– Знанием французского я обязана отцу и гувернантке, – продолжала Кира. – Этот язык давался мне на удивление легко. Вот английского я тогда не понимала, но так хотелось почитать в оригинале Шекспира или Байрона!
А я смотрел на неё и удивлялся. Мало того, что из дворян, княгиня. Мало того, что на редкость хороша собой. Но вот ведь выясняется, что ещё и умница какая! Честно вам скажу, таких слов ни об одной из встреченных мне в жизни женщин я бы не сказал. Ни до, ни после нашего знакомства с Кирой.
Мы уже почти закончили прогулку. Я, как и в прошлый раз, собирался попрощаться, не провожая княгиню до порога дома. Так для неё было бы спокойнее, хотя оба мы казались тогда людьми без предрассудков. Но тут за моей спиной послышалось:
– О-ля-ля! Wie interessant du die Zeit durchf?hrst, Meine nette F?rstin!
(сноска: Как интересно ты проводишь время, моя милая княгиня!)
Кира остановилась, резко обернулась:
– Ах, милая тётушка! Опять ты пытаешься влезть не в свои дела, – и добавила ещё что-то по-немецки.
– Ладно, ладно, Кирочка. Ты не сердись, я это не со зла. А кстати, могла бы и познакомить со своим новым кавалером.
– Ну вот опять! Послушайте, Маргарита Карловна, ещё чуть-чуть и я не на шутку рассержусь. Какая вам радость позорить меня перед Михаилом! – и перейдя на «ты», добавила: – Тем более, что всё ты врёшь…
– Ах, значит, прелестного офицерика зовут Мишель? – улыбнулась тётушка. – Да, да, хорош… Твой вкус тебе не изменяет, Кирочка, – она рассматривала меня так, как выбирают пирожные в кондитерской Филиппова. – Ну, здравствуйте, Михаил. Я Кирина тётя, Маргарита Карловна. Но, вот незадача, пока что не графиня, не княгиня и даже не княжна, – тётя вдруг расхохоталась.
Слегка поклонившись, я представился, не зная, что ещё добавить. Собственно говоря, доказывать то, что Кирина тётя не являлась титулованной особой, не было никакой нужды. Это было столь же излишне, сколь и очевидно. Передо мной стояла смуглая женщина с горбатым носом, несколько вертлявая, я бы так сказал. Из-под широкополой шляпки выбивались локоны чуть рыжеватых волос. Я, было, заподозрил, уж не крашеная ли? Да что гадать – наверняка! В одежде её чувствовалось пристрастие к последним веяниям моды, возможно даже, намерение эпатировать публику своим нарядом. Скорее всего, привычным местом обитания тётки были литературные вечера со всякими там футуро… ну и прочими эмажинистами. Я даже был готов поверить, что она в близком знакомстве с Давидом Бурлюком. Хотя его стихов я, понятное дело, не любил, но тут почему-то вспомнилось:
Каждый молод молод молод
В животе чертовский голод
Все что встретим на пути
Может в пищу нам идти…
Вот и я, судя по всему, воспринимался ею в кулинарном смысле исключительно.
И ещё одно обстоятельство следует отметить. Один глаз у тётушки был зелёный, другой мне показался карим. И оба, что называется, косили кто куда! Я поначалу попытался проследить за её зрачками, но тут же отказался от этого занятия, поскольку почувствовал, что вот ещё чуть-чуть и сам… У меня даже заболела голова.
Сославшись на недомогание, я поспешил откланяться. А вслед мне раздались наверняка какие-то малоприятные слова… По счастью, немецкого я тогда не знал. Да что говорить, и теперь не знаю.
Несколько дней минули незаметно. Дольше я уже не мог затягивать отъезд. Мы договорились, что непременно позвоню, когда в следующий раз мне удастся вырваться в Москву. Кира призналась, что была бы очень рада, особенно, если мы встретимся двадцатого декабря. Как я узнал потом, это был день её рождения.
До сих пор не могу себе простить, что не решился тогда бросить всё и не остался. Пусть бы меня считали дезертиром, пусть бы я прятался по подвалам, чердакам… Главное, чтобы была возможность видеть её. Каждый день, каждый час и каждую минуту! Только её одну и больше никаких Татьян и Маргарит!
