Марья-Губительница
– Справедливость, – фыркнула.
В справедливость я никогда не верила. Более того, я знаю, что её просто не существует, ведь она – людская выдумка, призванная утешить отчаявшиеся души, вытереть горькие слёзы, и нашептать сладкую ложь, что всем твоим врагам воздастся по справедливости. Брехня собачья!
– И мир я уничтожать не собиралась! – я произнесла это слишком резко, и отвернулась в сторону окна. Мне нравился вид на дорожную развязку внизу. – Я делала это потому, что должна была, и терпела неудачу за неудачей. Это важно – я неудачница! Запишите себе. Лгунья и неудачница.
Достала предпоследнюю сигарету, нервно щёлкнула зажигалкой. Доктор молчала, выжидая.
– Вам уже известно, что моя матушка была не совсем нормальной. У её отца – моего деда Ростислава – детей больше не было, и ведьмовскую силу наследовать оказалось некому. Потому вскоре, дед взял на попечение двух мальчишек – Кирилла и Всеволода – братьев по духу. Они жили по соседству, пока их деревню, родных и всё чем они дорожили, не уничтожил лесной пожар. Ростислав нашёл их на пепелище и забрал к себе, назвал сыновьями и стал учить непростой науке. А дедуля мой ведьмаком был могущественным. На поклон к нему даже князья приходили. Просто за советом, или благословения на военные походы попросить, да и прочей ворожбы тогда не чурались.
Шли годы, дети росли. Старший Кирилл с детства был упрям, своеволен и всегда себе на уме. Всеволод, будучи младшим, характер имел озорной, всегда лёгкий на подъём, общительный и доброжелательный. Таких разных по духу братьев ждала очень похожая участь: им обоим суждено было разделить меж собой неуёмную ведьмачью силу наставника, и они оба любили одну женщину – мою мать. Но так уж вышло, что предпочтение матушка отдала именно Кириллу. Всеволод принял её выбор смиренно. Он всегда поддерживал брата, верил ему, любил, а тот через много лет предал его.
Но об этом я вам рассказывать не стану. Быть может, батюшка сам поведает эту историю, если пожелает, и про то, как я не общалась с ним три столетия, когда узнала, что он сотворил с дядюшкой. О таком, уж поверьте, вы не в одном отчёте Общества не прочтёте, как и о том, что я расскажу вам дальше.
Эта история началась в мою шестнадцатую зиму…
* * *
В тот год бушевали лютые метели, лошади замерзали прямо находу вместе со всадниками и их заметало снегом, который должен был сойти только поздней весной. Но страшная участь ждала не только смельчаков, решивших отправиться в путь в такую погоду, но и тех крестьян, что жили беднее остальных. Им суждено было замёрзнуть в своих нетопленных хатах, мучаясь от голода и болезней.
Нечисть тогда резвилась во всю. Всякая не то живая, не то полумёртвая бродящая дурь делалась непривычная, странная, больше похожая на колобродящих неупокоенных. Неведомая сила не только вырывала живое и дохлое из обычного круга жизни и вечного покоя, она ещё и наделяла тварей подобием стадного инстинкта, возвращала желание грызть и рыскать, изничтожая всё, из чего их проклятье могло позаимствовать хоть кроху магии и жизненной энергии, гнала в сторону живых, к теплу.
Развлекались и сёстры-лихоманки, на которых Кощей ещё управы не нашёл. Младшая из них, Невея, появилась в сенях нашего с батюшкой дома в одну из таких холодных ночей. Её можно было принять за бродячую мертвячку. Тонкая, бледная девчонка лет тринадцати от роду, простоволосая и совершенно седая, с покрытой язвами кожей, бельмами вместо глаз и гнилой щербатой улыбкой. Она была облачена в красивое дорогое платье из тяжелой парчи с вышивкой, явно снятое с чужого плеча. Скорее всего с какой-то девицы, которую эта нечестивая замучила до смерти.
– За дозволением я пришла, Кощей.
Я отложила пряжу и с тревогой взглянула на отца. Гостья мне не нравилась, и хотелось, чтобы она поскорее убралась восвояси.
– Чего тебе, Невея?
– Позволь наказать кузнеца и жену его непокорную, и отдай мне человека, которого они от проказы моей избавили. Он – моя законная добыча, я тащилась за ним от самого края твоих земель.
