–– Вот, посмотри, что передала мне бабка Мария, – с этими словами Матвей Константинович вынул из нагрудного кармана маленькую серебряную шкатулочку. – Она сказала мне, что это древняя реликвия нашего рода Красновых. Эту, дорогую для нас вещь, передают только по мужской линии. Баба Маша прожила 100 лет без двух месяцев, и всё сокрушалась, что не разменяла сотенку, а передать реликвию было некому кроме меня. Отец мой, Константин, погиб на фронте где-то возле озера Балатон в Венгрии, а братья его умерли ещё до войны.

Виктор взял в руки серебряную шкатулочку, которая размером была в половину прежних портсигаров. С некоторым усилием, открыв её, он увидел на внутренней крышке в обрамлении золотого вензеля великолепную миниатюру. На ней была изображена молодая девушка, в форме погрудного портрета. Сложная прическа, со свисающими по бокам завлекалочками, напоминала барышень из Смольного института времен царицы Екатерины. Полувздернутый носик, легкая улыбка и какие-то очень уж выразительные глаза, они завораживали.

–– Кто это, дедушка?

–– Думаю, внучек, что это наша далекая прапрабабушка. Прадед Евграф крестьянин, но имя и звание у него были другими до ссылки сюда, на Урал. Чем-то он не угодил царю Николаю 1. Он ведь современник Пушкина и, вероятно, был как-то связан с декабристами. Однако никому ничего не рассказывал. Я из-за огромной занятости не мог порыться в государственных архивах, но уверен, что царские писцы-крючкотворы, наверняка, оставили какие-нибудь записи. Раскрой тайну, внучек. Я уже никуда ездить, а тем более рыться в архивах, не хочу и не могу. Возьми эту реликвию рода Красновых. Считай, что я официально тебе её передал, а ты передашь своему сыну. Понимаешь, Витя, видно этот Евграф, который и вовсе никакой не Евграф, очень сильно любил эту женщину. Это как у Высоцкого, если не любил, так, значит, и не жил, а Бог кого любит, того награждает долгой жизнью и подвергает большим испытаниям. Ну, а уж кого Спаситель не любит, того быстро прибирает с этого света. Вон криминальные авторитеты кончают друг друга. Ведь уже целые кладбища вокруг городов, всё братки лежат.

–– Погоди, дед! – остановил Виктор. – А как же новорождённые, которых дуры-мамашки выкидывают, как мусор на помойку? Куда Спаситель-то смотрит?

–– Полагаю, внучек, – пояснил дед, – что пока у младенцев ещё нет сознания, Бог не хочет, чтобы эти детишки подверглись в будущем соблазну и связанным с этим гораздо большим испытанием, а мамашкам, как ты говоришь, он уже уготовил страшный конец. Сатана делает людям разнообразное и подчас странное благо, и люди легко поддаются соблазну, и не замечают, как попали в сети, наивно считая, что им просто везёт в жизни. Бог даёт людям защиту: от болезней, от ДТП, к примеру, да мало ли от чего, а Сатана подсовывает соблазн.

–– А как же некоторые мерзавцы живут себе припеваючи в этой жизни и творят своё чёрное дело, людей обижают, а, дед? – засомневался Виктор.

–– А за их дурные поступки, Витя, отвечать будут дети их, и внуки. С ними обязательно произойдёт что-нибудь плохое. Хорошо, если эти внуки осознают, что натворили их деды, и добрыми делами хоть как-то нивелируют, оправдают, сведут на нет, злые дела своих предков. Ты, Витя, в философию, в богословие меня не толкай. Я в этих вещах мало что смыслю. Одно знаю твёрдо: совершишь зло – оно для тебя умножится, а сделаешь добро кому-нибудь – оно тебе прибавится, и будет тебе, и потомкам твоим, великое благо и удача…

–– Что-то ты, дед, какой-то набожный стал! – развеселился Виктор.

–– Станешь, пожалуй, при жизни такой, скотской, – проворчал Матвей Константинович. – На Спасителя мира теперь только и уповаю, внук. Как видишь, жаловаться некому стало. Не продажным же чиновникам плакаться?

