Милалика

Глава 1

— Милка, ленивая девка, ты где? Дрыхнешь ещё? Пороть тебя надо, как сидорову козу! — со второго этажа добротного двухэтажного дома в столице небольшого королевства Забережное разорялась невысокая, тонкая в кости тётка Серафима.

— Тут я! — гаркнула Милка, медленно выходя из своей комнаты на первом этаже, широко зевая и почёсываясь.

Девица хоть и была всего пятнадцати годков от роду, но имела гренадерские стати: высокая, крепкая, с густыми рыжими косами, конопушками по всему лицу, синими глазищами, курносым носом и пухлыми губами. Нрав она имела простой и незлобивый, любила от души похохотать, запрокинув назад голову. Радовалась Милка жизни, как мотылёк беззаботный.

Тётка только вздыхала, глядя на племянницу, и думала: «Пропадёшь же без меня, простая ты душа».

Ещё Милка любила петь, да так отменно, что у людей душа ей подпевала. Голос у неё был мощный, грудной, будто из самой глубины шёл — настоящее контральто, хоть названия такого она и не знала.

Милка приходилась родной племянницей Серафиме. Мамка её померла совсем молодой, отца Милка и вовсе не знала. Мать говорила, что он капитан дворцовой стражи, но, видно, наврала. В двенадцать лет у Милки прорезался магический дар — сначала огненный, потом и бытовой. Серафима тогда только хмурилась: странные дела, два дара сразу. Да и проклятие это для её бедовой племянницы. В их королевстве магия была запрещена: прознают, что Милка магичка, — сразу на костёр сволокут.

Хитрая Серафима сперва за косы племяшку оттаскала, чтобы крепко запомнила: от магии один страшный вред. А после тайком купила у бродячего менялы две потрёпанные книжки про магию — одну про огненную, другую про бытовую. Пусть девка научится управлять своими дарами, а то неровен час выдаст себя и сгорит на костре. Серафима была строга к непутёвой племяннице, но зла ей не желала. А Милка всё прощала тётке: считала, что раз наказывает — значит, заслужила.

Так и жили они душа в душу, хоть ор и крики слышались из их двора постоянно. Но куда без этого: девку надо было воспитывать, к делам приучать.

Хоть и была Милка занята с утра до самого вечера — готовила, убирала, стирала, бегала по лавкам и на рынок, полола и тяпала огород, — но ей было не в тягость. Силушка играла в руках, а с песней и дела делались споро да весело. По правде сказать, из-за её звучного голоса все соседи свои дела делали тоже с песней Милки.

— Опять разоралась! — злобилась соседка Серафимы, Матрёна, державшая скобяную лавку на Мещанской улице.

Её муж, Вадий, хмурый рыхлый детина, только кивал головой.

— Хоть бы Серафима Милку замуж сговорила. Отдохнули бы без её песен, — с досадой проворчала Матрёна.

— Хорошо ж поёт, — робко прогудел Вадий.

— Поговори мне ещё! — замахнулась на него Матрёна.

Разные люди окружали Милку и тётку её — и добрые, и не очень.

Однажды в дом Серафимы кто-то тихо поскрёбся. Серафима дремала на втором этаже и не слышала, а Милка блины пекла на кухне и звук расслышала. Отставила сковороду с огня и пошла к двери.

— Кто там? — ещё от кухни проорала Милка.

— Что ты кричишь? — сверху высунулась сонная Серафима, прикорнувшая после обеда.

— Скребётся кто-то в дверь.

— Гони попрошаек взашей, — скомандовала тётка и ушла досыпать сладкий послеобеденный сон.

Милка распахнула дверь — никого. Только хотела закрыть, как недовольный голос в голове произнёс:

— Стой, девка, не затворяй. Это я, Пантелеймон, фамильяр. К ведьме пришёл. Ты это, кыш с дороги-то.

Милка опустила глаза и на пороге увидела облезлого серого кота в репьях.

— Ты что ль фамильяр? — расхохоталась на всю улицу Милка.

— Тише ты, дура! — зашипел голос. — Соседи услышат — обоих в казематы сволокут. Пусти к ведьме, чернавка.

— Сам дурак. Нету у нас тут ведьмы. Иди мимо.