– Не уж то знахарка так хороша, что спровадить тебя сумела? – удивился Кощей. – Раз так, то и поделом. Найди себе кого-нибудь другого, и не донимай меня.
– Его хочу! – заартачилась эта страшная девочка, напоминавшая ожившую разлагающуюся покойницу. – Сила его необычная, вкусная, тянет меня. Отдай его мне, а я службу тебе сослужу.
– Завтра схожу к кузнецу, проверю из-за чего весь сыр-бор, а сейчас сгинь.
Ушла лихоманка, а я всю оставшуюся ночь глаз не сомкнула. Муторно мне от чего-то было, неспокойно. Переживать я стала за человека, которого даже в глаза не видела. На утро напросилась с отцом в деревню.
Отца в селе уважали, как известного на всю округу ведьмака. Завидев, низко кланялись, всячески угодить пытались, но были и те, кто недолюбливали нашу семью. Уже у скобяной лавки, заметив нас, баба Дуся подхватила ведро с парным молоком и корзину с сырами, плюнула под ноги, и тяжело переступая по снежному насту, отправилась восвояси.
Хозяин же лавки – кузнец Митрофан – поклонился нам в пояс:
– Не серчайте вы уж на Поликарповну, вечно ей что-то не нравится. А внуков своих, она так вообще чертями летучими зовёт, представляете?
Доротея Поликарповна и впрямь слыла местной чудачкой, но это не мешало ей продавать соседям молоко и сметану по спекулятивной цене. В такую погоду на базар никто не ходил, вот и перебивались кто как мог.
– Свежих сырников не желаете? Отвару травяного?
– От чего же, можно, раз предлагаешь.
Митрофан направился к дому, и нам махнул, чтобы за ним следовали.
– Погода, кажется, налаживается? Весна, поди, скоро?
– У тебя, я слышал, прибавление в семье? – папенька был не настроен вести разговоры о погоде.
Кузнец снял шапку, отбил об порог налипший на валенки снег.
– Шило в мешке не утаишь, – усмехнулся он в бороду, – вышел я давеча ночью по нужде, а он в сугробе лежит, представляете? Так бы околел совсем до утра. Провидение меня вывело, не иначе.
Навстречу нам вышла супруга кузнеца. Улыбнулась мне, обняла и провела в тёплую горницу, помогая снять полушубок. Там за столом на лавке сидел молодой человек. Укутанный в несколько тёплых одеял, он без энтузиазма бродился ложкой в горячей похлёбке.
– Вот он, горюшко несчастное, – запричитала знахарка, – только имя своё и назвал, больше не помнит ничего, бедненький.
Я присела с ним рядом на скамью и, стянув варежки, взяла в руки чашку с горячим травяным питьём.
– Привет, – улыбнулась я ему.
– Привет, – отозвался он, продолжая кутаться в одеяла.
– Меня Марья зовут, а тебя как?
Юноша искоса поглядел на меня, отставил миску. Глаза у него были серо-голубые, словно две холодные льдинки.
– Рогволод.
Глава 13
– Что это? – я с удивлением взглянула на Ингу.
– Картина по номерам, – она осеклась, заметив, как вытянулось моё лицо, – её раскрашивать нужно. Просто я подумала, что вам должно быть скучно, и спите вы плохо, ну вот и…
Какая трогательная забота.
Скептически осмотрела коробку в которую был запечатан холост и поставила её у стены в коридоре.
Инга поникла. И за что мне это наказание? Сжалившись, махнула рукой.
– Пошли со мной.
Я вытащила из комода давно припасённую папку с большими белыми листами, на которых так и не довелось порисовать. Огрызки старых карандашей нашлись там же.
– Садись, – я указала ей на кресло, а сама устроилась на диване напротив. Расписала грифели, присмотрелась к своей компаньонке внимательнее. Лицо сердечком, курносенькая. Одним словом – миленькая. Кудряшки, которые девушка в последнее время не укладывала в причёску, смешно топорщились, придавая толику озорства.
Она же с удивлением и интересом следила за каждым моим движением.
– Ты сама выбрала эту работу?
