Выкрик в небо

Выкрик в небо

В степи

Полынью колышутся степи,

И горечь летит до небес.

Слетают тяжелые слепни,

Тропе моей наперерез.

Здесь жизнь обернулась не просто,

И воздух с безмолвием слит,

В надгробные плиты погоста,

О том, что уже не болит.

Поезд

Фары мелькнут, фонари, даже окна моргают,

А поездам невдомек: кто пострел, кто – поспел.

Фото поставил в смартфон – журавлиную стаю,

Да вот синицу в руках задержать не посмел!

Выверни душу, последний глагол на изнанку,

Выдерни присказки суть из ни пуха – пера!

Я как из детства смотрю, и прилип к полустанку:

Едут ли наши? И дождь отвечает: – пора!

Стихи

Пусть капли на стекле оконном

Переиначивают лес,

Моим стихам, своим законом,

Дрожать судьбе наперевес.

Они как яблоки, что скоры,

В траву сырую упадут,

Земля свои раскроет поры,

С дождём впитает их недуг.

Не заприметят их сороки,

По ним не вскрикнут журавли.

К земле вернуться рифмы, строки,

Коль скоро – вышли из земли.

Мой дом

Мой дом, в пыли вины и долга,

И в паутине злых обид,

Зачем ты странствовал так долго,

Бродил за мною как бандит?

А как настиг, твои объятья,

Удушливы и не важны,

И в них ни вычесть, ни принять я

Не смог воспоминаний жмых.

Свои потери и находки

Не выменять, не сдать, не сбыть,

И горше меда, слаще водки –

Сор из покинутой избы.

Жертва

Весь этот мир – синоним пустоты.

И в вечной недосказанности моря,

Есть только я, делённое на ты, -

Хранитель и паяц своих историй.

Где волны геометрией сложны,

И холодеют берега ладони,

А в шуме раковин, нет не ручных – ушных,

Как песенка, вся жизнь моя утонет.

И лунный отблеск небу козырнет,

А бриз морской – свежей парного мяса,

И жертве ежедневных будней, гнет

Покажется и ласковым, и ясным.

Но Агнца мы не спросим о мечте

Желания последнего и воле.

Нам не порадовать его ничем,

Не приобщить ни к Вере, ни к застолью!

Окрест

В какую из известных непогод

Нам вновь с тобой в который раз уехать?

Что бы сказать друг другу: – Oh my god,

Печаль ведь не выводится как перхоть!

И облака, что вспененный шампунь,

Разрежет Боинг лезвиями крыльев.

С ладони в след ему снежинку сдунь,

Лекарства от себя в нём не открыл я.

Ведь грусть не лечат переменой мест,

И климата, и общества, и речи…

А если счастье есть, оно – окрест,

И ни к чему искать его далече.

Палитра

Дом – озеро, дом – птица, дом – душа…

Вот ласточка парит над головою,

Вот розы лепестки опасть спешат,

Вновь стать землёй, не споря и без боя.

А жизнь как сон, который взят взаймы,

И ветер с поцелуями отпустит,

Тот мир, что так любили мы,

Что преисполнен радостью и грустью…

Нас тропы не торопят с этим сном

А путь земной, что кроткая молитва.

Но я проснусь, кода ни будь, с Весной,

И будет хороша её палитра!

Зачем

Зачем меня приворожила Осень?

Её наряд и броский, и распутный,

Опять от вечных истин, тем, уносит

В беспечный разговор, сиюминутный:

Что мишура шального листопада

Прошелестит и как мираж исчезнет.

Мне ж ничего от праздника не надо,

Лишь был бы хлеб, да чтоб по сердцу песня.

А время – кровный брат, и что с ним спорить?

Гуляет в жилах кровь, я жив паскуда…

Лес обнажается,  но не впервые он ведь.

И в гибели, да не увижу чуда!

Ручей

А тёмная вода в ручье

Мне не покажется ничьей,

Течёт меж сосен и берёз

Задумчиво и не всерьёз,

Высокопарно холодна

С поверхности до ила дна.

Я говорю как тот ручей,

Лишь не на много горячей,

И речь моя – скороговорка…

Душа в ней будто бы – гостит,

В ней шёпот всех моих «прости»,

И вкус её скорее – горький.

Ручей – лесная колея

Как жизнь петлистая моя.

Уют

Мне казалось, мой дом сбросит, точно змея

Шкуру долгих обид, жало прожитых лет.