— Как нет? — всунул лапу в щель кот. — Я же чую магию.

Милка посмотрела в зелёные глаза явно долго голодавшего кота. Вспомнила, как всегда хотела себе завести пушистого друга, и приняла решение:

— Ладно, заходи. Только ведьмы и вправду нет. Я есть, с магическими дарами, но ты не говори никому.

— С дарами? — проворно шмыгнул в дверь кот. — Не один дар?

— Два — огненный и бытовой. Если поможешь освоить — позволю жить со мной.

— Да я как раз по этому делу — всей душой готов помогать, — кот заискивающе смотрел в глаза девчонке-великанше.

— Вот и ладно. Пошли на кухню. Дам сметаны, да блины допеку. Потом будем мыться. Ты грязный и в репьях. Тётка увидит — заругает.

— Она тут главная?

— Да. Я сама сирота. Тётка взяла меня на воспитание, когда мамка померла. С шести лет тут живу.

— Понятно.

Милка занялась блинами, Пантелеймон — густой сметаной.

— Эй, Пан, сейчас мыться пойдём, — обрадовала кота Милка.

— Какой я тебе Пан? Сказано — Пантелеймон я.

— Это очень длинно. Не хочешь Пан, будешь Барабан, — захохотала Милка.

— Ах ты ж, глупая девка. Не Пан я! — вызверился кот.

— Ну да, не сильно похож. Драный какой-то, — веселилась девчонка.

Пантелеймон злобно зашипел и выставил вперёд лапу с длинными когтями.

— Драться будешь — на улицу пойдёшь, — постановила смеющаяся девчонка.

— Вот же ты. Как привязку делать? Её через имя делают.

Милка пожала плечами:

— Так и сделаем: Пан и Лика.

Кот отвёл глаза:

— Какая Лика? Ты что ль? Я слышал — Милка ты.

— Следил, значит, за двором-то, — поняла Милка.

— Ну следил. Много вас ведьм по свету. К злобной и вредной не хотел. Обознался я — ты оказалась самой вредной ведьмой из всех.

— Ну-ну, не ругайся, — улыбнулась Милка. — Зовут меня Милалика.

— Какое имя непростое, как у принцессы прямо. Кто родители у тебя, Милалика?

— Мать — мещанка обычная, отца не знаю.

— Ясно, смесь ты с дворянским родом. Магия бывает у высших сословий. У простолюдинов только ведьмы родятся.

— Да мне какая разница, — вновь захохотала девчонка. — Я отца в глаза не видела. Ему до меня дела нет, так и мне до него тоже.

— Может, это и к лучшему. Промеж двух миров жить — нигде не нужен будешь. Везде чужой.

— Мыться пошли, филосуф.

— Тёмная ты, Милка. Не филосуф, а философ.

— Да мне без разницы. Лезь в кадку.

Кот тронул кончиком лапы воду и вздрогнул всем своим тощим телом:

— Брр, холодная. Что, горячей водицы жалко для фамильяра? Злая ты, Милка.

— Полезай. Сейчас плесну кипятка.

— Сначала плесни, потом полезу. А то ты рукодырная — плеснёшь на меня вместо кадки.

Милка опять зашлась зычным смехом:

— Потешный ты, Пан.

Схватила кота за загривок и окунула в лохань с головой. Кот от такой наглости распахнул глаза и рот, наглотался воды, а глаза стало нещадно жечь от въедливого мыла.

— Ослица безрукая, каланча неудельная, в уши нельзя воду котам, бестолочь!

Милка, не слушая завываний кота, тщательно намылила его, смыла, потом ещё раз чистой водицей и завернула мокрого и несчастного Пана в полотенце, устраивая у печи.

Пригревшись у тёплого бока печки, кот затих и, кажется, заснул.

Милка прибрала кухню и ушла в огород: нужно было собрать свежих овощей и зелени к ужину, да заодно и курам проса подсыпать.

Через час все обитатели дома собрались на кухне. Из огорода вернулась Милка, зевал, разморённый теплом, кот, а со второго этажа спустилась тётка Серафима, потирая сонные глаза и желая выпить холодной водицы. Тут она узрела шевелящийся комок у печки и взвыла дурниной:

— Милка, глянь — крыса! А-а-а! Крыса!