Виктор участливо погладил деда по плечу, коротко заметил:

–– То, что ты дожил до этих лет, дедушка, уже подвиг!

Матвей Константинович, посмотрев в окно на медленно падающие, уже весенние, снежинки за стеклом, подытожил:

–– У меня работа была увлекательной и значимой для страны, а потому, внучек, я не замечал ни времени, ни закулисной возни тогдашних, советских чиновников. К тому же они были под контролем партии, всегда можно было пожаловаться в горком КПСС на какого-нибудь чиновника и к нему применяли определённые меры. Ну, а вышел на пенсию, так меня этот проклятый рынок заманал. Например, дома, в квартире, я и со свечкой проживу, а как сэкономишь на уличном освещении, оплату за которое тоже на жильцов взвалили? Счета приходят такие, что взвоешь не хуже волка, а энергетики кладут себе в карман огромные бонусы. Контроля-то нет, кто воткнёт кляп заслона от корысти в жадные рты этих дядей? Прокуратура-то помалкивает! Изменить надо в корне эту систему оплаты жилья. Упразднить всяких посредников. Упростить нормативы потребления услуг без каких-либо коэффициентов, сделать эти нормативы прозрачными, доступными. Зачем все эти сложности? Ведь не знаем, за что платим. В магазине же вон проще: там цена на товар показана на ценнике – вот и здесь надо сделать так, чтобы потребителю было просто и удобно оплачивать услуги ЖКХ. Да чтобы в одно окно без дополнительной оплаты за пересылку денег, а там пусть эти ведомства делят мои деньги меж собой как им угодно. А то ведь оплату жилищных услуг специально сделали для нас какой-то мутной, чтобы легче было воровать. Перерасчёта, в случае недопоставки этих услуг, не добьёшься, а в суд идти, себе дороже. Если б в суде принимали решение со слов потерпевшего, и немедленно, и только в пользу квартросъёмщика, может, тогда какой-то порядок и обозначился бы. Так закона соответствующего нет. Любое дело, внук, – это искусство, а оно заключается в простоте, так говорили ещё древние мастера. Важнее всего в жизни человека ни деньги, не обладание материальными вещами, но творческая работа, великая цель, которую ты наметил в молодости, и поднимаешься ты планомерно к вершине, которую может, никогда и не увидишь, но энергия цели всегда будет толкать тебя вперёд, укреплять твой дух, держать в сладостном напряжении поиска…

Заканчивая свой длинный монолог, Матвей Константинович вывел довольно жёсткое резюме:

–– Я так считаю, внук, что коли, в этой жилищно-бытовой путанице порядка навести не могут, значит, в правительстве сидят некомпетентные люди. А впрочем, ну их к чёрту, все эти проблемы! Учти, внук, если чиновники хорошо, чётко и грамотно работают на благо общества, то о них плохо не говорят, их просто не замечают…

Глава 4. УДИВИТЕЛЬНОЕ РЯДОМ

Проживая у деда, Виктор с его рукописью ознакомился, и даже с его согласия кое-что в тексте взялся редактировать. Всё-таки служил в ракетных войсках стратегического назначения, обслуживал ракетный стол в качестве электрика, и знал, например, что такое очищенный ток в 400 герц, который подаётся на автономные системы перед и во время запуска ракеты, на пульты управления, приборы слежения и наведения.

Тем временем март закончился и наступил апрель. А месяц этот на Южном Урале какой-то странный: ни рыба, ни мясо, ни весна, ни зима. Изо дня в день серое небо, из которого нет-нет, да и посыплет белая крупа на уже оттаявшую землю, грязные дороги и пыльные тротуары. Ручьи отшумели, а на озёрах, прудах и речках ещё лёд. Он, правда, уже тонкий и ноздреватый, но рыбакам-любителям наплевать – так и лезут на этот опасный лёд, проваливаются, бывает и тонут. Деревья и кустарники вдоль улиц стоят голые и тоже пыльные, дождя ждут, а вместо этого только бродяга-ветер гуляет по тротуарам, да оттаявший повсюду городской мусор гоняет туда сюда. Какое-то унылое безвременье. Никак природа оттаять, очухаться не может, от долгой зимы. Раньше ленинские субботники проводились и люди чистили свои города и посёлки, а как пришёл рынок, так никому и дела не стало убираться на улицах. Так и привыкли жить в грязи, в пыли и в мусоре. Человек ко всему привыкает, но к плохому почему-то быстрее…

