Земля – Кассилия

–– Витя! Оставь рюкзаки, и полезли вон туда, меж тех двух скал!

–– Вы хоть съешьте бутерброд с сыром, Иван Карлович! – заботливо ответил Виктор.

–– Нет, Витя! – весело усмехнулся геолог. – Сыр изготовлен из бруцеллёзного молока, а хлеб – из фуражного зерна с нарушением всех технологий. Мой желудок фальшивую пищу не принимает. У нас ведь семьдесят процентов продуктов поддельные, а лекарств фальсифицированных ещё больше. Всё это из-за жадности товаропроизводителей, а сдерживающих рычагов правительство ещё не придумало.

Виктор молча пошёл вслед за геологом. Скалы, к которым они подошли, походили на неряшливо сложенные из многотонных плит песчаника сооружения, словно какой-то огромный ребёнок играл здесь двести миллионов лет назад, да так и бросил. Меж этими скалами со временем накопился слой песка и глины смешанной с обломками камней и органики. Каким-то чудом здесь, на тощей почве, выросла кривая, с уродливыми наростами на стволе, сосна. Скособоченная, плоская крона её больше походила на крышу старого сарая для сена. Обычно на таких кронах очень уж любят ночевать лешие и плясать горные духи.

Подойдя к сосне, Браун сказал Виктору, показывая рукой вниз:

–– Смотри! Видишь там внизу, у подножия, поляну? Скажи, что ты углядел там необычного?

Виктор с любопытством стал разглядывать место, на которое указывала рука геолога. Вроде бы ничего необычного. С пятидесятиметровой высоты, с первого взгляда трудно рассмотреть какие-либо подробности. Обычно глаз охватывает всю панораму в целом. Поляна, как поляна. Размером, примерно двести на семьдесят метров, покрытая мохнатым ковром зелени. С трех сторон её окружали реликтовые ели. Они покачивали на утреннем ветерке мокрыми от росы плакучими ветвями, словно призывая Виктора спуститься на поляну. В это время из-за плоской, розово-белесой тучи выглянуло утреннее солнышко, сразу осветив всё вокруг. Вот тут-то Виктор, вдруг, и увидел вспыхнувшее от солнечных лучей ослепительным золотом нечто вроде небольшого озерка почти в центре поляны. В окружении зелени трав, привычных ромашек и лиловых, конусообразных цветов кипрея, победно сверкали золотом своих лепестков цветы, похожие на маки. Удивительное, необычное это озерко из странных цветов походило в какой-то степени на большого, спустившегося, словно с неба барашка с золотым руном, который спокойно пасся среди обычной зелени. Однако в этом сверкающем руне можно было заметить слабо выраженные концентрические круги, которые спирально сходились к центру. Виктор удивленно взглянул на Брауна:

–– Вижу какие-то золотые цветы, Иван Карлович! По форме они похожи на маки или на тюльпаны! Странно, но таких цветов не бывает в природе! Ну не из металла же они!? Наверное, это какая-то реликтовая разновидность, как и тутошние ели. Здесь же, на Таганае, всё древнее, много эндемиков. Но откуда они здесь взялись? Не с неба же! Может всё-таки эндемики?

Браун загадочно улыбался, глядя на взволнованного парня. Посуровев, сообщил:

–– Ты угадал, Витя! С неба! Именно с неба! Пыльцу этих цветов, принёс обычный метеорит, который упал здесь. Нет, это не осколок от челябинского болида! Этот был гораздо меньше и рухнул сюда восемь лет назад. Я нашёл его и отправил в Москву. А на месте его падения через год разрослись вот эти удивительные пришельцы.

–– И что? – вытаращился на геолога Виктор. – Их ещё никто не обнаружил?

–– Я ж тебе уже говорил, Витя, что сюда никто не ходит. Далеко и трудно добираться. Туристские тропы пролегают совсем в другой стороне. Хотя я совсем не исключаю, что кто-то уже их видел, и было бы очень хорошо, если бы побольше людей вступили с ними в контакт.

Последние слова насторожили Виктора:

–– Как это в контакт? Цветы, хоть и необычные, но всё ж не люди, не разумные существа?

–– Как знать, как знать, парень! – задумчиво произнёс академик, и неожиданно предложил: – Ты возьми, да спустись вниз-то, Витя, пообщайся с пришельцами. Я здесь тебя подожду, ты всё-таки гораздо моложе меня, ноги у тебя крепкие.

Спустившись, Виктор с каким-то трепетом подошёл к странным цветам. От ветерка головки их покачивались, стукались друг о друга. «Уж не звенят ли?» – пронеслось в голове у него, настолько цветы казались отлитыми из драгоценного металла. Виктор присел на корточки, чтобы рассмотреть цветы получше. Ближайшие головки потянулись к лицу, и он, испугавшись, отпрянул, было, но, тут же устыдившись, приблизился обратно. Потрогал лепестки – да нет, не из металла. ПОНЮХАЛ – на него дохнул странный аромат какой-то неземной жизни, добавив в его организм ещё один ген. Стебли и листья у цветов были окрашены в традиционно-зеленый цвет, но с выраженными синими прожилками по стеблю. Заросли этих золотых цветов, как уже и заметил Виктор сверху, располагались концентрическими кругами, с небольшим черным центром, как от костровища. Что-то удержало его, когда он, было, хотел сорвать один цветок. Поднявшись через некоторое время наверх, Виктор как-то растерянно заговорил:

–– Впечатление такое, Иван Карлович, что здесь поработал заботливый садовник.