Раньше моими надзирательницами были суровые магички, которые и демона в бараний рог скрутили бы, и в горящую пентаграмму вошли бы, и волколаку пасть порвать могли. Но мужчин в Обществе отбирали, конечно, чаще. И по большей части это были седые мужи, вышедшие на пенсию мэтры оккультных наук, которые работали над диссертациями, что-то исследовали, писали о прошлом, и принимали меня за ходячую энциклопедию, доставая с расспросами. С некоторыми я даже не разговаривала, над другими откровенно издевалась. С кем-то, кто казался мне действительно умным, могла и пооткровенничать от скуки. Мелочи в основном: по части бытового колдовства, притирок, рассказывала о некоторых существах, которых после Хаоса никто в глаза не видел (бедолаги либо сгинули совсем, либо ушли в Навь, чтобы люди не донимали).
А одного из ставленников ААО я почти уговорила снять с меня браслет. Не помню, как его звали, правда. Он был молод, хорош собой, и до последнего верил в то, что я тоже его безумно люблю. Ущербный. Я играла с ним несколько месяцев, а потом он меня достал. Полагаю, что тот портрет Лода из моих вещей выкрал именно он. Наверняка, он о чём-то догадывался, но всего знать не мог. Его быстро отослали, когда узнали о нашей связи. Не удивлюсь, если даже в Элсмир. С папенькой я тогда не общалась, и узнавать сплетни было проблематично, а после уже стало не интересно.
– Дядюшка предложил пройти практику…
– Дядюшка значит, – я усмехнулась. Со своим первым предположением, что здесь она оказалась с чьей-то подачи, я попала в яблочко.
– И тебе нравится? – грифель карандаша приятно шуршал по бумаге.
– Вы интересная, – она улыбнулась, как мне показалось, искренне. – Мы изучаем вас – древних.
Я отвлеклась от своего занятия и воззрилась на собеседницу.
– Ну, всех, кто жил до События, о ком нам известно. Вы, ваш отец… – продолжать она не стала, потому что ступила на тонкий лёд.
Я, конечно, не заглядывала в учебную программу Академии при Обществе, но полагаю, что есть там что-то, о чём не распространяются повсеместно. Если бы те, кто стоят во главе этого серпентария только могли, они бы давно нас препарировали как лягушеки закатали в банки с формалином. Мы – кости в горле современного магического общества, которое считает себя элитой. Они не способны овладеть знаниями прошлого, их работа со стихиями поверхностная и грубая. И при этом всём, они пытаются искать управу на демонов и изучать их мир. Но не преуспевают ни в чём.
– Любознательность не порок, милая моя, – карандаш совсем сточился, и я взяла ещё один. – Другой вопрос в том, чем ты готова пожертвовать ради знаний.
– Вы уже дали понять, что меня отправят в Элсмир.
– Там холодно, – согласилась я, – не люблю холод. А ты?
Инга мотнула головой и закусила губу. Вытянулась в кресле, пытаясь рассмотреть, что у меня получается, но я цыкнула на неё, и она вновь села ровно.
– Ладно, давай поступим вот как, – тени на рисунке я растёрла пальцами, скептически оценила, что получилось. Для быстрого наброска вышло совсем недурно. – Принесёшь свежесрезанных цветов, десяток свечей, жменю зерна и горсть земли.
– И что мы станем делать? – с опаской поинтересовалась девчонка.
– Старый обряд – ничего серьёзного в этой бетонной коробке всё равно не получится провернуть, так что в Элсмир не угодим. Просто проверим уровень доступной тебе стихии.
Поднялась с дивана, протянула ей рисунок.
– Как красиво! – восхитилась она искренне, по-детски совсем. – У вас настоящий талант!
– Талантов моих не перечесть, девочка, – я криво усмехнулась, взяла на комоде сигареты. – Иди уже, рисунок и картину свою забери.
– Спасибо! Конечно! – Инга засуетилась. – Я сама её раскрашу и вам подарю, рисовать-то я так не умею… – она снова осмотрела рисунок. – Как же красиво! – прихватив коробку, обернулась на пороге. – А когда всё принести к ритуалу?
Я равнодушно пожала плечами, выдыхая горький дым.
– Мне всё равно. Хоть завтра.
Она кивнула и умчалась.
Докурив, я выждала десять минут и направилась в гардеробную. Отодвинула вешалку, пересчитала формулы, вытерла остатки знаков от сгоревшей после встречи с Велиалом, и дорисовала новую. Она выстроилась в сознании полчаса назад, благодаря Инге. Стихия и доверчивость юной недотёпы сослужат мне добрую службу.
Глава 14
Невею-смертоносную отец прогнал. Пригрозил, что если не исчезнет, проклятущая, то он распылит её оболочку, в коей она по земле расхаживает, а прах в молоке утопит, а молоко то – на горячие угли выльет.
