Земля – Кассилия

Глава 1. ЧЕЛЯБИНСКИЙ БОЛИД

В жизни нередко случаются всякие непредсказуемые события: ураган, торнадо, пожар, на фоне которых накатит ещё и какое-нибудь личное негативное событие, и всё это одновременно – вот поневоле и поверишь нынешним физикам, что время категория не столько философская, сколько материальная. Ведь налетит, вдруг, смерч, словно коварный марид из восточных сказок, да снесёт крыши с людского жилья, а перед твоей машиной, ни с того, ни с сего, вдруг, всплывёт дерево. Чаще, правда попадается фонарный столб, и иди потом, жалуйся, если ещё сможешь, на судьбу, или на людей, на обстоятельства. Да и кому жаловаться-то?

Виктор Краснов, сидя за баранкой роскошной иномарки, ожидал шефа, который утрясал свои деловые проблемы в расположенном рядом офисе. Зимнее утро было обычным рабочим, даже каким-то скучным, хотя небо чистое голубое, что бывает на Южном Урале редко в таком месяце, как февраль.

Мимо машины, сновали озабоченные люди, но Виктор бдительно следил, чтобы никто рядом не останавливался. Шеф предупредил, что его «пасут», а потому приходилось быть начеку. Февральский день начинался для Виктора хорошо, без суеты и нервотрёпки. На улице было сравнительно тепло, всего-то минус семь градусов. Духоту кабины вентилятор разогнать не мог, а тонированные стёкла опускать было запрещено и выходить без нужды нельзя. Виктор скучал, но терпеливо ждал. Наконец дверь конторы распахнулась, выпустив грузного пятидесятилетнего человека в дорогом пальто без головного убора. В левой руке он держал небольшой полиэтиленовый мешок чёрного цвета. Мужчина тут же сел в машину. Виктор потянулся к ключу зажигания, но шеф жестом остановил его. Помолчав, и внимательно посмотрев в глаза водителю, он сказал:

–– Вот что, Викторка! Давай-ка, чеши отсюда, я сам машину поведу! Поработал ты на меня неплохо, всё-таки пятый год со мной везде мотаешься. Считай, что я тебя уволил прямо сейчас.

С этими словами шеф небрежно достал из пакета три толстых пачки стодолларовых купюр и протянул её шоферу.

–– Возьми вот! Это твои премиальные и выходное пособие. На первое время тебе хватит. В наши структуры больше не нанимайся. Садись вон за баранку автобуса и вози пенсионеров, а лучше уезжай из этого паршивого города куда подале, женись и живи как все. Лет-то тебе уж к тридцатке тянет!

Виктор от такого неожиданного заявления шефа сначала оторопел, а потом с обидой в голосе тихо заговорил:

–– За что Вы меня так-то вот, Пётр Иванович? Чем я Вам не угодил?

Шеф сурово поглядел на парня, а потом мягко, участливо сказал:

–– Ты, Викторка, не обижайся! Чего буркала-то, на меня пучишь? Я тебя четыре года назад из придорожной канавы вытащил, квартиру тебе купил, работу дал, не то спился бы. А всё почему? Потому, что в одном дворе жили. Ты у меня на глазах вырос. Я всегда знал, что ты мне подлянку не устроишь. Дед-то твой, небось, всё ещё в Златоусте, в однокомнатной «хрущёбе» живёт? Времена, Витёк, изменились. Я добра тебе хочу.

–– Да что случилось-то? – повысил голос Виктор.

–– Тихо! – шеф строго посмотрел в глаза водителю. – Ты же знаешь, что на меня уже два покушения было. Не хочу я, чтобы ты из-за меня погиб. Я-то знаю, за что рискую, а тебе, молодому, это ни к чему. Появились у меня недоброжелатели, в рискованном бизнесе так бывает, и я даже догадываюсь, кто меня заказал. Большие деньги, они, брат, кого хочешь, с ума сведут. Так что, давай, иди на все четыре стороны, я сам за баранку сяду. За квартиру твою я заплатил на год вперёд, так что можешь спокойно из города смыться. Небось, догадался, что надо оборвать все концы, за тобой охотиться начнут, хотя ты ничего не знаешь о моих делишках, но они-то думают, что ты в курсе моих интересов.