Хоть и тянулся занудно этот апрель, но всё ж и он подошёл к концу. В сосново-еловом лесу, что рядом с домом, где теперь жил Виктор с дедом, раздвинув песчаного цвета прошлогоднюю хвою, появились куртинки белых ветрениц. Название такое этим весёлым цветам люди прилепили, очевидно, за неопределённое количество лепестков. Часто на одном цветке увидишь шесть лепестков, на соседнем девять, а бывает и тринадцать. Вообще-то именно эти первые весенние цветы надо бы называть подснежниками, ведь настоящие подснежники, бело-жёлтого цвета вылезают из лесной земли на неделю позже, и формой головки своей больше похожи на мелкие тюльпаны. Эти, чисто славянские цветы, целомудренно и скромно держат свою мохнатую головку почему-то склонённой, а не лезут нахально в глаза, как ветреницы.

Но вот уже май на носу, и в древние времена славяне называли этот месяц красивым, поэтическим именем Цветень. Набухшие серёжки на берёзе посветлели, коричнево-фиолетовые почки проклюнулись и на них вспыхнули светло-зелёные огоньки вылезающих молодых листочков, нарядив белоствольную красавицу, как невесту, в светло-сиреневую фату с лёгким зеленоватым оттенком. Такой наряд на берёзе держится не более двух-трёх дней, и вскоре это газовое невестино платье сменится на зелёную шаль. На клёнах ещё лист не появился, а цветочные почки уже развесили свои серёжки. Липа благоразумно помалкивает, опасаясь весенних заморозков, зато тополя вдоль улиц и во дворах быстро натянули на себя светло-зелёный наряд и распространили повсюду благоухающий аромат своей смолы на молодых листочках. К тому же прошёл первый весенний дождик, смыл зимнюю пыль от городского смога с деревьев и кустарников, а через пожухлую прошлогоднюю траву бодро полезла молодая щетина вездесущего осота, внося в душу радость вечного обновления….

Виктора, словно мышь сухую корку хлеба где-то под лавкой, грызла забота. Как отдать документы человеку по кличке Филин? Ясно, что это какой-то предприниматель, но кто? Фамилию-то Мухин не назвал. Но помог случай, в жизни вообще много случайного, что очень часто путает планы человека, а бывает, что и помогает.

Весенним майским утром Виктор поехал в центр города к одному знакомому, в надежде, что может он слышал про этого Филина, и знает как его найти. В набитом людьми автобусе он заметил симпатичную девушку с букетиком нарциссов в руках. Девушка была одета в песочного цвета кожаную куртку, и в изящные галифе цвета кофе с молоком. Стройные ноги её облегали белые сапожки. Плотные рыжие волосы на голове с причёской под Хакамаду, полувздёрнутый носик, весь облик в целом намекал на её независимость и даже некоторую фривольность в поведении. С плеча девушки свешивалась пухлая сумка из кожзама, явно чем-то набитая. Эта сумка привлекла внимание одного парня с бегающими глазами. Он, было, дёрнулся к девушке, но его удержал за локоть другой парень, видимо напарник, который злобно прошипел:

–– Притормози, Лёха! Что совсем сдурел? Это ж Верка Собакина, прошмандовка Филина! Да нас с тобой в порошок сотрут за неё.

–– Да кто нас найдёт? – самоуверенно заявил Лёха.

–– Заткнись, козья морда, не стучи зубами! – запсиховал напарник. – Это наши менты сроду найти никого не могут, а люди Филина мигом нас вычислят. Я в асфальт закатанным быть не желаю. Да, если хочешь знать, от нас пепла даже не сыщут, тронь мы её. К тому же эта Верка сама тебя может обчистить, и ты даже не заметишь. Лучше проследи, чтобы ни одна падла её не задела, а то ведь всё на нас свалят. Куда тогда бежать?

