на самом деле затеял свою интригу. Значит, мне надо удвоить, а то и утроить бдительность. Сегодня они мой номер раздают всем, кому не попадя, а завтра приду я домой, а там ещё какой-нибудь Олаф или Свейделин сидит.

Нет, мне всё это не сдалось, совсем не сдалось. И дело не в том, что я плевала на традиции, отвергала саму мысль о замужестве или не любила детей – нет же, любила! Но странно ведь, когда тебя выбирают по фотографии. Странно, когда мужчина вместо того, чтобы встретиться с живой девушкой, предлагает прислать зеркальный артефакт. И ещё более странно, когда он доверяет выбор возможной невесты родне или вообще посторонним людям. Ведь у всех понятия о женской красоте и прочих достоинствах разные.

Я не была совсем уж дурнушкой, хотя и красавицей себя не считала. И попытки отношений к моему солидному двадцатичетырёхлетнему возрасту уже были, но как-то далеко они не зашли. С Тьёрвом не зашли дальше первого поцелуя, а с Ингви – чуть дальше, но тоже с приставкой «не». И я почему-то особенно не грустила: нет и нет.

Взаимность случилась только с работой. Вот если бы мне отказали в редакции «Столичной сплетницы», это да. Даже не знаю, что бы я тогда делала.

Я почти дошла до нашего дома, когда заметила первое в округе йольское деревце, которое наряжали во дворе соседней восьмиэтажки. Деревце было небольшим, как раз таким, чтобы до веток могли достать разновозрастные детишки с яркими йольскими шарами в руках. Издалека казалось, что они светились собственным светом, а в круглых глянцевых боках отражались весёлые мордашки, сугробы и идущие мимо люди. В одном, самом большом шаре я увидела и своё лицо. И почему-то вдруг подумалось, что этот Йоль будет совсем, совершенно особенным.

ГЛАВА 2

– Подумать только, звонить на личный артефакт незнакомой дисы! – возмущалась Майле, которую недавно взяли старшей в отдел рукоделия и переселили в мою комнату в связи с ремонтом.

Она обладала фантастическим умением рассказывать о вязаных вещах так, что тебе немедленно хотелось бежать в магазин за пряжей. Конечно, я на работе не очень-то распространялась о своих проблемах с семейством, которому отчего-то снова срочно потребовалось выдать меня замуж. Но с немолодой и почти незнакомой женщиной почему-то расслабилась и рассказала про вчерашний испорченный выходной.

– Как ты это терпишь, дорогая? – спросила она участливо.

Иногда терпеть это было утомительно, иногда скучно, но чаще всего возмущало до фиолетовых ниссе.

– Они же семья, – развела я руками. – Куда я денусь?

– Дело твоё, – подмигнула Майле и озабоченно произнесла: – Шум такой, будто стены долбят. Пойду посмотрю.

Здание, в котором располагалась редакция «Столичной сплетницы», по праву гордилось богатой историей, поэтому и в ремонт вкладывали целое состояние. Как раз сейчас очередь дошла и до нашего этажа под самой крышей. Но поскольку переезд сотрудников обошёлся бы в дополнительные траты, трудовой процесс не прерывался: мы просто переходили из комнаты в комнату, а следом за нами – и мастера-ремонтники. И до сих пор никакого шума они не поднимали, а речь о переносе стен или ещё каком крупном изменении не шла. Сейчас же грохот стоял такой, будто рядом поселился Злобный Сверлильщик.

Я было тоже хотела пойти и посмотреть, что вытворяют за стеной, но тут в дверь заглянула Магрит с громким криком: «На планёрку!». Магрит была секретарём редакции, очень любила шоколад и бегать с криками по всем нашим трём этажам, объясняя это тем, что нужно сжигать калории, мол, у неё и так лишний вес.

Пока я успела встать из-за стола, Магрит уже и след простыл. Её крик теперь раздавался где-то на втором, а я быстро спустилась по лестнице и почти побежала к нужной двери: опаздывать у нас было не принято. Планёрки всегда проходили в большом кабинете нашего главного редактора Ларса Гисмундсона. Обычно звали только старших по отделу, но сегодня почему-то в просторном помещении собрались почти все, так что было не протолкнуться, и я с трудом нашла место на пуфике возле кадки с экзотической пальмой из дальней Ардилии. По редакции ходили байки, будто эту пальму привёз из заморского путешествия ещё первый хозяин этого кабинета – знаменитый репортёр и основатель «Столичной сплетницы» Харальд Ведсон.

– Все в сборе? – громко спросил Ларс и постучал своей ручкой по стакану.

Хрустальный перелив тут же прекратил все разговоры, поэтому громкое «Все, кого собрала» от Магрит прозвучало как пушечный выстрел в полдень на главной площади.

– Тогда начинаем, – невозмутимо продолжил Ларс. – До Йоля чуть больше месяца, так что всем пора напрячься. Что у нас по тематике для нового выпуска? Дизайнеры?

Грег из отдела дизайна огладил солидную бороду и ответил:

– Восемь способов украсить йольское дерево. Новые тенденции.

– Такое уже было в прошлом году, – возразила рыжая Агне, тихая и покладистая, но только не когда дело касалось работы.

– В прошлом году была статья «Семь способов украсить йольское дерево. Классика и современные тенденции в дизайне», – педантично поправил её Грег.