Тётка запрыгнула на лавку, Милка забегала по кухне в поисках крысы, кот выпростался из тряпки и нырнул под стол, чтобы через секунду вылезти оттуда с настоящей дохлой крысой в зубах и гордо положить её у ног визжащей на одной ноте Серафимы.

— А-а? — недоуменно уставилась Серафима на кота и крысу.

— А? — удивилась Милка, откуда взялась крыса.

«Учись, простофиля, как надо налаживать контакт!» — мысленно возвестил кот Милке.

«Так ты её что, наколдовал?» — тоже мысленно изумилась Милка.

«А то. У вас в доме крыс нет».

— Кто это? — ткнула дрожащим пальчиком Серафима в кота.

— Это кот Пан, он приблудился. Хорошо крыс да мышей ловит, поэтому и пустила в дом, вымыла вот. Разреши, тётушка, его оставить. Я давно котика хотела, — Милка жалобно посмотрела на Серафиму.

— Ну что ж, крыс ловит хорошо — это вижу. Помощник, значит, не дармоед. Ладно, пусть живёт, — Серафима никак не могла решиться спуститься с лавки.

Милка поняла её метания:

— Нет больше крыс, одна была и то случайно забежала со двора. Садись, тётка Серафима, откушай блинов со сметаной. Вот и чай с травами поспел.

— Блины с чаем да сметаной — хорошо. Милка, достань медку, что-то сладкого захотелось.

— Это мы мигом, — разулыбалась Милка и сняла с верхней полки банку с мёдом — густым, ароматным и тягучим.

Она и сама любила свежую булку намазать топлёным маслом, а сверху дать медленно растечься мёду, и эту вкусноту съесть, запивая горячим чаем. Лепота!

Тётка ела блины, макая то в сметану, то в мёд, и прихлёбывая горячий взвар. Испуг её отпустил, по телу растеклось тепло и благодать.

— Завтра я уйду с утра к Силычу, стряпчему. Есть у меня к нему дело важное. Ты, Милка, никуда со двора не ходи. Как дела поделаешь — иди да занимайся с книгами. А то не станет меня — пропадёшь ведь одна, сиротинушка.

— Что это ты, тётушка, про смерть заговорила. Рано тебе ещё об этом думать. Замуж меня кто выдавать будет? Деток помогать нянчить? Брось тут хандру разводить, — улыбнулась Милка.

— Мала ещё замуж да деток. Вырасти сначала.

— Да все в тринадцать-четырнадцать женихаются уже, а в пятнадцать женятся, — глянула на тётку Милка.

— То все, а то ты. У тебя магия. Магички всегда позже созревали. Не раньше двадцати только можно замуж. А то выскочишь и помрёшь родами, или магию свою проявишь. И так, и так — не жизнь. Так что забудь про женихания. Поняла или хворостину для ума взять?

Тётка хмуро глянула на возвышающуюся над ней племянницу:

— Вот же вымахала, дылда, а ума нет.

— Да поняла я, поняла. Не сильно-то и хотелось, — Милка отвела глаза.

По правде, ей очень хотелось побегать по лугу за городом с парнями да девками, в хороводе походить, в ручеёк поиграть, может, и поцеловаться с кем. Кровь-то молодая играет. Но раз тётка говорит, что опасно, значит, нельзя. Милка привыкла доверять мнению умной родственницы: никогда она попусту языком не молола, говорила только важное и всегда верное. Сколько раз Милка потом убеждалась в правоте Серафимы.

— Сегодня ужинать не буду, спать пойду, что-то голова кружится. Ты сама тут.

— Иди отдыхай, тётушка, — Милка с искренней заботой глянула на хрупкую, но грозную женщину, её единственную опору в этом мире.

Вечером Милка, как велела тётка, часа два читала книгу про огненную магию. Тётка говорила, что огонь — магия злая и своенравная, её надо освоить в первую очередь. Как закончит Милка с огнём, так и будет заниматься бытовой магией. А Милке очень хотелось хоть одним глазком глянуть вторую книгу. Однажды она не выдержала и почитала. Нашла одно бытовое заклинание — как сушить бельё. Применила после стирки и, довольная собой и магией, стала гладить мгновенно высушенные простыни да наволочки. Тётка сразу поняла, в чём дело, и отходила хворостиной так, что Милка не могла пару дней сидеть. Теперь она изучает огненную магию и только её.