Виктор, стоя боком к щипачам, их разговор уловил и боковым зрением девушку заметил. Про себя сразу решил, что вот у неё-то он и выяснит где найти этого загадочного авторитета Филина.

Карманных воров, рэкетиров и грабителей дикий российский рынок породил немало. Хорошей работы, за которую бы платили нормальные деньги, молодые люди найти не могли, а вкалывать за копейки у частника редко кому хотелось. Проще было облегчить карманы пассажиров в общественном транспорте или отнять пенсию у пенсионерки, а ещё угнать авто, да и загнать его за полцены заезжим южанам.

Обо всём этом Виктор знал, а потому и не удивлялся. Его только раздражала неуклюжесть власти, которая затеяла реформу правоохранительных органов, а в результате опять получилось по-черномырдински: хотели как лучше, а получилось как всегда. Милицию переименовали в полицию, да глупо сократили кадры личного состава. Сократили рядовых, опытных в своём деле специалистов, а целая куча дармоедов, всяких там замов, помов осталась. На одного исполнителя по четыре-пять начальников. Работать стало почти некому, зато некоторые, а может многие, сокращённые и обиженные оперативные работнички, тут же и ушли в криминал.

Девушка на одной из остановок вышла и Виктор тоже. Гуляющей походкой двинулся, было за ней, и тут его пронзила мысль, от которой он чуть ли не встал на дыбы посреди тротуара, и голова его мгновенно покрылась испариной. А вдруг это киборг! Тогда он или она, его моментально вычислит и неизвестно как поступит. Виктор сделал вид, что читает какое-то объявление на фонарном столбе, лихорадочно соображая, что предпринять в данной ситуации.

Про киборгов он был наслышан. Делают их японцы, и продают по немыслимым ценам: стоимость одного, сложнейшего во всех отношениях киборга, равнялась пятикомнатной квартире в центре Москвы, а это десятки миллионов долларов, что доступно только очень богатым дядькам. И богачи покупали, потому что выгодно, – зарплата не нужна, а заменить киборг мог сотню работников, причём на все суточные двадцать четыре часа без каких-либо обедов и ужинов. От обычных граждан киборгов не отличишь, горожане и так уже с подозрением и опаской стали искоса поглядывать на красивых девушек и парней с великолепными фигурами, с абсолютно правильными чертами лица, в изысканной одежде. Кто их разберёт: молодое поколение сейчас учится в заграничных университетах, приобрели европейский лоск и манеры, предупредительно вежливы, с лёгкой улыбкой на лице, тут разве поймёшь, – обычный это человек или киборг.

Виктор, наконец, решился: будь, что будет, догнал девушку и вежливо обратился к ней:

–– Девушка! Вас, кажется, Вера зовут, разрешите спросить?

Мгновенно повернувшись к Виктору, девушка цепким взглядом пронзила парня, и, улыбнувшись, мелодичным голосом ответила:

–– Да, я вас слушаю!

Виктор бросился в омут неожиданностей:

–– Я человек приезжий, но вот в автобусе услышал, что вы работаете у Филина, а я привёз документы для него, но не знаю где его офис и как его найти. Может, поможете?

Девушка с подозрением в голосе спросила:

–– А вам что не сказали адрес? От кого вы?

–– От Мухина Петра Ивановича! – был ответ.

–– Его же в живых уже давно нет!

–– Я был его личным шофёром! Краснов моя фамилия!

–– Идёмте со мной! – деловито и безапелляционно заявила девушка.

«Ну и хватка, – пронеслось в мозгу у Виктора».

*****

–– Всё, дед! Документы я передал кому надо, так что не переживай больше.

Матвей Константинович, пытливо глянув на улыбающегося внука, как-то буднично сказал:

–– Ну, хорошо, Витя! Всё одной заботой меньше. Ты вот уже полтора месяца у меня живёшь, а к своему старому наставнику, который тебя ещё пацаном уму разуму учил, всё никак не заглянешь. Уж зашёл бы к Брауну.

Виктор виновато промямлил:

–– Да всё вот как-то некогда было. Схожу завтра.