Она зарычала ему в лицо, а после расхохоталась своим осиплым злобливым смехом:
– Вижу я, что задумал ты, Кощей, – взвилась, закручинилась навья девица. – Только знай, когда станешь ты план свой в жизнь претворять, мы с сестрами к тебе явимся, и свободу свою просто так не отдадим! Ты пожалеешь!
Я тогда значения её словам не придала, а после и вовсе забыла. Юна была и не опытна, не видела ещё, чем так сильно Рогволод от обычных людей отличался.
Поцелованный лихоманкой – так папенька прозвал Лода – оказался не сильно разговорчивым парнем, поначалу. Но со временем, нам удалось подружиться.
Лод искусно управлялся с мечом, был обучен грамоте, превосходно ладил с животными. Добр был и щедр. Вот только магией никакой не владел. Ни врожденного таланта, ни как наука – совсем ему не давалась – мог и себя покалечить, и другим навредить. Кирилл Ростиславович пытался его учить, а он больше предпочитал простой труд: домовикам по хозяйству помогал, деревенским старикам никогда в помощи не отказывал, в подмастерья к кузнецу Митрофану пошёл.
Ту суровую зиму сменила поздняя весна, а её знойное затяжное лето, полное удивительных и беззаботных приключений, затянувшихся до глубокой осени – пряной, самой тёплой на моей памяти, окончившейся славными и шумными осенинами. Но не было Лоду покоя. Хотел знать откуда он, и почему ничего не помнит? И что произошло, когда пал он под чарами коварной лихоманки, едва не лишившей его жизни? А впереди бежала уже следующая зима, и мы договорились, что едва сойдёт снег, и поутихнут кусачие морозы, отправимся в путь, чтобы отыскать тех, кто знавал Лода прежде. Я уже стала совсем взрослой, и отец безропотно отпустил меня: и мир посмотреть, и себя другим показать. Лоду дал наказ за мной приглядывать, и благословил в долгий путь.
Мы ездили с ним по городам, да деревням, расспрашивали людей, рассказывали о себе, но не находили того, что искали. Инесмотря на привкус горького разочарования от тщетных поисковэто было лучшее время, которое мы провели вдвоём. Можно было просто и так беззаботно обнимать Лода, зарываться лицом под ворот его куртки, к шее, тереться носом будто случайно и засыпать под тёплый, смольно-сладкий запах ладанки, который носил на себе этот мужчина. Рядом с ним было уютно, всегда звучал смех, и нескладные песни – они отгоняли и злых духов, иногда идущих попятам, и дурное настроение, а иной раз и саму смерть.
В день нашего возвращения отец устроил пир, да такой, что местный князь едва не удавился от зависти. Веселились три дня и три ночи: от снеди ломились столы, рекой лилась выпивка, неумолчно звучали музыкальные трели. И только я металась из угла в угол. Моё сердце заболело едва я переступила порог отчего дома, как тогда, когда впервые узнала про Лода и о том, что лихоманка желает забрать его жизнь. Предчувствие меня не обмануло.
Отец вовсю готовился к ритуалу. Обстоятельно и уже очень долго. Потом я поняла, что наше отсутствие было ему на руку. Всё то время ему никто не мог помешать, отговорить, или переубедить. Близился особенный час, когда день оборачивался мраком ночи, когда луна и солнце становились единым целым.
– Затмение?
Голос Василисы Ивановны вырвал меня из омута вязких, топких воспоминаний и мне не сразу удалось сфокусировать на ней внимание. Я протянула руку, не глядя нашла пачку с сигаретами. И крайне расстроилась, поняв, что они закончились.
– Верно, затмение – навсегда изменившее не только нашу привычную жизнь, но и часть мира.
Планшет доктора противно запиликал, и я заметила, как она расстроилась. Рассказ её увлекал, и она явно была не против, чтобы я продолжала эту историю.
– Тогда вы не смогли его остановить?
– Не смогла, была не в силах помешать.
– Вы вините себя за это?
Я резко поднялась, прихватила куртку со спинки дивана.
– Время вышло, док. Мы же не хотим нарушать протокол?
Разумовская опустила взгляд, что-то скрупулёзно записала в блокноте, затем сделала отметку в планшете.
– Увидимся в пятницу, Марья Кирилловна.
– До свидания, Василиса Ивановна.