– Разница невелика. Подумайте ещё, – резюмировал главред и продолжил допрос: – Кулинария?

– Запланирована серия интервью с поварами лучших столичных ресторанов, – затараторила пухлая Кая Свендерсон, наш главный кулинар, – в которых они расскажут, что готовят к йольскому столу для своих семей. Поэтому мне нужен сотрудник на здоровое питание, иначе выйдем из графика.

– Хорошо, – кивнул Ларс, – берите пример с Каи. А в помощь тебе, – он обвёл глазами собравшихся, – пойдёт Илва.

– Мне же нужно писать новые вопросы для йольской анкеты! – попыталась отбиться я. – И гороскоп на декабрь!

Здоровое питание – что может быть скучнее? Да ещё перед Йолем!

– Ничего, ты у нас молодой, подающий надежды специалист, всё успеешь, – не стал даже слушать Ларс. – Модники и модницы, у вас что?

От отдела мод на планёрке сидели Вейнике и Снурри, и только оба открыли рты (невысокий подвижный Снурри очень любил перебивать статную красотку Вейнике), как вдруг в дверь влетела Майле.

– Смотрите, что нашли строители прямо в стене! – взволнованно сказала она, и все увидели, что в руках у неё какой-то густо покрытый пылью сундучок или ящик.

Она осторожно положила свою ношу на тут же расчищенный стол и легко подула, отчего во все стороны поднялось пылевое облако приличных размеров. Кто-то чихнул, кто-то закашлялся, а я подскочила с пуфика и полезла ближе к центру событий, т.е. вклинилась между головой Снурри и бюстом Хенрики, чтобы тоже разглядеть находку.

Коробка оказалась старой деревянной шкатулкой, покрытой облупившимся лаком. Её створки чудом держались вместе благодаря полувылезшим шурупам.

– Дайте-ка мне, – потребовал Ларс, и никто не стал возражать.

Главред подцепил пальцами крышку, мне снова стало плохо видно, и я вынырнула из тесного промежутка между Хенрикой и Снурри.

– Ого! – вдруг сказал начальник. – Кто-нибудь читает по-квинтайски?

Вокруг него сталкивались головами более расторопные, чем я, коллеги.

– Ой, – пискнул вдруг наш отдел культуры – Инга Фейдоттир, – это же… это… первое издание «Серебра королевы зимы»!

– Ты читаешь на квинтайском? – скептически спросили её.

– Да вы посмотрите на обложку! – прерывающимся голосом сказала Инга. – Я же была на открытии выставки, первый тираж «Серебра» вышел именно с таким оформлением!

Я переводила взгляд с одного на другого и усиленно пыталась выковырять из головы всё, что знаю о знаменитой книге «Серебро королевы зимы». При этом очень старалась не упустить, что обсуждают коллеги. Словом, четыреста лет назад некий заезжий бард-южанин по имени Хуэго из Мрадоны написал цикл из двенадцати баллад, посвящённых не то поразившей его воображение долгой зиме Старвейса, не то альвийской Королеве Зимы лично. Вроде бы так нам говорили на лекциях по литературе в университете.

– Великанская сила, – выдохнул Снурри, – а помните версию, что Хуэго дель Мрадона был квинтайцем?

– Потомки утверждают, что он прибыл к нам из Ардилии, – скептически возразил Ларс.

Четыреста лет – это вам не шутка. В те давние времена книгоизданием занимались только высокородные семейства, так что фолиантов с магическими текстами дошло до нас предостаточно, чего не скажешь про книги для тех, кто магией не владел. «Серебро королевы зимы» – первая из печатных книг Старвейса, которая не имела никакого отношения к магии. Да и про самого Хуэго Мрадонского известно было очень мало. Хотя вон даже потомки какие-то имеются.

– Значит, так, – главред хлопнул по столу рукой, и обсуждения затихли. – Нам нужен эксперт и переводчик, и пока мы не установим, что это такое, доподлинно, информация останется закрытой. Но… – он выдержал почти театральную паузу, – даже если к нам попало не «Серебро королевы зимы», почему не сделать серию статей о первой общедоступной книге Старвейса? Кто возьмёт?

Все, включая меня, закричали «я». Но Ларс, конечно же, поручил это Инге. Майле, тихо стоявшая в стороночке во время обсуждения, вдруг объявила, что поищет экспертов, мол, есть у неё знакомые.

– А потом и переводчик найдётся, – закончила своё предложение она.

– Мы все поищем, – сказали Инга и Снурри одновременно.

Ларс согласился, что чем больше вариантов, там лучше, и планёрка продолжилась по расписанию. Главред похвалил Майле за идею статьи про вязаное оформление йольских подарков, поругал фотографа Курта за чересчур нестандартный подход к серии фотографий ледяного дворца Его Величества, а потом напомнил про всё ещё открытую премию за интервью с тем Олафом Свейделином, который ледяной маг и путешественник. И тут случилось неожиданное.

– Готовьте деньги, – вызывающе сказала Хенрика, – я принесу это интервью в йольский номер.

– А как? Нашла подход к знаменитости? – заволновались коллеги.

– Надо читать мою колонку, – задрав нос, заявила Хенрика. – На королевском приёме по поводу открытий дье Свейделина Её Величество поинтересовалась, почему он до сих пор не женат, так что теперь герою-путешественнику срочно ищут невесту.