Бизнесмен, достав из внутреннего кармана пальто конверт с какими-то документами в чёрной полиэтиленовой плёнке, протянул его Виктору:

–– А вот этот пакет, – тихо сказал он, – передашь одному человеку в Златоусте.

–– Кто такой? – тоже тихо, почти шёпотом спросил Виктор.

–– Тебе-то что? – повысил голос шеф, – Человек и всё! Погоняло у него Филин!

–– Как же его искать? – насторожился Виктор.

–– Найдёшь! Других Филинов там нет! И будь осторожен, постарайся нигде не засвечиваться.

Шеф крепко, по-отечески, пожал Виктору руку, тепло, как-то даже весело подмигнув, и тот, рассовав пачки денег и пакет по карманам, растерянно вышел из машины, даже забыл захлопнуть за собой дверь машины. Задумчиво перейдя через улицу, Виктор оглянулся. Вот тут-то и произошли сразу два события, совпавшие по времени, и круто, в дальнейшем, изменившие жизнь молодого человека. Так иногда бывает, именно в серый будничный день, и в совершенно непримечательное время. Кажется, что событие случайность, а оно становится закономерным, судьбоносным, и в этом кроется какая-то загадка.

Виктор оглянулся на машину шефа, хотел махнуть на прощание рукой, и уже начал поднимать, было, руку, как, вдруг, произошло нечто неожиданное. Высоко над горизонтом, в чистом голубом небе неожиданно появилась яркая полоса, и, вдруг, вспышка осветила полнеба и всё вокруг. Дома, серая дорога стали на долю секунды нестерпимо белыми. Ужасающий грохот положил прохожих на холодный, мёрзлый тротуар. Инстинктивно падая, Виктор всё-таки успел заметить, как от этой вспышки в небе отделился светящийся кусочек чего-то и полетел куда-то в сторону. Мозг парня успел зафиксировать и то, что одновременно со вспышкой в небе, машина шефа тронулась, и тут же расцвела огромной огненной хризантемой. Виктор и случайные прохожие прикрыли головы ладонями от сыпавшихся отовсюду осколков стекла. Всё это сопровождалось разноголосым воем сигнальных, противоугонных систем припаркованных вокруг автомобилей.

Никто даже не обратил внимания на то, что от взрыва иномарки шефа Виктора окна и двери конторы, возле которой парковался автомобиль, вынесло одним мановением. Люди решили, что всё кругом рушится оттого, что началась какая-то техногенная катастрофа, о которых так много говорят в последнее время с экранов ТВ. Только лежащий под дождём осколков Виктор сразу сообразил, что Петра Ивановича взорвали недоброжелатели. «Как в банальном американском боевике! Добрались таки до шефа, скоты! – пронеслось в голове у него». Только вот быстро сообразить, что жив остался благодаря безжалостному приказу шефа покинуть автомобиль, парень ещё не успел. Он это поймёт позже…

Действительно, поначалу кое-кто из челябинцев посчитал, что взорвался военный самолёт, иные решили, что началась третья мировая война, а вот о взрыве метеорита никто даже и не подумал. А между тем от этого неожиданного для людей катаклизма немало бед сотворилось в городе: двести человек попали в больницы с ранениями различной тяжести, разрушилась стена одного из цехов цинкового завода, пострадал и спортивный комплекс «Юность», не говоря уж о множестве разбитых стёкол в городе. На стекольных бизнесменов, в одночасье, просыпалась «манна небесная» в виде огромных прибылей от заказов. Так уж повелось, особенно в России: на людском горе некоторые, потерявшие совесть или родившиеся без неё, прибыль себе стряпают, мошну набивают…