–– Да садовник, Витя! – добродушно ответил Браун. – Только это космический садовник. Этому маленькому саду около восьми лет. Когда я, в поисках метеорита, совершенно случайно, обнаружил это место, – цветов не было. Росла только коричневая поросль, с синим отливом, но круги уже были чётко обозначены. И вот в центре, где, ты увидел нечто вроде костровища, я и нашёл самый настоящий метеорит. Величиной он был с кулак, но структура его поразила меня. С виду будто железистый, как и большинство космических пришельцев, очень тяжёлый, но почему-то пористый, как губка или пемза. Формой этот метеорит был похож на двустворчатую раковину какого-то моллюска. Я, конечно, обрадовался такой редчайшей находке. Принёс домой, показал жене. Та тоже подивилась находке, подержала в руках, понюхала. Я через день – на самолёт и в Москву, в Академию. Господи! Там его кто только не перещупал: и свои, и иностранцы. Резюме одно, – никакого железа, якобы, нет, да и кремния мало. В основе какие-то сложные органические соединения, хотя кое-какие минералы, сходные с земными, а также окиси каких-то полиметаллов в нём обнаружились. Ну, и само собой – углерод, ещё какие-то примеси.

–– И что же дальше? – нетерпеливо спросил, поражённый такой информацией, парень.

–– И вот стал теперь бродить этот космический пришелец по лабораториям и институтам. И я, Витя, теперь уж и сам не знаю, то ли этот загадочный метеорит назло нам всем появился, то ли в нём заключено открытие вселенского масштаба. Правда, недавно звонил мне академик Валериан Рогов, сообщил, что найденный мной метеорит у него в лаборатории.

–– А кто этот Рогов? – полюбопытствовал Виктор.

–– О – о – о! Это великий человек, Витя! – воскликнул Браун. – Только о нём мало кто знает, потому что он старается держаться в тени. Он историк.

–– Тьфу ты! Зачем историку изучать физическое тело, да ещё космического происхождения? – недоумевал Виктор.

–– У него свои методы, парень. Он кассилиец. Ладно, пошли, попьём чаю, что-то прохладно стало. Сам знаешь, утром всегда так.

Виктор про кассилийцев вообще-то слышал, а ещё про каких-то там квакеров, но не придавал этому значения, мало ли теперь развелось всяких сект. Мало того, тележурналисты наперебой вдалбливают своей оболваненной клиентуре, что все эти секты находятся на содержании спецслужб США и Великобритании.

Вернувшись в свой временный лагерь, Браун уселся на обросший мохом валун, и, пока Виктор разводил костерок, грел воду для чая, рассказал ему ещё кое-какие подробности из своей жизни:

–– Я ведь, Витя, женился поздно. Всё как-то не до того было. Жена тоже была геологом, хотела ребёнка, да почему-то всё не получалось. Правда и лет ей уже было за сорок. Десять лет прожили и никаких результатов. Посчитали, что кто-то бесплоден из нас, махнули рукой, да и работа у нас такая, что в экспедиции могли и яичники застудить, да мало ли причин, всё-таки современные люди плохо приспособлены к природным климатическим условиям. А вот когда я принёс ту статуэтку в свой дом, опять случилось нечто: жена забеременела. Обнаружился при осмотре трёхнедельный плод. И что ты думаешь – эта беременность затянулась на десять лет. Обследовались, конечно, но гинекологи ничего понять не смогли. Плод есть, живой, но не растёт в общепринятом смысле. И вот по истечении десяти лет плод, вдруг, начал расти, развиваться, а через пять месяцев родилась дочь. Я не оговорился, именно через пять месяцев, – не через девять как обычно. Причём младенец совершенно здоровый, крепкий, никаких отклонений от нормы. Жена, правда, отдала Богу душу, но и это объяснимо: ведь ей уже было шестьдесят лет, и беременность едва ли была ей полезна…

Почему-то я сразу заподозрил в этой трагедии мой давний палеоконтакт с чуждой для землян культурой, там, в чёртовом урочище, хотя прошло уже много лет после того. Потому и заподозрил, что после того контакта, хоть и времена наступили тяжкие, я не впал в уныние, а наоборот стал бодр, жизнерадостен. Меня постоянно грело ощущение встречи с чем-то величественным и наши земные дела, суета, разные там огорчения и заботы, казались мне просто какой-то глупостью, чем-то никчёмным. Здоровью моему мог позавидовать любой. Я ведь забыл, что такое поликлиника, за исключением того случая, о котором я тебе рассказывал. И вообще у меня с годами стала улучшаться память, интеллект, значительно прибавилось сил, выносливости, хотя ведь с возрастом всё должно быть наоборот.

