Привязанная. Игры Озаренных

– Ну, хорошо… Я родилась на планете Земля. У меня была мама, ее тоже звали Амиса. Она умерла от рака за пять лет до моей смерти. Была младшая сестра, ее тоже звали Злата. Еще… Я окончила факультет древних языков, но по профессии никогда не работала. Последние пятнадцать лет я была замужем. Мы с мужем расстались незадолго до моей смерти.

– А во сколько лет ты умерла на Земле? – Мастер посмотрел на меня с легким любопытством.

Я глубоко вздохнула, сердце сжалось от воспоминаний.

– В моей прошлой жизни я умерла в сорок лет от вирусной инфекции.

– На Земле умирают от вирусной инфекции? – удивленно переспросил он.

– Иногда умирают… – Голос дрожал, воспоминания о болезни и бессилии нахлынули на меня. – У меня началось осложнение – воспаление легких.

Мастер склонил голову, внимательно наблюдая за мной.

– А седая прядь, Верея, это краска?

Я коснулась волос, легкая грусть прошла по груди.

– Нет, мастер. Я родилась с ней. Эта прядь появилась после пожара на Земле…

– После какого пожара? – Мастер выпрямился и внимательно посмотрел на меня.

От его взгляда я невольно поежилась. Рассказать? А что я, собственно, помню об этом? И почему он им так интересуется? Как пожар может быть связан с Ирдом? Но я понимала: если кто-то сможет ответить на мой вопрос, то это он – декан Хранителей Обители Орбис.

– Это было лет за двадцать до моей смерти, – сказала я тихо. – Злата тогда поступала в театральную школу, а денег катастрофически не хватало. Мама уговорила меня взяться за работу в особняке – платили щедро, почти слишком. Нас привезли поздно вечером, угостили чем-то… и дальше – пустота. Я очнулась уже после пожара. Особняк сгорел дотла, в живых осталась только я. Меня нашли недалеко от дома, с тяжелыми, колотыми и резаными ранами, еле дышащую. Долгое время я провела в больнице. Мастер Вит был тогда моим врачом. Он буквально склеил меня по кусочкам.

– Значит, выжила только ты, Верея? А что-нибудь об особняке еще известно? Кто был его хозяин?

– Полиция говорила, что его арендовали на липовый паспорт, ну… на фиктивные документы.

– А кто такая полиция?

– Это типа Хранителей, мастер.

– Ладно, вернемся к пожару. Значит, совсем ничего не помнишь… Может, какие-то обрывки, видения, сны?

– Сны… – задумалась я. – Мне уже две жизни подряд снится один и тот же сон: лицо мужчины с жуткой безгубой ухмылкой, низко склонившееся надо мной. Даже не ухмылка, а ровный штрих на лице, будто рта нет совсем, только темная щель…

– Что ты чувствуешь в это время? Какие возникают эмоции?

– Страх. Липкий, глубокий, сковывающий тело страх.

– Глубокий страх? – переспросил мастер, опрокидываясь на спинку кресла. – Это уже что-то! Понятно теперь, почему твоя память стерла этот эпизод из твоей жизни. Знаешь, Верея, я должен тебе рассказать кое-что о нашей особенности. У Озаренных есть не только метка, есть еще и сила, которая открывается только после того, как развяжутся Узлы.

Опрокинувшись спиной на кресло, я на секунду зависла в мыслях. Метка, узлы…

– Мастер Дан, что такое Узлы?

– Узел – это внутренний конфликт, духовный изъян, чрезмерное скопление негативных мыслей. Пока не развяжутся эти узлы, ты не сможешь полностью использовать свою энергию.

– И у меня они тоже есть?

– Да, Верея. Они есть почти у всех Озаренных. И основная наша задача – развязать их.

– А можно определить, что за узлы?

– Да. С учетом, что ты Привязанная и несешь на себе память двух жизней, тебе придется сложнее. В твоем энергетическом поле их целых три.

– Вы их видите?

– Да, и очень четко. Первый – Узел Обиды. Второй – Сильная привязанность к мужчине. Третий – Узел Страха. Давай начнем с первого. Как ты думаешь, Верея, на кого больше всего держишь обиду?

Я на мгновение замялась, внутри клубилась горькая злость.

– Не знаю… – тихо выдохнула я. – Наверное, на того маньяка, что изуродовал меня в прошлой жизни…

– Не думаю, ты ведь не помнишь, что произошло. Должен быть конкретный человек, которого ты знаешь. И потом, у тебя была бы злость, месть, страх, но не обида. Он же тебе не на ногу наступил. Возможно, это родной человек. Обычно самые близкие люди ранят больнее всего. Может быть, это отец или муж?