Глава 2. ПО ПЬЯНОМУ ДЕЛУ

Люди вокруг, чертыхаясь и матерясь, поднимались. Оглушённый Виктор, наконец, опомнился и тоже поднялся, машинально отряхивая от снежных лепёшек и какого-то мусора куртку, джинсы, даже с вязанной чёрной шапочки сыпались мелкие осколки стекла. Мысли у него роились вокруг взорвавшейся машины с шефом. Он мог поклясться хоть на Библии, хоть на Коране, что к машине никто не подходил. Виктор с начальником охраны ещё в гараже досконально проверили машину на предмет минирования. Когда и кто успел заминировать автомобиль, было совершенно непонятно. Загадка, которую разгадать едва ли возможно. Пожалуй, поневоле поверишь в нечистую силу.

Вот уж и впрямь, что жизнь – самое невероятное приключение, которое людям дано испытать. Да и шеф? Прямо-таки предвидел, что погибнет. Кто-то, могущественный, неумолимо управляет судьбами людей. Чертовщина какая-то. А может, он посчитал, что его примут за одинокого шофёра в машине и стрелять или взрывать не будут. А над городом что стряслось? Почему взрыв? Хотя у нас, рядом с городом, военная лётная часть расположена, да и училище военных штурманов. Испытания, новое вооружение? Вполне возможно. Скорей это у них, у военных, что-то не так пошло. Кое-как придя в себя, преодолевая дрожь в ногах, Виктор пошёл по улице, сам не зная куда. Наконец, как и многие мужики в таких случаях, решил снять напряжение дозой спиртного и побрёл к ближайшей забегаловке; расплодилось их за последние годы великое множество.

В забегаловке, под лукавым названием: «Снимите стресс», стёкла в окнах уцелели, по-видимому, взрывная волна прошла вскользь, вдоль дома. Виктор опрокинул в себя порцию водки и, медленно закусывая противным полусухим бутербродом, тупо уставился на улыбающегося бармена, который, дружелюбно подмигнув, заговорил:

–– Что там стряслось, брателло? Опять кого-то на воздух подняли? Давай ещё налью! Кого грохнули-то?

Виктор продолжал бессмысленно глазеть на человека за стойкой. Бармен налил ещё полстакана водки, которую странный посетитель автоматически выпил, а потом, так и не сказав ни слова, расплатился, вышел на улицу и побрёл незнамо куда. Встречная девушка удивлённо взглянула на парня, по лицу которого текла не то водка, не то слёзы. Виктору и на самом деле было искренне жаль своего бывшего теперь уж шефа. А что делать, куда идти, один Бог знает? И пошёл он, сам не зная куда, ссутулившись, словно на его плечи взвалили мешок с мукой. Ему и на самом деле было тяжко от случившегося. Странно как-то, обычное деловое утро, ничего грозного не предвещало, и вот на тебе.

Однако ноги, как это часто и бывает, когда сознание не фиксирует действия, притащили его к дому, где жила его мать, и где он уже давненько не был. Во дворе Виктор присел на скамейку, всю изуродованную молодыми недорослями, закурил и как-то тоскливо задумался.

Вспомнилось, когда он вернулся домой после службы в армии, номенклатурно-олигархический капитализм вовсю набирал силу в стране, а ему, классному водителю, почему-то работы не нашлось. Потыкавшись туда-сюда, и получив везде от ворот поворот, Виктор, было, запил, благо друзья не забывали. Умом своим, продираясь сквозь похмельный дурман, он понимал, что друзья, в его двухлетнее отсутствие, изменились, и затягивают его в долговой омут не случайно и, что вскоре он пойдёт с ними на «дело». Ясно, что воровать, заниматься рэкетом, чем и занималась в последнее время вся страна. Пожалуй, это было неизбежно. Такое положение в стране создалось, пожалуй, закономерно, якобы, на время, так вещали говорящие головы с экранов ТВ, мол, переходный период. Во властных структурах делили руководящие должности, и никто толком не знал, как строить рыночное государство. Хотя многим состояние начального рыночного хаоса было на руку. Мутная вода, самое то: лови золотую рыбку, обогащайся, растаскивай народное добро по своим бездонным карманам, а вы, работяги, непосредственно создающие материальные ценности, и так проживёте. Власти всех уровней проклинали и материли все и везде. Не «лягал» власть только уж совсем ленивый, которому даже думать неохота. Воспоминания и каверзные мысли с похмела посещали зачумлённую голову Виктора. Он неуклонно скатывался в ту бездну, где любое преступление – норма.