Что-то уже стало получаться, а поначалу очень трудно шло это учение. Как магию тянуть из себя? Как её соединять с заклинанием? Милка не понимала. Методом проб и ошибок она мелкими шажками шла к освоению стихии.

Кот решил жить в комнате Милки, и когда она взяла в руки книгу, пристроился рядом. Понаблюдал и начал выговаривать:

— Не так делаешь. Тянуть надо медленнее. А ты рвёшь нить магии. Вплетать магию в заклинание надо на выдохе, а ты вообще не пойми как делаешь.

— Правда? Нужно ещё и дышать правильно?

— Да, бестолочь. На вдохе тянешь нить магии медленно и осторожно, на выдохе начинаешь произносить заклинание и накручивать нить на слово.

— Это как?

— Гляди сюда, дитё неразумное.

Кот вытянул лапу, и на его ладони заметался маленький язычок пламени. Он вдохнул и потянул нитку из огня, выдохнул и произнёс короткое «Рашшкер», осторожно обматывая ставшее материальным слово. Миг — и в воздухе загорелась огненная люстра, освещая все углы комнаты девочки.

— Как красиво! — в синих, широко распахнутых глазах Милки отражалась диковинка чудная — огненная люстра.

Девочка повторила, и у неё сразу вышло. Она попробовала произнести другое заклинание, только что прочитанное в книге, — и вновь удача. Девчонка счастливо улыбалась, а фамильяр, широко распахнув глаза, смотрел на бедную сиротку. Она только что с лёгкостью зажгла лампу — не самое простое заклинание. А потом произнесла «фрагирр» и создала небольшого огненного коня с крыльями. Сложнейшее заклинание, которое мог напитать силой далеко не каждый маг в прошлом.

— Да уж, Милалика, твой папа из очень непростых дворян. Дар у тебя сильный. Такой бывает у прямых потомков древних дворянских родов.

Девочка с удивлением слушала кота, а потом лишь плечами пожала:

— Если бы была нужна этому роду, меня давно бы нашли. Мы не прячемся, живём в столице. Дворец в трёх кварталах.

— Я думаю, что твой отец просто не знает, что у него родилась дочь.

Девочка чуть нахмурилась, а потом улыбнулась:

— Ну и отлично. Мне с Серафимой хорошо. Не надо мне никого.

— Тебе, девонька, надо скрывать свой дар очень сильно. Попадёшь в чужую игру — живой не выберешься. Там среди знати вечная война за внимание короля, за власть и богатства. Перемелют тебя и выплюнут.

— Хватит страсти разводить. Где я, а где знать с их войнами? Кот, ау, посмотри на меня, — девочка улыбнулась.

— Ладно, и правда, что это я, — свернулся кот калачом и сунул усатую морду внутрь. — Спать пора, гаси лампы и коня развей, а то устроишь мне тут пожар.

Глава 2

Утром Серафима ушла рано, даже завтракать не стала. Милка проспала — её никто не разбудил. Растирая сонные глаза, девчонка выбралась в коридор и крикнула:

— Тётушка Серафима, ты тут?

Тишина.

— Видать, ещё не вернулась от стряпчего. Пан, идём поедим, а потом делами займусь, а то тётка придёт — задаст мне.

— Чего задаст — корма, как лошади? — мерзко захихикал кот.

— Нет, от бога успедка.

— Это ещё что за зверь?

— Не знаю, что за зверь, но хворостиной бьётся больно.

— Ладно, пошли заниматься твоими делами. Но сначала дай вкусной сметанки, а то я совсем без сил. Видишь, лапки трясутся, глазки слезятся, шёрстка совсем не блестит.

— Вот я тебе сама сейчас устрою от бога успедка. Прибедняется тут, несчастного корчит. Шельма лохматая.

— Настоящая ведьма должна заботиться о своём фамильяре, а не угрожать ему.