Но напрасно я ждал, потерялся и я

В эпизодах немых о тебе, обо мне…

Черно-белые кадры, у каждой стены,

Здесь – вот-так ты сказала, я так посмотрел…

Этот дом словно эхо прошедшей войны,

Только память о ней подведет под расстрел.

Так давай водворяй уже свой самосуд

Скоротечная осень, чтоб в стекло-пакет,

Мне добавить: как листья на плаху несут

Что бы сжечь, и случилось, что – больше их нет!

Во дворе эти листья – как кожа змеи,

Почернели уже, своей участи ждут…

И мой дом, тот – что вырос из мерзлой земли,

Вспоминает свой в прошлом забытый уют.

Озёрное

Подмигивает солнце в озере,

Пусть отражение, так что ж?

Волна его полощет в просини,

Да водной рябью – не сотрёшь.

Брыкнется рыбица озёрная

И по воде идут круги,

И облаков рябые зёрна я

Увижу как вдали легли.

И прорастут, дождями шалыми,

К земле темнея облака,

И мерный плеск осенней жалобы

Уже не трогает никак.

Мох

Нахохлившийся мох всех зеленей,

Зима его нисколько не тревожит:

Вот-вот просыплется снежок между ветвей,

Покроет его белою рогожей.

Медвежий сон, до признаков Весны,

Забвение без славы и упрека!

Вот и разлегся под стволом сосны,

И смотрит в небо – мыслит, лежебока.

Цветок

Выцветает на жёлтой футболке цветок

Колокольчик ли, роза ли – не разобрать.

А по стеблю струится невидимый ток,

Лепестки опадают как строки в тетрадь.

Он звенит тот цветок от звонка до звонка,

Пусть рисунок потёрт, но его не сломать,

А пчела над ним кружит, и песня тонка,

Словно та, что когда-нибудь спела нам мать.

Как наколка на грудь по душе он прошёл,

Хоть гадай по нему, да другой не соткать.

И на сердце судьба, словно скомканный шёлк,

Ни футболки теперь, ни тебя, ни цветка.

Магнит

Снежок мне душу леденит,

И стоит ли роптать,

Что он ослаб удач магнит,

И прячется как тать?

Гоняет кровь, и бог-то с ним,

И снег ему не в масть,

Сердечко – хитрый, злобный мим,

Но счастья не украсть!

А было время горячей,

Сочней и звонче песнь,

Я пил безумие ночей,

Преображался весь.

Мол, ты да я, и спит дракон,

И время на замке,

Но вот магнит – стареет он,

И чувства – вдалеке.

И чудиться – магнита нет,

А жизнь течёт сама,

Без заповедей и примет,

Как отголосок сна.

Кредитор

Пусть время и не строгий кредитор,

Что спросится? Возьмется что? Что взыщут?

На млечный путь разделится укор,

И все грехи поделятся на тысячу.

И крохотная амальгама дней,

Переживаний, ненависти, сердца,

Останется наверное не с ней,

Читай: – с душой, во что не сильно верится.

И где-то вне галактик и планет,

Поймешь, что был скорей всего – везучим.

Всему, когда-нибудь, сойти на нет,

Как эху неслучайного созвучия.

Фант

Быть мне фантом, поскольку – не франт,

Исполнять чью-то волю слепую,

Прогоняя похмелье сутра,

Над убогим желаньем колдуя.

Кто-то скальп мой захочет – отдам,

Кто-то душу – в залог без процентов,

Чтоб настаивались года,

Для иной созревая плаценты.

Кожа новенькая отрастет,

Душу выдадут по талону,

В нём наскальный рисуночек – стёрт,

И ему ни огня, ни поклона.

И у хлеба есть сроки свои,

А предательство – хлеба дороже,

Буду фантом для нас, для двоих,

Как всегда, ни на что не похожим!

Предновогоднее

Снежинки пазлы соберут

На крышах, во дворах.

Ну наконец Декабрь ты – крут,

Уж побелеть пора!

И на подходе Новый Год,

Салют, курантов бой.

А я устал от непогод

И ладно, Бог с тобой.

Из Осени к Зиме шагнуть,

Всего-то лишь за день.

Предновогодний вижу путь,

И шествовать не лень!

И ёлка – кстати, если снег,

И праздничный концерт,

Для времени шустрей разбег

У года взят  в конце.

Мороз гуляет, снег метёт,

И пазлам лишь крепчать.

Искрится на тропинке лёд,

Как белая свеча.