Вот тут-то парень и «подвернулся» Петру Ивановичу Мухину, который раньше жил в доме Виктора, а теперь имел свой коттедж и ездил на дорогой иномарке. Сорокапятилетний Петр Иванович уже имел судимость за какие-то там махинации, но человек энергичный, деятельный, бескомпромиссный к другим, он, в то же время, был обходительным и даже добрым по отношению к некоторым, кто вызывал в его душе определённую симпатию. Он сразу понял, что его молодой сосед по прежнему жилью стабильно и верно идёт «ко дну», и протянул ему руку помощи, предложив место водителя у себя. Мухин занимался поставками крупных партий продовольствия, имел сеть баз и оптовых магазинов, даже торговал металлом. И уж, конечно, ему нужны были преданные молодые люди типа Виктора Краснова. Мало того, Мухин устроил его в университет на физмат. Всё стало как-то упорядочено, жизнь для молодого человека приобрела определённый смысл.

Из состояния депрессивной задумчивости Виктора вывел довольно знакомый женский голос:

–– Ты ли это, Витя? Давно что-то тебя в нашем дворе не было! Забогател видно.

Действительно, после того как Мухин купил Виктору отдельную однокомнатную квартиру в другом районе города, парень из-за постоянной занятости редко навещал мать. Виктор хмуро глянул на женщину и, узнав её, буркнул:

–– А, это ты, тётка Анна! Пацан-то твой, Колька, пишет тебе с зоны?

–– Нет, не пишет, Витя! – заторопилась с ответом словоохотливая соседка. – Я для него всю жизнь пласталась. Всячески его ублажала, а он, неблагодарный, даже строчку черкнуть не хочет. А ведь у него ближе, чем мать, никого нет.

Виктор, вспомнив недавнюю ещё, криминальную колькину историю, начал закипать, как самовар. Тем более, что утренние трагические события совсем выбили его из колеи. И не мудрено: энергия адреналина, накопившаяся в организме в результате стресса от этих неожиданных взрывов, требовала немедленного расхода, а тут черти вынесли материну соседку.

Дело в том, что два года назад девчушка Маша из соседнего дома пошла в первый и в последний раз на дискотеку. Её там охмурил дважды судимый за хулиганку Колька: навязался провожать девушку в позднее уже время, и по дороге пытался изнасиловать, да видно у него не получилось, а потому зверски убил, изуродовав лицо девушки. Мало того, снял с убитой сапожки, забрал девичью сумочку, принёс домой, и, не смущаясь, предложил своей матери. Как ни странно, что бывает редко, но Кольку быстро вычислили, и через некоторое время осудили. Но тюрьмы Колька нисколечко не боялся. Наоборот, считал, что статья за преднамеренное убийство прибавит ему авторитета в среде зеков. Культ силы – вот что исповедовал Колька. И возрос он на этом культе благодаря пресловутым американским кинобоевикам.