Виктор молча зачерпнул из котелка походной кружкой настоявшегося на брусничнике горячего чая и поставил рядом с академиком. Осторожно и даже как-то робко спросил:

–– И какой же вывод, Иван Карлович?

Браун не торопясь, взял кружку с чаем, слегка отхлебнул, внимательно посмотрел в глаза ожидающему ответа Виктору, сказал просто:

–– Удивительный, но закономерный, Витя. Я понял, что та огромная статуя в подземелье не какой-то там каменный колосс, а сложнейший робот-компьютер внеземного происхождения. И сооружение то, не что иное, как приёмо-передающая станция, осуществляющая связь с другим, звёздным, миром, или миром пятого-седьмого измерения. Робот за короткое время воздействовал на моё подсознание, изменил в какой-то мере генетическую составляющую в цепи, облучив клетку, заложил новую информационную программу, и даже метаболические процессы в моём организме пошли иначе, со временем конечно.

–– Вот здорово! – воскликнул восхищённый Виктор, даже не заметив и не почувствовав, что пролил на колено горячий чай. – И что же теперь? Кто ж тогда Симона?

–– Кассилийка чистой воды, парень! – как-то просто и буднично сообщил геолог. – И я кассилиец!

Браун, вдруг, встал с валуна, выпрямился и несколько торжественно объявил вставшему тоже Виктору:

–– И ТЫ ТОЖЕ КАССИЛИЕЦ!

–– Как это? – растерялся Виктор. – Я ничего не чувствую!

Академик сел обратно на валун, махнув рукой:

–– Садись! Не пугайся! Ничего плохого в этом нет. Наоборот, ты стал на порядок выше любого землянина. Всё очень просто, Витя: ты понюхал цветок с другой планеты, получил дополнительный ген и новую программу своего развития. Только проявятся твои способности не скоро, не вдруг.

–– А как же реакция отторжения? – сразу же возразил Виктор. – Любой чужеродный ген тут же разрушится в организме?

–– Да ты что Витя!? – усмехнулся Браун. – Забыл, с кем ты вступил в контакт? Это же высокоразвитая инопланетная цивилизация! Они же знают, что делают! Это мы только наобум что-то производим, авось получится. Нет, брат, здесь подход научный!

–– Но тогда ведь любой может вступить в контакт с внеземной жизнью через эти цветы? – удивлялся Виктор, находясь в смятении. Сумбур противоречивых мыслей, словно рой гудящих пчёл, вертелся у него в голове, не давая сосредоточиться. Он растерянно смотрел на Брауна.

–– Совершенно верно, парень! – усмехнулся академик. – На это и рассчитывали инопланетяне. Люди бессознательно нюхают любые цветы, особенно женщины. Только вот упал метеорит в неудобном месте, в глухом углу Таганая.

–– А как же Симона? – недоумевал Виктор. – Ваша дочь? Она же не нюхала эти цветы?

–– Но родилась-то она от меня, молодой человек! Ладно, хоть твоя мать, дай ей Бог здоровья на долгие годы, выходила на первом году жизни мою дочурку Симону. Вы ж тогда жили в Златоусте, – это уж потом переехали в Челябинск. Я-то всё время в командировках, занят был делом, хотя, прямо тебе скажу, выхаживать Симону особо-то, и не пришлось. Она долго не говорила, я уж было забеспокоился, а в два года неожиданно заговорила, да сразу на нескольких языках. Мало того заявила, что в няньках не нуждается, и, что, мол, я могу без какой-либо опаски за неё ездить в свои командировки. Якобы она сама себя накормит, и бельё постирает, и за домом присмотрит. Я-то уж ничему не удивлялся. Хорошо, что матери твоей не было при этом разговоре, а то бы она умом тронулась. Ну, а потом я увёз дочь в Москву. Там она и училась, там и живёт. А я вот прикипел к Уралу, и меня, честно говоря, в Москву не тянет. Работать-то, Витя, хоть где можно, но здесь как-то спокойнее, да и друг у меня, твой дед, под боком. Между прочим, мы с ним в одной экспедиции вместе все лето провели. Догадайся где? На Камчатке! Заказ Министерства обороны нас объединил. Мы там обследовали огромный полигон для ракетных стрельб. Небось, ты в курсе о межконтинентальных пусках? Ну, так вот я оборонщикам сделал подробные топографические картоны, ну, а дед твой занимался какими-то своими вычислениями. А может, и ничего не делал, – просто отдыхал. Он ведь в отпуске ни разу не был. Все работа, да работа, ну вот и заработал грошовую пенсию. У меня, конечно, такая же мизерная пенсия, но я, по крайней мере, получаю гонорары из Европы за свои научные труды. Спасибо хоть им – не дадут помереть с голоду, образно, конечно, выражаясь. Свои-то, сам ведь знаешь, никогда не оценят….