Фонарь вздохнёт, высок и тих:

– Ну, вот и намело!

А мне и некуда уйти,

Уже давным-давно.

Оттепель

Не снег, а болотце – овсяная каша,

Стопа утопает и хлюпает даже.

Дорога в Декабрь, дорога к озерам,

И запах от елей такой беспризорный.

А небо как грязная, мятая простынь,

Ни солнца, ни света, не вера, не просинь.

И озеро корочкой льда каменеет,

А оттепель тихо смеется над нею.

Под облаками

Под восковыми облаками,

Где солнца движется свечой,

К чему нам демоны мелькали,

И пели ангелы о чём?

И ты, такая – не родная,

И проклинавшая порой,

О чём молчишь, себя не зная,

С моим сверяя свой покрой?

Трещит на мне душа-рубаха,

И капли крови между швов,

И тесно мне в хорале Баха,

А водке слишком мелок штоф.

Но как в скульптуре дышит камень,

Оно твоё – мое плечё.

Под восковыми облаками,

И солнца движимой свечёй.

Выкрик в небо

Как три ножа на пачку сигарет

Меняет зек, – в слесарном деле – дока,

Я грусть свою, которой не согрет,

Сменяю на три омута глубоких.

Пусть первый омут будет – алкоголь,

Где мысли все – водоворот запоя,

Где за погибших только – выпью стоя,

А за усопших – сидя, мне позволь!

И пусть закружит в омуте ином,

В слепой игре не выдуманной страсти,

Любовь, что редко доживёт до старости,

И вряд ли достучится до истом.

А третий омут как баланс стихий,

Как камертон неведомых созвездий,

Мне будет: и светлей, и бесполезней –

Мой выкрик в небо, вы – мои стихи.

Совесть

Совесть тоже – портал! Прокачать, вновь прошить иль забанить?

И у каждого свой:

                  файл,

                        пароль,

                                и родной интерфейс.

Как в оркестре скрипач

                       вряд ли станет

                                       трясясь

                                               в барабан бить,

Самолету не впрок – бесконечно откладывать рейс.

Так давай улетим, разрывая перину снежинок,

Собирая все вирусы в жесткий рокочущий диск!

Ведь душа явно больше

                      всех сумм микроплат и пружинок,

И всегда в чем-то меньше, чем мог бы исполнить артист.

Эта неповторимость судеб и крылатого слова,

Так бывает, претит, – а случалось,  родного – родней!

Незакрытая дверь – это совесть, из мира иного,

С детских лет голосит, до посадочных в сердце огней.

На смерть друга посв. Виктору Дякову, журналисту,

На старых обоях завяли розы,

Уснула скрипка в чехле маэстро.

Тебе не хватало немного позы,

Но было много обид и стресса.

А жизнь, она как горячая рана,

Безумолчной речью своей кровоточит,

Ее не сложить ни в каркас романа,

Ни в звездную быль ночных многоточий.

И были безумные поиски смыслов,

И женщины, что так любить – не любят.

Писатель бродит, как будто мыс слов

Просторней поля, дороже людям.

Писатель бредит и верит в судьбы,

Но нам ли двигать, как буквы, горы?

Теперь и присно, ты все же – будь быль,

А мы как пепел развеем горе!

Блокада

Театр, футбол, и музыка звучали,

Бродила смерть, как кукла, без лица,

Но вера в жизнь была сильней печали

И голода Блокадного Кольца.

А немец ждал коленопреклонённых,

В безумии, да как же он поймет,

Что город гибель знает поименно?

И дети, уходившие под лед,

В полуторке, что на Дороге Жизни,

За мертвой дверью встретят пап и мам.

Но не надеть ярмо рабов отчизне,

Не зажигалками, не кровью свежих ран.

Пройду проспект сторонкой не опасной,

И передернет сердце, как затвор,

Была дорога в прошлом, будет – трассой,

И память подвиги не спрячет, словно вор!

Улица

Ты – улица, которой я иду,

Нет фонарей, лишь окна светят мне,

Прости, я пьян, растерян и в бреду,

И заблудился, как в кошмарном сне.

Я потерялся в облаке судьбы,

Как фотоснимки отзвучавших лет,

Где все трагедии, которым бы – не быть,

Со временем низводятся на «нет»,

Где перекрестки вовсе не кресты,

А во дворах своя лютует жизнь,

И у любви разведены мосты,

Когда их сводят? Это ты – скажи!