Виктор презрительно и мрачно посмотрел на колькину мать, и злобно заговорил:

–– Ну, и что, разжалобить меня хочешь? Вот вся и беда-то твоя, тётка Анна, оттого, что ты своего подонка всячески ублажала с самого рождения. В детский сад он, видите ли, не хотел ходить, а матери на работу надо. И эта матерёшка купила ему видеомагнитофон и различные боевики. Вот где корни твоих ошибок, тётка Анна! Ты его с детства испортила! Чтобы он не потребовал, ты тут же исполняла. Вот он и от людей стал требовать, что ему хочется, а люди ему не давали. Так он в драку! Вот и девушка эта, Маша, которая, как Наташа Ростова, пошла на первый в своей жизни бал и наткнулась случайно на твоего гада. Он, видите ли, вырос, гормоны у него заиграли, и ему захотелось секса. Она-то по своей наивности и доверчивости посчитала, что на балу к ней явился принц, а он оказался сволочью. Ты-то, тётка Анна, все кудахтала: « Мой мальчик! Мой мальчик не мог этого сделать!» Да какой он мальчик? Козёл похотливый! Настоящий мужчина трепетно относится к женщине, и уж тем более к девушке, а этот даже не просто ударил, оскорбил – жизни лишил. И виновата во всем этом ты, тётка Анна. Тебя бы вместе с твоим отродьем, на пару, в тюрягу-то надо, с табличками на груди: «Брак в нашем обществе!». Жаль, что закона такого нет!

Онемевшая было колькина мать, наконец, взорвалась:

–– Да ты что, Витька, несёшь?! Какая муха тебя укусила? Перепил что ли? Уже и я виновата стала!

Якоря были сорваны, и Витькин корабль несло уже на камни. Злоба душила его. Он никак не мог подавить накопившегося раздражения от этой жизни: от разных глупых людей, которых он считал бессловесными рабами, от властных чиновников и олигархов, которые этот инертный народ нагло эксплуатировали, да вообще от возникшего душевного состояния, сумбурного, ненормального. Виктор уже орал:

–– Да вас таких вот матерей по России много! Нарожали отморозков! Воспитать толком не сумели! Всех бы вас, именно таких вот, наплодивших человечьего брака, в какую-нибудь резервацию! Ненавижу я вас! Всю Россию испоганили такие вот отморозки! Учти, тётка Анна, выйдет из тюряги твой подонок, клянусь, я его, скотину безрогую, лично изуродую! Уйди с глаз моих!

Колькина мать, мелко крестясь, пятилась к дверям подъезда. Нащупав ручку, открыла и поскорее ретировалась в свою квартиру.

Оставшись один, Виктор нервно достал из мятой пачки очередную сигарету и, закурив, стал себя успокаивать. Он это, вообще-то, умел. Однако горячий разговор с колькиной матерью горьким осадком сидел в его сознании. «Правда, чего это я разошёлся-то? – посетила мысль его зачумлённую голову. – Разорался тут, женщину оскорбил. Дурак дураком. Это нервы».

А вообще-то всему причиной этот двойной взрыв, да и выпитая водка не успокоила, а наоборот послужила спусковым крючком, катализатором взрыва эмоций в душе. Виктор теперь злился на самого себя за свою несдержанность, дурость и глупость. Он считал себя человеком крепким, а тут на тебе, унизился до скотского состояния.

–– Тьфу, проклятье! – глухо высказался Виктор и посмотрел по сторонам. Хорошо, что поблизости никого не было, и никто не мог видеть его смятения. Неотвязные мысли грызли душу, словно та мышь сухую корку хлеба в углу под шкафом. Наговорил вот всякой ерунды, а ведь слова, выплеснутые в горячке, имеют вес, определённую энергетику. Хотя не всегда слова, высказанные в ажиотаже, надо воспринимать буквально, но каждый человек воспринимает их по-своему. Вот и тётка Анна будет теперь его, Виктора, бояться и ненавидеть, а он ведь человек по своей натуре добрый. Ну, почему эти деятели на Центральном телевидении не вдалбливают в сознание нынешним матерям, что если ты по-настоящему любишь своего ребёнка, то ограничивай его во многом. Хорошее воспитание держится на системе мягких, но непреклонных запретов. Надо прививать любовь к трудовой деятельности с раннего детства и уж обязательно следить за тем, что ребёнок смотрит, читает, кому подражает, как и во что играет. А уж этих телевизионных умников, составляющих программы с кровавым содержанием, давно пора гнать с такой вот работы за растление малолетних. Да где уж там – рынок. Запреты сняты, всё позволено…