Иоганн Карлович Браун, друг деда, жил в соседнем квартале, в таком же сером, панельном доме. Виктор, шагая к дому, где жил старый геолог, слегка волновался, всё-таки давно не виделись, как старик его примет. По дороге размышлял, силился понять, почему учёный с мировым именем, известный в своих кругах минералог, живёт не в Москве или в Питере, а в провинциальном промышленном городе. Хотя он часто уезжает в какие-то командировки и на заграничные симпозиумы, а затем возвращается сюда, видимо, просто отдохнуть. А может быть, потому здесь обосновался, что окрестные горы вокруг Златоуста богаты различными минералами, да и красивый природный ландшафт. А может потому, что ему надоела суетливая столица. Кто его знает. Причин конечно много. Но всё-таки странно…

Попав в стандартную трёхкомнатную квартиру Брауна, Краснов был встречен радушным хозяином, который давно не видевший Виктора, с удовольствием обнял его, и поинтересовался здоровьем деда. Виктор про себя отметил, что хозяин вовсе не выглядит стариком, наоборот, его обнимал пышущий здоровьем, крепкий и сильный мужчина, лет пятидесяти, хотя по годам тот был гораздо старше. Хозяин провел гостя в большую комнату, и представил Виктора, вставшему из-за низенького журнального столика, бравому на вид майору:

–– Это внук моего друга, Краснов Виктор, будущий математик.

Майор, протянув руку для пожатия, чётко отрекомендовался:

–– Виталий Барклай де Толли!

Виктор слегка оторопел от знакомой по истории фамилии и тут же спросил:

–– Вы, похоже, родственник фельдмаршалу Барклаю де Толли? Фамилия-то редкостная, если не единственная в России.

Майор, мягко улыбнувшись, крепко пожал руку Виктору, и пояснил:

–– Фельдмаршал Барклай де Толли – это мой прямой прапрадедушка. Все удивляются, услышав мою знаменитую фамилию, да мне-то деваться некуда. Так уж сложилось по жизни, что в нашем роду все старшие сыновья военные. Я окончил Челябинское танковое училище. (Это достоверный факт). Потом Академию бронетанковых войск в Москве. Вот заехал к Ивану Карловичу повидаться, я тут с инспекцией на Чебаркульском полигоне. Ещё вопросы?

Браун бодро налил водки в рюмки, и предложил выпить за встречу. Выпили, закусили. Майор, посмотрев на часы, заторопился уходить. После отбытия военного, хозяин добродушно заметил:

–– А ведь ты, Витёк, не случайно ко мне зашёл?

Виктор рассказал о событиях последних двух месяцев, о двойном взрыве в Челябинске, умолчав только про пакет с документами. Чёрные глаза на посуровевшем лице Иоганна Карловича стали колючими и проницательными. Казалось, что они прожигают мозг Виктора, и выворачивают его наизнанку, проникая в тайные глубины подсознания. После некоторого молчания он, наконец, заговорил:

–– Вот что, Витя! Про взрыв метеорита над Челябинском мы знаем. Этот взрыв было видно и здесь, в Златоусте. Ну, а то, что ты уцелел при взрыве автомобиля я тебе, потом расскажу, сейчас ты ничего не поймёшь.

Внимание Виктора почему-то переключилось на метеорит, но последние слова Брауна отложились в его подсознании:

–– Что вы думаете, Иван Карлович, про взрыв метеорита? Похоже ведь на взрыв Тунгусского в 1908-м году.

–– А что я думаю? – как-то загадочно улыбнулся хозяин. – Челябинск от полного уничтожения спасли кассилийцы.

–– Кассилийцы! Это ещё кто такие? – удивился Виктор, хотя где-то, краем уха, уже слышал про них.

Браун, сидя напротив Виктора, внимательно посмотрел на молодого человека и на полном серьёзе, вдруг, выложил:

–– Ну, скажем истинные хозяева Земли!

–– А мы тогда кто? – выпучил глаза парень.

–– Да тоже вроде бы хозяева, только плохие, нерадивые! – прозвучал ответ геолога.