Здание центра я покидала не в одиночестве, а в паре с грызливой нутро болью, от которой хотелось вывернуть наизнанку душу и заорать на всю улицу. И я закричала, во всё горло, распугивая многочисленных прохожих.
Глава 15
Время от времени, даже самый опытный психотерапевт попадает в ловушку – начинает испытывать симпатию к пациенту, выделяет его среди других, и хочет сделать всё возможное, чтобы помочь.
Как помочь Марье?
Избавиться от колоссального чувства вины за прошлые поступки, ошибки и неудачи – это вполне в её компетенции, но они пока так мало обсудили. Нехотя, дочь Кощея делилась подробностями, и кое-что становилось понятным, а что-то пока оставалось сокрыто для полной картины. Но как оградить Бессмертную от тотального надзора отца, который клешнями вцепился в свою дочь, и пытался контролировать даже через систему магического правосудия?
Пока Разумовская не находила решения.
– К вам пришли, – показавшаяся в дверях Светлана, выглядела растерянной.
Помощница приходила в офис дважды в неделю, помогала с бухгалтерией (с цифрами Василиса Ивановна не дружила от слова совсем), заполняла счета, и делала много других немало важных дел, оставаясь почти незаметной. Василиса очень это ценила, старалась не пугать девушку некоторыми своими клиентами, расписывая часы её работы так, чтобы они не пересекались с сеансами. Но в этот раз всё пошло не по плану. Кирилл Ростиславович предупредил о визите всего полчаса назад, и выпроваживать Свету она не стала. Возможно, зря. После его звонка Разумовской самой захотелось вдруг оказаться где-нибудь далеко-далеко, где бы этот пугающий мужчина не смог её найти.
– Пускай проходит, – кивнула Василиса, – и если нет ничего срочного, то ты можешь быть свободна, Света. Спасибо.
Она кивнула, посторонилась, и в гостиную прошёл Кощей. Он улыбнулся Светлане, но она с застывшим серым лицом прикрыла дверь, оставляя их наедине.
– Не могу не поделиться, – вполголоса заговорил он, усаживаясь в кресло напротив. – У вашей милой секретарши дурной вкус на мужчин, и это сулит ей определённые проблемы. Столь замечательное создание, явно заслуживает большего, чем ухаживание невежественного дебошира и любителя приложиться к бутылке.
С помощницей Василису связывали только рабочие отношения, и она понятия не имела что происходит у неё в личной жизни. Интересно, что он успел ей наговорить? Или только одно его присутствие заставляет людей впадать в ступор и испытывать первобытный ужас?
– Вы читаете мысли? – осторожно поинтересовалась она.
– Я читаю души, – ответил Бессмертный охотно, – чувствую, пробую на вкус переживания, страхи, эмоции.
Ладони Разумовской разом вспотели, призрачное холодное дыхание страха легло на плечи, окутывая невидимой вуалью. Наверное, придётся искать новую секретаршу, а самой записываться на приём к кому-нибудь из коллег.
– Да, ваш страх я тоже чувствую, – усмехнулся Кощей, неизменно доброжелательно. – Но меня вам не стоит бояться, уверяю.
Ну да, слоны ведь не давят муравьев, во всяком случаю намеренно.
– О чём вы хотели поговорить сегодня? – по-деловому осведомилась Разумовская, надеясь развеять чувство опасности, пришедшее вместе с ним.
– А как бы вы хотели провести остаток этого дня? Ведь я вновь нарушил ваши планы, и мне очень неудобно. Я считаю своим долгом, угостить вас ужином. И может, вне стен этого здания, вы увидите, что я не такое уж и страшное чудовище?..
Во всяком случае, он не отрицал того, что является этим самым чудовищем.
– У меня нет выбора, верно? Снова?
Кирилл Ростиславович улыбался, но его глаза не выражали ничего. Равнодушные, пустые. В них отражалась холодная бездна бытия.
– Просто я не хочу, чтобы вы считали меня – злом воплоти. А Марья меня именно таким и представляет в ваших беседах.
– Разве вам не всё равно, что подумает человек вроде меня?
– Вы – особый случай, Василиса Ивановна. Марья опускает детали. Она – инфантильное дитя, и этот её Лод… – Кощей презрительно поморщился. – Я расскажу вам про её мать, и почему я поступил так, как поступил.
Он безжалостно играл на её любопытстве, и надо сказать, это сработало. Здесь, в четырёх стенах, в собственном кабинете, где ею была продумана каждая деталь, она чувствовала себя не в своей тарелке. Немыслимо! Может, в людном месте, будет проще? Как в первую их встречу, когда он подловил её за обедом?