Кое-как успокоившись, Виктор подумал, что надо бы извиниться перед тёткой Анной за свою горячность. В конце концов, не столько она, безграмотная, затурканная этой проклятой жизнью мать, виновата, что вырастила такого сына-изверга, сколько общество, государство, нынешнее телевидение с пропагандой насилия, гламура и жажды наживы любыми методами. Матери, конечно, тоже виноваты, но нынешних отморозков, всё-таки выращивает окружающая среда, СМИ, даже властные структуры со своей примитивной социальной политикой….

Виктор считал свою жизнь какой-то неудачной, сумбурной. И объяснял себе это тем, что в школе учился с ленцой, уповая на свой, как ему казалось, огромный интеллектуальный потенциал больше, чем на банальную зубрежку. Отличников он не любил, считал их зубрилами, тупыми исполнителями чужой воли, но и двоечников не терпел за лень и ограниченность. Троек в учебе Виктор не допускал. Получить тройку по тому или иному предмету – это было ниже его достоинства. Одним словом, он знал себе цену и любил математику за её чёткую композиционную стройность. В школе он освоил автодело, а ещё получил специальность сварщика, с чем и ушёл в армию.

Докурив, Виктор понял, что раздражение своё он не унял. Бросив окурок в бетонную заплёванную урну, он поднялся на третий этаж, к матери, с мыслями: зачем эта соседка Машка попёрлась на дискотеку? Ну, на кой ей это было нужно? Сидела бы дома, книжки умные читала – всё пользы больше бы было…

Трясучка на дискотеках казалась Виктору каким-то диким занятием, присущим скорее неандертальцам. Наблюдая иногда, как шаманят девчонки, воздевая свои ручонки вверх и трясясь, как будто им ткнули в причинное место электрошокером. Виктору от этого зрелища становилось скучно и противно. Парни же, накурившись анаши или наглотавшись «экстази», жадно и вожделённо шарили потными ладонями по девичьим задницам, а тем, по всей видимости, это ужасно нравилось. Они повизгивали, и притворно возмущались. И всё-таки танцы Виктор любил, но какие? Национальные, типа кавказских, таких сложных и динамичных в исполнении, или классические, за красоту плавных движений, но когда такие ещё войдут в моду? Для этого надо иметь образованные мозги, утончённую душу и целенаправленную пропаганду государства. А впрочем, пусть топают и трясутся, коли, так уж хочется.

Поднимаясь по лестничному маршу, Виктор вспомнил про пакет, который вручил ему Мухин. Пронеслась мысль, что мать надо срочно переместить из этой квартиры хотя бы временно куда-нибудь в укромное место. Охотиться за ним, хоть он был всего лишь шофёром предпринимателя Мухина, казалось бы, лицом незначительным, всё равно будут, даже если он и выбросит этот злополучный пакет, так уж лучше подстраховаться.

Войдя в квартиру, Виктор мысленно возблагодарил Бога, что мать оказалась дома. Просто у неё был в этот день выходной. Он велел матери немедленно собраться. Мать было заартачилась:

–– Куда ты меня повезёшь? Я же всё-таки работаю ещё!

–– Плевать мне на твою работу, мама! Всё равно тебе там копейки платят! К тётке своей, в Новосинеглазово поедешь! Старуха одна живёт, поможешь ей по хозяйству, она рада будет. У неё же свой дом, сама понимаешь. Какие-то там свиньи, гуси. Вот тебе деньги на житьё. Вас там, в частном секторе, ни одна собака не найдёт! Про эту тётку давно уж все забыли.

С этими словами Виктор дал ей полсотни кредиток.

–– Тебе тут на год хватит! Потом видно будет.

–– Да что стряслось-то? К чему такая спешка? Ничего не понимаю! – встревожилась мать.