По бесконечной улице – тебе,

Сквозь всех сезонов вечный антураж,

Я возвращаюсь в прошлое теперь,

И нахожу в нем юности кураж.

Серебряная катится луна,

И солнце никогда не отстает,

А наша жизнь иной быть не вольна,

И облако просеивает лед.

На озере

Замершее озеро, словно как – поле,

Белой пустыни безлюдная тишь,

Кто-то коттедж где-то  рядом отстроил,

Тающий снег с его капает крыш.

Тающий снег в январе, как – поблажка,

Шкодный привет от промозглой зимы,

В белой пустыне и молодость наша,

И невзначай в ней оттаяли мы.

И я ступаю по хлипким ледышкам

Воспоминаний, и колокол бьет.

Все, что я знал, я узнал понаслышке,

Не унести бы с собою, под лед.

Песчинки

Какой ещё заслушать приговор?

Приелись мне Судьба, твои вердикты!

И я б давно сказал тебе: – Иди ты, -

Да вынужден таиться, точно вор.

Заезженной пластинкой отзвучат,

И чувства, и мелодии души,

Которые,  хоть водочкой глуши,

Хоть в трезвой памяти постукивай, как в чат.

И горько знать, что всех моих страстей

Смешной итог немая Смерть обманет,

И наши жизни, что уходят с ней,

Несметны, как песчинки в океане.

Пережитое

И человеку с лицами двумя,

И Ангелу с мерцающей слезой,

И Демону, чью силу не унять,

Когда-то, как и мне – не повезло.

Но спляшет снег, свой комариный вальс,

Трава, как грива, к лету прорастёт.

А видит Бог – я не обидел Вас,

И крест воспоминаний в сердце стёрт.

Я жду дождей и половодья рек,

Пусть небо отразится в нём смелей,

Пускай оно умоется в заре,

В рисунках рук, в ладонях у полей.

Дороги дорожают с кровью лет,

И кто бы их от наводнений спас?

Я оглянулся,  прожитого  – нет,

Пережитое же, всегда достойно нас.

выручка

Личное, все слишком личное,

Боли, обиды, слова.

Вспыхнет коробочкой спичечной,

Все, что уж поздно ломать.

Вера, привычкой запятнана –

Пленница сна и мечты.

Песенка ветра – невнятна нам.

Чем опечалена ты?

Тем, что балы оттанцованы,

И безотчетны года?

Греют заветы отцовы нам,

Током бегут в проводах.

Синяя птица – лишь выскочка,

Остров нездешних надежд.

В мире командует выручка,

Точно король без одежд.

Отражение

Река моя побереги

Ты силы, – стерпишь отраженье:

Соль облаков, и быть другим

Позволишь мне в немом движении,

В пустом познании себя

В осколках крика запоздалого,

Где любят, вовсе не любя,

И грязь дрожит из снега талого.

А вот вращаются миры,

Не спотыкаются, и реками

Плывут куда-нибудь, милы

Как  музыка сплошными треками.

И кто услышит, кто поймёт,

Что облака в них не останутся?

И отражение моё,

В них не простится, не покается.

Не говори

Не говори, слова – лишь отблеск чувств,

Честней – перекурить и промолчать.

А облаков размытую печать,

Развеет ветер, у него учусь

Не брать в пример ни птицу, ни листву.

Парение – лишь музыку творит.

Горит фонарь, упорно, до зари,

Я тень его стопой перелистну.

А все, что здесь случалось – только сны,

И все, не сталось что – такой же сон,

Что б от себя когда-нибудь  остыть,

И годы что бы пели в унисон.

И даже та, которую любил,

Перешагнет, как тень от фонаря

Такого же, горящего, меня,

Дым сигарет, и свет паникадил.

На слом

             Татьяне Малаховой

О чем душа не шелести,

Что лес листвой,

А отойдут и боль, и стиль,

И запах твой.

Пусть кружит над вселенной снег,

Как пух с перин,

А жизнь проходит, как во сне:

Не Рай, не Рим.

И дверь закрыта без ключа, -

Отмычек – нет.

А кровь, как в детстве горяча,

И горько мне

Что у могил, что у судеб -

Одна стезя,

Что я один у многих бед,

Их счесть – нельзя,

Что прошлое, лишь – поводырь,

Усталый пес.

А годы словно бы – горды,

Да не всерьез.

И все, что сказано без слов -

Метель  в ночи,

Любовь, которая на слом,

Молчи, молчи!