Виктор даже не стал изображать удивления, мало ли что взбредёт в голову старому академику. В комнату неслышно вошла здоровенная овчарка и молча улеглась возле дивана, на котором сидел гость. Собака вопросительно посмотрела на хозяина. Вот когда Виктор удивился гораздо больше:

–– Собака! Да вы что, Иван Карлович! Вы же по командировкам часто мотаетесь, а пса кормить надо, на улице прогуливать? Да и зачем вам? Для охраны что ли? Так по нынешним временам это примитив.

–– Не скажи, Витя! Хорошая собака страшнее пистолета.

–– Да вас просто пристрелят вместе с этим барбосом, если задумают! – снисходительно заметил Виктор. – Вы уж извините!

–– Ну, это вряд ли у них получится, молодой человек! Ты просто моих возможностей не знаешь. А за собакой во время моих отлучек следит твой дед: кормит, прогуливает. Мой Гранат очень умный пёс, видишь, он тебя даже обнюхивать не стал, сразу узнал, что ты внук Матвея Константиновича.

Виктор переменил тему разговора:

–– А майора этого, Иван Карлович, вы откуда знаете?

Браун, потеплев, усмехнулся, пригладил ладонью слегка седую шевелюру:

–– Так я с его отцом, Сергеем Ивановичем, ещё по Питеру был знаком. Виталий единственный в его семье ребёнок. Женщины, в последнее время, разучились помногу рожать. Скорее всего, жизни боятся, а вот мусульманский, азиатский мир никаких житейских невзгод не боится. А всё потому, что их родственные связи крепче, теснее. Взаимовыручка и опекунство у них в крови. Мы же, европейцы, слишком разобщены. Раса наша разрушается. Я уж не говорю о катастрофической демографии русских. Ты ж о ней отлично осведомлён. Как утверждают наши политологи с экранов ТВ, власть с упорством маньяка тащит общество в пропасть, не обременяя себя заботой об увеличении населения России. Сам понимаешь, свобода слова. Между прочим, в 20-е годы прошлого века, наши матери не боялись заводить большие семьи. А время было – не приведи Господь. Голод, разруха. На ноги обуть нечего. Одна рваная телогрейка на всех детей. А нас у матери было пятеро. Ничего – выросли. Образование получили. Правда, советская власть с матери никаких налогов не брала, и за обучение детей денег не требовала. В институтах даже стипендию платили, на которую скромно можно было прокормиться. Нынешняя символическая стипендия – это ж курам на смех.

Иоганн Карлович молча налил в рюмки водки. Виктор смотрел на хозяина и удивлялся: академику где-то уже за девяносто лет должно быть, а выглядит он пятидесятилетним крепким мужчиной. Загадка природы…

–– Не загадка, Витя! А закономерность! – геолог усмехнулся. Виктор же оторопел. Как мог Браун прочитать его мысли?

–– У каждой клетки нашего организма, Витя, – продолжал академик, – своя программа старения, а время – это категория не только философская, но и материальная. Сейчас мы с тобой пообедаем. Я борщ знатный сварил с утра. Для тебя, Витя, потому что предвидел твой приход ко мне. Ну, а потом ты на моём компьютере решишь одну задачку, не для меня, для себя, – это будет специальный тест, который решит твою судьбу. Заночуешь у меня. А поутру мы с тобой отправимся в одно место. Я тебе кое-что покажу, и ты многое поймёшь. Сейчас я позвоню твоему деду, чтоб не беспокоился.

–– А можно полюбопытствовать, куда мы пойдём? – Виктор выжидательно уставился на хозяина.

–– На Таганай пойдём, а точнее, на Откликной гребень. Нам придётся там заночевать. Экипировку соответствующую я тебе подберу.

Браун, помолчав с минуту, добавил:

–– Завтра здесь будет моя дочь, Симона! Ты же с ней знаком по прошлым встречам. Потому и хочу сводить тебя на Таганай, до того как ты с ней встретишься. Так надо! А с ней ты подружишься, я в этом не сомневаюсь.

Из сказанного академиком Виктор понял только одно, что он находится на пороге чего-то огромного, загадочного и очень важного в его жизни…

Глава 5. ПАЛЕОКОНТАКТ

Устроившись на диване в кабинете Брауна, Виктор поначалу спал плохо, да и можно сказать не спал, а так – не то дремал, не то думал. В голову лезли всякие разнообразные мысли. И, пожалуй, не только из-за удивительных событий, произошедших накануне. Из головы у него не выходило высказывание Брауна о неизбежном конце европейской расы и, в первую очередь, россиян.