Смутило то, что я боялся стать обузой. Бедный врач и привыкшая к роскоши княгиня – можно ли представить себе такой фантастический альянс? Впрочем, мы тогда ни о чём таком и не задумывались. Хотя, пожалуй, где-то в глубине моей души уже рождалась подобная мечта. Только бы стать прочно на ноги, добиться положения в обществе и славы. И вот тогда… Но о чём же думала она? Этого я до сих пор не знаю.
Так было в прошлом году. И вот я снова в поезде, трясусь в расхлябанном вагоне. В Москву! В Москву!
III
Была ещё одна встреча с ненаглядной моей Кирой. Мы возвращались с Тасей из отпуска. Тася всё уговаривала, чтобы поехать с вокзала на вокзал и не задерживаться ни на час в первопрестольной. Только ведь ей переубедить меня ещё не удавалось никогда. Снова едем к моим дядьям в Обухов, на Пречистенку.
Ну вот наконец знакомый переулок. Извозчик остановился на углу. Вместе с Тасей я поднимаюсь наверх, а самому не терпится бежать туда, вглубь переулка… А что если будет снова знак судьбы? Вдруг снова она и я, одни на пустынном тротуаре? Но даже если нет, так хотя бы в окна загляну – может быть, почувствует, отодвинет занавеску, выглянет… Кира! Кира! Нет-нет, я не закричу. Даже камешек в окно не брошу… Так что же делать? Ах да! Нужен телефон.
Я в нетерпении, весь погружён в свои желания, в мечты, а Тася смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Кажется, вот-вот заплачет… Сейчас, сейчас, только дыхание переведу… Ты не мешай…
– Барышня! Тридцать два ноль семь… Да-да… Поскорей, пожалуйста… Да!.. Здравствуйте! Я Михаил, военный врач. Вы помните, вы не забыли меня, Кира?
В ответ слышу знакомый, бесконечно дорогой, но поразительно спокойный голос:
– Я? Как я могла забыть вас? Разве мы знакомы?
Такое впечатление, что это не она. То есть она, конечно, но совсем другая.
– Ну как же! Это было прошлой осенью… – пытаюсь напомнить ей, как всё это началось. – Мы шли по скучному, кривому переулку. Я помню, что не было в том переулке ни души. Я пристально следил за вами, пока вы шли, и понял, что нет никого прекраснее на свете. И долго мучился, не зная, как заговорить. И боялся, что вот уйдёте, а я никогда вас больше не увижу… Вы помните? Какое было счастье, когда всё же решился подойти!
– О чём вы?
Вот-те раз! Так Кира это или же не Кира?
– Неужели забыли про Карачев? Там где-то имение вашего отца.
Не помнит или всё же притворяется? Зачем?
– Я и рада бы вспомнить, если мы встречались. Но где?
– Да здесь, в Обуховом! – я уже начинаю сомневаться. – Впрочем, какая разница! Вы помните или же успели всё забыть?
– Допустим, помню, – то ли решила уступить, то ли намерена и дальше продолжать жестокую игру. – Так что же между нами было?
Я чувствую, что еле сдерживает смех. Ах, как же они любят подразнить влюблённого мужчину!
– Мне как-то неудобно вам напоминать?
– Ах так! – чувствую, что снова улыбается.
Пожалуй, стоит ещё раз попробовать.
– Как вы прекрасны, Кира!
– Ах, что вы… – я знаю, что лёгкий румянец появился на её щеках.
– Вот только сейчас я шёл по переулку мимо дома, но шторы были закрыты… – чуть слукавил.
– Я не люблю дневного света, вечерний сумрак успокаивает меня, – в голосе появляются печальные, волнующие меня нотки…
– Не знаю почему, но каждый раз, как выхожу на улицу, какая-то неведомая сила влечет меня туда, к вашему дому, и я невольно поворачиваю голову и жду, что хоть на мгновение мелькнёт в окне знакомое лицо…
– Не говорите так....
– Я, впрочем, понимаю, как надоел вам рой поклонников с бездарными, много раз повторенными комплиментами.
– О ком вы?.. О ком вы говорите? Всё не так.