не снег

Растает снег, впитает грязь,

Соль вымывая с тротуаров,

Ручьем задумчивым кренясь,

Исчезнет резво  в люках старых.

И я – такой же вот беглец,

Кода-ни будь кружил, вертелся,

Но будет сказочке – конец,

Которой вторил, да не спелся.

Где все победы – мимо нот,

А все провалы – в авангарде,

И все искомое дано,

В одном лишь детстве – в Ленинграде.

Мне снег, лежащий с коркой льда,

Скрипел, заглядывая в лица,

И снились мне года, года,

И было мне к чему стремиться.

Без следствий

По прокуренным тропам, по не золотому песку,

По пещерам, где скалят клыки сталактиты,

Я пронес и любовь  и застрявшую в сердце тоску,

И надежду, и веру,  которые к делу подшиты.

Прокурор бы простил, и наверно смолчали бы судьи,

Оборвалась бы песня моя, как не выпитый штоф,

Но петух на рассвете, он только себя – не разбудит,

И кузнечик в закат не отмолит погибель у сов.

Так веди меня нить, что прошила на ткани небес,

Эти буквицы звезд, непутевую карту созвездий!

Для души, что-то значат  не путь, не дела и не вес,

А количество бед, что пришли без причины и следствий.

С собой

Опрокинут с водочкой бокал,

Много ли теперь осталось сил?

Ведь немало горькой я лакал,

Да о горе шибко голосил.

Ветер чуб растреплет на заре,

Да дорога в тающем снегу.

Догорать не то же, что – гореть,

И от гибели не убегу.

Но не жаль ни обморока лет,

И ни бед, ведь с ними кончен бой.

Если в душах оставляем след,

Значит, что-нибудь берем с собой.

Рок

В угрюмых горах, там где эхо мое потерялось,

Где солнечным зайчиком счастье мое не нашлось,

Скиталось легко, в бездорожье рассеялась ярость,

И где там понять: променял я удачу на что?

Мне филин напел непутевую песенку лета,

И травы пахнули своим ароматом шальным.

Вернуть все к истоку, начать все сначала, да – где там?

Как шляпу, сменить нашу участь ведь мы – не вольны.

Стучи о судьбе, молоти бесноватый кузнечик,

Попутчица ночь приютит твой чудной говорок,

Но точно я знаю, что время меня не излечит,

И нечет на чёт не подменит обманчивый Рок.

Свет

Во тьме, где яблоку упасть?

Гудит оса.

У каждого своя напасть,

И чудеса.

Едино здесь: что плачь, что пой

Всё для меня.

А солнце – поводырь слепой,

Не до огня.

Но есть он – негасимый свет,

Вне дат и клейм,

Однажды так нежданно спет,

Оплакан кем?

И он во тьме свой правит ход,

Он солнцу – трость.

И сердце-яблоко легко,

Подхватит в горсть.

Не станет ос он узнавать,

И, не совру,

Положит в вечную кровать

– В свою траву.

На Родине Весна

Ну, не растаял лёд на озере,

А снег в лесу – уже воскрес.

Сюда бы, с передачей, Познера,

Ценителя земных чудес.

И что нам Франция, Италия,

С красотами цивильных мест?

Танцует у березки талия,

И ветер носится окрест.

И солнце, елками просеяно,

Подснежники спешит будить,

И вся земля уже не смеет нам

Весны отсрочкой угодить!

Здесь птицы разольют мелодии,

И почки зеленью плеснут.

Как хороша Весна на Родине,

Как сладок мерный ход минут!

Сорока

Сороке, в качестве конька,

На крыше острой,

Все видится издалека

Совсем не просто.

Ей человек и зверь, и друг,

И лучший путник,

Вокруг него опишет круг,

Совсем как спутник.

– И правда, этот экземпляр

Никак не гадкий,

Летать не может – слишком стар,

И нет рогатки!

На шее

Наверное, время меня неумело теряет,

Так вот – жернова его смелют и душу и кости.

Но вовсе не жаль ни утрат, ни потраченных зря лет,

Гримасы обид и любви, они то же – не новости.

Мой кукольный мир оживает ночами бездомными,

Но куклы не мы, их доверие движимо нитками.

Как хоры небесные не исправляются стонами,

Так раны души не всегда исцеляют молитвами.

И память беззубой десной эпизоды глодает,

Картинки из прошлого – выцветший скарб отношений.

А всё же становится ближе немолчная даль лет,

И галстуком, или петлей провисает на шее.