– У меня есть время собраться? Только возьму сумку и схожу в ванную комнату.
– Сколько угодно.
Глава 16
Бессмертный не любил водить автомобиль. Услуги шофёров – напрочь игнорировал. И считал, что если и есть в этом мире что-то не подвластное всемогуществу его, то это – дорожный трафик в час пик. Но ради визита к доктору Разумовской, сел за руль. Большой чёрный джип без номеров, на капоте которого вместо фирменной эмблемы красовался отлитый из серебра череп (маленькая прихоть Амалии на которую он закрыл глаза), Кирилл Ростиславович припарковал прямо у входа в «Вавилон». Ровнёхонько под знаком «Работает эвакуатор». Но когда они с Василисой Ивановной вышли из здания, чёрный тонированный монстр стоял на том же самом месте, собирая на себе завистливые взгляды некоторых прохожих, и раздражённые – других водителей. В основном таксистов, нон-стопом привозящих к отелю постояльцев и гостей.
Он помог спутнице сесть в машину, галантно придержав дверь, а после закрыл, когда она устроилась. Кто-то, из припарковавшихся сзади, нервно надавил на клаксон своей малолитражки, даже не представляя себе, кого посмел подгонять. Кирилл устроился за рулём, двигатель рыкнул, оживая, хищно загорелись габаритки, суля несчастному одни только неприятности, вплоть до страхового ремонта. Он резко вывернул руль, сдал назад, и громадная стальная туша, сложила пятым колесом запаски ушко зеркала городского хэтчбека. Вместе с этим, машину человека накрыло невидимой сетью парализующего страха: ни двинуться, ни заорать. Она, конечно, рассеется, когда он уедет далеко вперёд, а пока человек посидит, переживая приступ панической атаки, и подумает над своим поведением.
– Вы не прощаете тех, кто посмел вас задеть, так ведь? – подметила Разумовская, успевшая вовремя пристегнуться.
– Убивать приходилось и за меньшее, – пожал он плечами. – Сейчас с этим сложнее, я у всех на виду.
– Будь иначе, вы бы его убили?
Кощей искоса глянул на милую спутницу:
– Нет, конечно, – признался чистосердечно. – Погонял бы, страху напустил, ужасом его подпитался, да отпустил. Я же говорил, что читаю души. Есть чистые, как ваша, например. Другие – с червоточинами, а прочие и вовсе чернее моей.
Разумовская попыталась обернуться назад, насколько позволял ремень.
– Значит, душа того человека в машине?..
– Запятнанная, – кивнул Кощей.
Доктор погрузилась в глубокое раздумье. Она всё ещё была напряжена, но не столь сильно, когда он только пришёл к ней. Или как в их первую встречу, когда Кирилл буквально чувствовал, натянутые струны её сознания, и на них, вполне, можно было сыграть дьявольскую трель в обычной тональности. Он надеялся примирить Василису со своей персоной. Она оказалась интересной женщиной, а он сам ещё, вроде бы, ни настолько сильно очерствел и не растерял обаяния.
До места назначения они добрались в молчании, и довольно быстро, нигде не задерживаясь, проскочили почти все светофоры. У ресторана он припарковал машину на привычном месте и, продолжая ухаживать за спутницей, открыл дверь, помогая ей выйти.
– Бывали здесь прежде?
– Не доводилось, – призналась женщина. – Вы действительно у всех на виду.
Вывеска «У Кощея» на стилизованном тереме из закалённого стекла и дубового сруба говорила сама за себя.
– Для большинства обывателей – это просто интересный маркетинговый ход.
В холле заведения их уже встречала Амалия.
– Всё готово? – осведомился он у помощницы, отдавая ей пальто Разумовской.
Она кивнула, вежливо поприветствовала гостью, и повела их за собой. Внутри было достаточно многолюдно и шумно. Его стол за резной ширмой в самом дальнем углу зала уже был сервирован, мерцали огоньки свечей, над которыми в подставке стоял пузатый глиняный чайник, благоухающий заварным отваром из разнотравья, ягод и липового мёда.
Кирилл отодвинул для Василисы массивное кресло, больше напоминающее небольшой трон. Амалия тенью скользила за ними и, подождав пока все устроились, вручила гостье меню и принялась разливать подогретый напиток по низким пиалам.