– Приедем ко мне, узнаешь.
– А по дороге ты сказать не можешь?
– Нет, боюсь вспугнуть.
У Муханова дома ребята сразу же обратили внимание, что Володя обращается к своей жене неестественно нежно. Борис покосился на её живот. Она перехватила его взгляд и сказала:
– Не смотри ты на меня как школьник, я действительно беременна.
– А вы с бабой Нюрой говорили?
– Конечно, она даже обрадовалась, сказала, что завершает свою карьеру, поэтому каждый мой ребёнок будет для неё дополнительным стимулом.
– И много ты собираешься рожать?
– Ещё по крайней мере двоих. Я считаю, что в нормальной семье должно быть три ребёнка.
– Смелая женщина, – сказал Боря.
– Это не смелость, а необходимость. Для того чтобы население страны хоть немного увеличивалось, в каждой семье должно быть в среднем трое детей. Недаром говорят, что Бог троицу любит.
Боря и сам хотел второго ребёнка, и беременность Аллы возбудила в нём долго дремавшую зависть. Его другу не надо было вставать ни свет ни заря, чтобы отводить сына в детский сад, а с работы мчаться сломя голову, чтобы вовремя его забрать, думая при этом, как втиснуться в переполненный автобус. Володя будет продолжать жить так, как будто у него ничего не изменилось, только появится ещё одна маленькая живая игрушка. Баба Нюра будет кормить его детей, выводить их на прогулку, иногда даже стирать пелёнки, а он так и будет играть в самодеятельном театре и, не переламываясь на работе, получать зарплату инструктора. Он может быть уверен, что его чада будут вымыты, накормлены и ухожены.
Мухановы накрыли стол, и ребята выпили за будущее прибавление семейства. Потом Володя стал изображать своих сотрудников, а Саша рассказал о том, как он собирается в очередной раз переделать машину.
– Мог бы свою «Антилопу» гнуть в другое время, – заметил Борис, – а то мы из-за тебя добирались на автобусе.
– Не ворчи, лучше скажи, что у тебя нового.
– Ничего, – ответил Коган, – машину я не переделываю, ребёнка не рожаю, а встречаясь с бабой Нюрой, смотрю на неё, как на любимую девушку, которая по моей глупости вышла замуж за другого. Теперь же к этому добавится горечь из-за того, что скоро она будет воспитывать второго ребёнка моего счастливого соперника. Новость это или нет?
– Нет, – сказал Володя, – это уже давно не новость, её даже и вспоминать не стоит.
– Ребята, уже поздно, – перебил Саша, почувствовав, что для них это больная тема, – нам пора домой.
– Да, – согласился Борис.
На автобусной остановке они увидели Горюнова.
– Здравствуйте, Василий Николаевич! – обрадовался Коган.
– Привет, остряк из Риги, ты здорово изменился. Похудал, возмудел. Ну, рассказывай, как жизнь.
– Прекрасно, Василий Николаевич. Теперь я ваш коллега, работаю в техникуме, воспитываю молодое поколение.
– А в личной жизни?
– Я женился.
– Молодец, поздравляю.
– Спасибо, но с поздравлениями вы немного опоздали, у меня уже дочь невеста.
– Надо же, как быстро время летит. Ты бы хоть меня с ней познакомил.
– Вы её видели в парке вместе с моей женой и даже хотели их обеих написать.
– Так это была твоя жена! Я её прекрасно помню.
– Она вас тоже.
* * *
Случилось это, когда Лене было три месяца. Рая пошла с ней в парк, села на скамейку и, подождав, пока дочь заснула, стала читать, изредка поглядывая на коляску. Книга увлекла её, и она вспомнила о кормлении, только когда услышала детский писк. Обычно к этому времени Лена, уже получившая положенную ей порцию материнского молока, блаженно спала в своей кроватке. Расписание соблюдалось очень строго, потому что когда Рая опаздывала, дочь поднимала громкий крик. Вот и сейчас Лена уже начала выражать недовольство во всю силу своих маленьких лёгких. Рая посмотрела вокруг. На противоположном берегу пруда какой-то художник писал с натуры. Она повернулась к нему спиной и приложила Лену к груди. Лена сразу же успокоилась, и её личико выразило блаженство. В минуты кормления Рая чувствовала свою неразрывную связь с этим маленьким беспомощным существом. Это была её плоть и кровь, и она, улыбаясь, следила за дочерью. Кормление доставляло ей физическое наслаждение и, как утверждали врачи, было очень полезно для ребёнка. Рая хотела кормить грудью до тех пор, пока у неё будет молоко. Летом это было просто, осенью же она собиралась договориться с кем-нибудь из подруг, чтобы ей писали лекции под копирку. Ведь ей, как кормящей матери, должны были разрешить свободное посещение занятий. Рая оторвала взгляд от дочери и увидела художника, который стоял рядом и смотрел на неё как заворожённый.
– Нравится? – спросила она, ничуть не смутившись. – Да, очень. Вы не могли бы мне позировать?
– Нет, у меня муж ревнивый.
– Я его упрошу.
– Говорите шёпотом, вы разбудите мою дочь.
– Дайте мне свой телефон, и я вообще замолчу, – прошептал он.
– Не дам.
– Я вас умоляю. Вы даже не представляете себе, как будете выглядеть на полотне. Это же готовый шедевр. Мадонна с младенцем, материнство в чистом виде. Мне не придётся ничего выдумывать. Вы так смотрели на ребёнка, что это нужно запечатлеть.
– Нет.
– Если вы всё-таки надумаете, позвоните, – сказал мужчина и сунул ей в руки клочок бумаги со своим телефоном.
Вечером Рая рассказала о своей встрече Борису.
– Ты хоть выяснила, как зовут этого типа? – спросил он.
– Нет, мы там были одни, и я хотела побыстрее выйти на людное место, но, если тебя это очень интересует, посмотри в коляске, я, кажется, бросила его телефон туда.
На бумажке было написано имя Горюнова и его телефон.
* * *
– Почему же твоя жена не согласилась? – спросил Василий Николаевич.
– Ваш вид не внушал ей доверия.
– Так ты ей скажи, что я хороший.