Предпосылки к этому заключались в неуклонном сокращении рождаемости, как в старом, так и в новом свете. В России же, это явление приняло лавинообразный характер, а государство ничего не предпринимает, чтобы хоть приостановить, затормозить это сокрушительное падение. Понятно, что российская бюрократическая система – это такое болото, в котором и вырасти-то, ничего не может, кроме грязной осоки тупых и жадных чиновников. Вот выдвинули тезис об управляемой демократии. Но насколько было известно Виктору, демократия – это всё-таки власть большинства, где деятельность правящих кругов всегда находится под пристальным вниманием общества. А в России быстро, по накатанной колее, сложилась власть меньшинства и деятельность этой власти направлена на интересы узкого круга приближённых, которые озабочены только одним – ограблением населения и территории, что и происходит. Но и правящую элиту понять можно. Выбравшись всякими правдами и неправдами на самый верх управления, эта властная элита тут же забывает о своем рабоче-крестьянском, а то и вообще плебейском происхождении. Чтобы подчеркнуть, что она иная: лучше, выше других людей, элита окружает себя таинственностью, дорогими иномарками со спецномерами и мигалками, большими шикарными дачами и коттеджами, незаслуженными, огромными окладами, охраной, – одним словом всем конгломератом льгот. Подражая им, и мелкие чиновники стараются урвать от общественного пирога куски побольше, окружая себя, таким образом, каким-то подобием материального превосходства над остальным населением. И никак не может понять это самое население, что разложение дошло уже дальше некуда. И каждый рядовой из этого населения боится потерять ту ничтожную кроху, которую он заработал в поте лица. А ну, да лишат его и этой-то крохи!? А потому и не могут, размышлял Виктор, эти рядовые, вместе взятые, считаться народом. Народ – это, когда своей непреклонной волей может в одночасье скинуть любое, неугодное ему правительство. Ну почему, например, во Франции любой член правительства ездит на своем авто без спецномеров и мигалок? И его так же штрафует полиция, как и рядового автолюбителя. И уж находясь, например, в Великобритании на должности премьера, никакие касьяновы не смогли бы за полтора года нажить 900 миллионов долларов в свой личный карман. Каждому ведь понятно, что это банальные финансовые махинации. Об этом и СМИ сообщали не раз, и не по одному каналу. А все потому, что население российское политически и финансово безграмотно, пугливо и не инициативно. Да и, вообще, люди нашего поколения – это дети героев Великой Отечественной, внуки отсидевших «за просто так». Большинство из нас чувствительны, пугливы, непрактичны, широко начитаны и очень расположены к витанию в облаках, и очень уж похожи на гоголевского Манилова, однако большие спорщики о возвышенном. Уж очень мы верим в демократические свободы, и обожаем глупое неореалистическое кино. Вот как раз на нас-то и кончилась Россия, если понимать её как страну мечтателей, подвижников, великих страдальцев за какие-то возвышенные идеалы. Как же тут можно сравнивать современного, улыбчивого и практичного Михаила Касьянова, кстати, рвущегося в президенты, с боярином, средневековым и тоже практичным Ординым-Нащёкиным. Оба в своё время занимались махинациями с финансами, но представить Касьянова монахом невозможно, а Ордина-Нащёкина вполне. Вот в чём огромная разница между двумя совершенно русскими людьми, занимавшими в разное время, очень высокие административные посты, на одной и той же территории. Населению России, но не Народу, сильно дала о себе знать наша великая литература, музыка, театр и страна жила ими как хлебом насущным. Потом объявились декабристы, невозможные как семь пятниц на неделе, пошли дуэли из-за разночтений у Гегеля, свершилось второе пришествие через явление графа Льва Толстого народу и, наконец, наши большевики всерьёз взялись строить Царствие Божие на земле, да вознамерились ещё и во всем мире…

<<1 2 3 4 5 6 >>

На страницу:

Перейти

3 из 6