— Так я ж не ведьма, — весело гоготнула Милка, проворно ставя на огонь чайник.

— Ты хуже, — надулся кот и сел у печки столбиком, всем видом показывая, как несправедливо он оскорблён.

— На, не дуйся, — Милка пододвинула к коту мисочку, полную жирной сметаны.

— Давно бы так, — стрельнул хитрым зелёным глазом фамильяр и принялся за угощение.

Тётушка вернулась только к обеду, когда Милка уже сварила свежих щей, убралась в доме, накормила кур и прополола огород.

— Что-то я устала, — пожаловалась Серафима.

— Милка, налей мне немного щей, да пойду я полежу.

— Конечно, тётушка. А может, я за доктурусом Смарковским сбегаю?

— Не надо мне этого смаркатого доктуруса, только деньги переведём. Намедни лечил он Марфу с Речной улицы, денег взял уйму, а помочь так и не смог. Как болела у неё нога, так и по сей день хромает.

— Ну тогда травницу позову, что через два квартала живёт?

— Погоди пока. Если легче не станет, тогда. Хлеба подай да сметаны к щам. Да сама поешь, небось с утра ничего не ела.

— Тётушка, а у меня огненная магия стала получаться! — Милка вся светилась от радости.

— Ишь ты. Ну-ка покажи, — тётка уставилась на племянницу.

Та медленно вдохнула, выпуская магию и протягивая нить, затем на выдохе произнесла «фрагирр» и оплела нитью слово. Над столом в кухне забил копытом небольшой огненный конь с крыльями.

— Ох, красота какая, — Серафима рассматривала конька, и в уголках её глаз заблестели слёзы. — Молодец, Милка. Можешь теперь и вторую книгу читать. Но эту тоже читай, чтоб наизусть всю выучила. Помяни моё слово: однажды это знание спасёт твою жизнь, деточка.

— Да, обязательно выучу, — проговорила Милка. Она смотрела на тётку и видела перемены, что тревожили её всё сильнее: потухший взгляд, серая кожа, обмётанные налётом губы, дрожащие пальцы. Это была не обычная простуда, которую легко лечат малиной, липовым чаем да грелкой. С тётушкой творилось что-то серьёзное. И, невзирая на запрет, Милка решила сбегать к травнице.

Когда Серафима ушла к себе, Милка сбросила домашнее платье, надела приличное для походов в лавки и на рынок и припустила к травнице. Старая Регина только раз взглянула на взволнованную Милку и сразу стала собираться. К ней просто так не приходили — только если беда.

Тётка Серафима хоть и поворчала на Милку, но Регину приняла, рассказала о самочувствии, выслушала рекомендации травницы и даже оплатила её приход и будущие снадобья, которые та обещала сделать к завтрашнему утру.

Когда Регина спустилась, Милка подступила к ней:

— Ну что, тётка Регина, что с Серафимой?

— Плохо, Милка. Умирает твоя тётка. От силы месяц у неё. Больше не протянет.

— Это правда? Вы не ошибаетесь? — крупные слёзы катились из синих глаз Милки.

— Рада бы я ошибиться, но нет. Приходи завтра с утра за отварами. Будешь поить ими по столовой ложке три раза в день. Поняла?

— Поняла. Но они помогут?

— Они снимут боль, деточка. Только боль.

И старая травница, скорбно поджав губы, вышла за порог. Милка рванула в огород, чтобы уйти подальше от дома и там выплакать своё нежданное горе.

— Как же так? Как же так? Серафима же молодая ещё женщина, — шептала Милка, не понимая, почему злая судьба хочет забрать её тётку, единственного родного человека. — За что?

И тут словно ушат ледяной воды вылился за шиворот. Милка поняла, что сейчас плачет не о тётке, а о себе — о том, как будет без неё. Стало стыдно, лицо загорелось жарким румянцем, а в душе заскребли коготки проснувшейся совести. Милка решительно вытерла глаза и направилась в дом. Она сделает последние дни тётки счастливыми: будет читать ей интересные книги, показывать новые заклинания, готовить её любимые блюда. Закажет кабриолет, красивый и безумно дорогой, и свозит тётку на берег Свира — речки, что текла около столицы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.