–– Да ничего особенного, мама! Шефа моего, Мухина, взорвали какие-то скоты. Возможно, меня будут искать, до тебя могут добраться. Лучше уж раствориться, Челябинск город большой! – успокаивал Виктор.

–– Вот те на! – забеспокоилась мать. – Как же ты-то уцелел, сыночек? Ты ж его возил! Один ведь ты у меня! – у матери заблестели глаза от набежавшей слезы.

–– Да ничего, мама! Пётр Иваныч накануне меня уволил, рассчитал вчистую!

–– Ну, меня увезёшь к тётке, а сам куда?

–– Да найду куда! Догадайся? Только молчи! Не говори вслух!

Мать согласно кивнула головой и покорно стала собираться. Виктор же связался по мобильнику со своим хорошим знакомым, а лучше сказать другом, тоже шофёром, Костей Воробьёвым, который работал на такси, да и жил в этом же доме. Воробьёв бывший подводник, капитан третьего ранга, на пенсию вышел ещё довольно молодым человеком, но пролёживать бока на диване не захотел, пошёл работать, крутить баранку такси. Через десять минут моряк приехал на своей «газели», и мать Виктора, кривыми переулками, ежеминутно проверяя, нет ли «хвоста», увезли в Новосинеглазово.

*****

За две недели, что Виктор прожил в материной квартире, его никто не побеспокоил, зато газеты и телевидение взахлёб долдонили про челябинский метеорит, про последствия космической бомбардировки. Краснов успокоился, и мысли о бегстве из города вообще перестали посещать его голову, но, всё-таки, из квартиры он выходил только в случае крайней нужды.

Как-то утром Виктор вышел из дома купить продуктов и увидел во дворе машину Кости Воробьёва. Сам хозяин сидел на избитой, изрезанной донельзя, скамье и задумчиво курил. Виктор подсел к другу, обменялись рукопожатиями. Костя как-то медленно, даже издалека заговорил, глядя куда-то вдаль, но чувствовалось, что это только прелюдия:

–– Солнышко пригревать стало, видать весна не за горами, Витя. Воробьи расчирикались, снег серый стал, облака рваные по небу бегут.

Без какого-либо перехода Костя, вдруг, спросил:

–– Ты, каким чудом уцелел-то, Витёк, когда Мухина взорвали?

–– Да вышел я из машины на тот момент, Костя.

–– Да-а, – озаботился бывший моряк. – Не случайно всё это, брат! Теперь за тобой охоту откроют! Сматываться тебе надо из города, Витёк! Уж поверь мне, старику.

–– Ну, какой ты старик, тебе ещё сорока нет! – усмехнулся Виктор, хлопнув Воробьёва по спине.

Неожиданно Костя заговорил о другом:

–– Как думаешь, если бы этот камень упал на город, что было бы?

–– Да полгорода бы снесло, а может и больше, – не задумываясь, ответил Виктор. – Астрономы утверждают, что в метеорите было около десяти тысяч тонн, и он имел семнадцать метров в диаметре. По весу это примерно семь-восемь железнодорожных составов. При скорости тридцать километров в секунду, скорей всего, эта махина от Челябинска оставила бы только мокрое место или вернее дымящуюся яму.

–– Я тоже так подумал, – заговорил бывший военный моряк. – Мне кажется, Витёк, что этот камень кто-то сбил в атмосфере, при подлёте к городу. Кто-то, но не земляне, не мы, я уверен. У нас на такое дело ни ума, ни мощностей не хватило бы. Ты же знаешь, что я служил в Североморске, на атомном ракетном крейсере. Много чего повидал за пятнадцать лет службы, военную пенсию заслужил, теперь вот баранку кручу. Прямо тебе скажу – ракетой этот камень не сшибёшь. К тому же наши астрономы эту каменюку не заметили, не вычислили, как будто кто-то, могущественный, решил наказать наш город за грехи, а другой, не менее могучий, разрушил его злобные замыслы…