Я задумалась и вспомнила моего отца. Здесь, на Ирде, он не дал мне ни единого повода, чтобы на него можно было обидеться. А муж из прошлой жизни? Я на него обижена? Нет, это чувство на обиду не похоже. Утрата, сожаление, разочарование – да, но только не обида.

– Нет, мастер, не думаю. На отца я не в обиде. Если бы смог, он обязательно дал бы о себе знать. Муж из прошлой жизни тоже вряд ли. Несмотря на то, что он бросил меня, я не испытываю к нему обиду. Тут другое… Иногда мне кажется, что я до сих пор ощущаю с ним связь.

– А может, сестра? Ты говорила, что деньги для ее поступления пришлось зарабатывать тебе. И это чуть не стоило тебе жизни.

– Нет. Однозначно нет, – твердо возразила я. – Она тут ни при чем и ничего не знала. Мы тогда всем сказали, что я попала в аварию.

– Мама?

– Мама… – вздохнула я, на мгновение прикрыв глаза. В голове мелькнули обрывки прошлого. Моя жизнь на Земле, где я прожила чьей-то тенью, где постоянно прогибалась под чужие капризы… Сердце сжалось от боли и злости – как будто весь мир был несправедлив именно ко мне. Глубоко вздохнув, я попыталась совладать с внутренним протестом.

– Подумай над этим, Верея, – тихо произнес мастер Дан, словно уловив мое смятение.

Я кивнула, хотя в груди все еще бурлило – обида, гнев, раздражение.

– Мастер, а почему мы не ладим с ней здесь, на Ирде? Я иногда не могу понять, зачем она на меня все время злится. И каждый раз на пустом месте. Ведь мама не помнит прошлую жизнь…

– Думаю, твоя мать подсознательно чувствует вину перед тобой – и не только в этой жизни. Ты для нее постоянное напоминание об ошибке. К тому же ты внешне похожа на отца – это усиливает ее реакцию, – спокойно объяснил он.

Я сжала кулаки. – Мастер Дан, почему тогда именно я должна ее прощать? Она делает мне больно. Она – мать, я – ребенок. Почему не наоборот?

Мастер глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, будто искал самые нужные слова.

– Обиду испытываешь ты, а не тот, кто причинил боль. Обида – эгоистичное чувство: это наш внутренний протест, когда ожидания не оправдываются. Человек зацикливается на ней, раздувает жалость к себе и строит вокруг нее барьер. В итоге страдает прежде всего он сам.

– Значит, кто угодно может поступать со мной как хочет, а я должна молчать? – Мой голос слегка дрогнул.

– Нет, – Мастер помахал ладонью в воздухе. – Границы нужно уметь отстаивать – это один из первых навыков. Обижаться или нет – твой выбор. Что касается справедливости – она восстановится, если не в этой жизни, то в другой. Но глубокая обида – это медленно действующий яд, он разрушает и того, кто обижается, и того, на кого направлен гнев. Ты действительно хочешь этого для своей матери?

– Нет, конечно, – вырвалось у меня, и в груди потеплело от ужаса перед самой мыслью.

– Тогда постарайся понять ее, – сказал он мягче. – Узнай ее прошлое, попробуй докопаться до причины. Никто не срывается просто так – за этим всегда стоит страдание. Если ты сумеешь отыскать ее боль, тогда и сможешь найти причину, чтобы оправдать ее.

Мастер Дан отвернулся и задумчиво посмотрел в окно, наблюдая за голубями, кучковавшимися на подоконнике. Поднявшись с кресла, я уже хотела выйти из кабинета, но внезапно одна мысль промелькнула у меня в голове.

– Мастер, я хотела спросить… А почему всем людям при переходе из одной жизни в другую нельзя оставить память как есть? Ведь тогда можно было бы не совершать ошибок. Это все-таки накопленный опыт. Мир мог бы быть более совершенным.

– А мир и не должен быть совершенным. Если бы он был идеальным, без страданий, войн, лишений и болезней, человеческая душа в конце концов бы деградировала.

– Почему?

– Верея, человек не может развиваться в комфортных условиях. Нужна среда, где он мог бы ошибаться, спотыкаться, испытывать физическую и душевную боль. Через лишения формируется душа и рождается сильная личность.

– Так не лучше ли было бы оставлять всем память? Разве это не ускорило бы развитие?

– Верея, вот тебе оставили воспоминания только из прошлой жизни, и то часть самых кошмарных из них у тебя стерто. Люди сошли бы с ума, если бы помнили груз ошибок всех перерождений. Здесь с одной жизнью бы разобраться.