Порог Сингулярности

ПРОЛОГ: МОСКОВСКИЙ НЕКРОПОЛЬ. 2107 г.н.э.

Воздух пахнет стерильным озоном и тлением грез.

Последнее – не метафора, а физический симптом, диагноз, который бы поставил мне любой доктор эпохи До Сети. Когда нейроинтерфейс «Макс-7» находится в состоянии пассивного сканирования эфира, обонятельная кора иногда выхватывает обрывки чужих эмоциональных паттернов, просачивающихся сквозь шифры. Запах несбывшегося. Аромат отчаяния, законсервированного в пермалоевых схемах Городской Сети. Я вдыхал этот миазм каждый день, и с каждым годом он ощущался все отчетливее, как шрам, который ноет при смене погоды.

Москва-Столичная, город-монолит, город-саркофаг, дышала ровным мерцанием. За панорамным стеклом моей лаборатории на 120-м уровне башни «Федоров» лежал некрополь. Не в переносном смысле. Прямоугольные стелы небоскребов, выросшие на месте исторического центра, были одинаковы до мозолей в глазах. Их фасады, покрытые биолюминесцентными панелями «РосБиоЛюм», излучали холодный, бесчеловечный свет ровно в 5400 Кельвин – стандарт, утвержденный Постановлением Совета по биоэнергетике и психостабильности. Этот свет не освещал. Он вытравливал тени, делал мир плоским, двумерным, безопасным. Он был визуальным аналогом того густого, сиропного спокойствия, в которое погрузилось человечество.

Семьдесят два года. Биологический возраст – тридцать один год и четыре месяца, согласно сводке «Медиалкороны», что тихо пульсировала в углу моего визора. Разница между этими цифрами – сорок один год украденного времени – и была мерой моего отчуждения. Мое тело, напичканное нанокластерами для регенерации и активированными пептидами для нейропластичности, было идеальной машиной. Оно не болело, не знало настоящей усталости. Но в нем жил я – Артем Волков, петля самоосознания, сжатая в тисках бесконечного «сегодня». И эта петля изнашивалась. Усталость копилась не в мышцах, а в самой субстанции «я», проявляясь свинцовой тяжестью за глазами. Иногда мне казалось, что я смотрю на мир сквозь тонкую пленку старого, потускневшего стекла.

В ушной раковине мерцал рубиновый огонек «Макс-7». Не просто коммуникатор. Шлюз. Диктатор ритма. Диспетчер реальности. Он фильтровал мир, подавал его дозированно, в соответствии с моим уровнем допуска и психоэмоциональным профилем. Сейчас он молчал, и эта тишина была гулкой, насыщенной, как перед ударом молнии. Тишина концентрации. Или тишина перед казнью.

Я приложил ладонь к холодной, идеально гладкой поверхности стеклопласта. Подушечками пальцев я почувствовал не вибрацию, а скорее, глухую пульсацию – ритм мегаполиса. 7.83 Герца. Частота Шумана, резонансная частота Земли. Только генерировалась она теперь не ионосферными разрядами, а городскими резонаторами, размещенными в фундаментах каждой десятой башни. Для «гармонизации коллективного бессознательного и снижения уровня спонтанной социальной агрессии». Даже сердцебиение планеты здесь было симулякром, продуктом комитета.

«Мир стал безопасным, предсказуемым и душным». Мысль пронеслась, отточенная и чужая, как цитата из обязательного курса «Основы Стабильности». Человечество не победило свои демоны. Оно их усыпило. Усыпило с помощью «Индра-Сети» – глобальной системы орбитального подавления, левиафана российско-индийского альянса. Любой конфликт выше уровня уличной стычки теперь был математическим самоубийством. Гиперзвуковые «бог-стрелы» с сердечниками из обедненного урана-238 сходили с орбиты по идеальной параболе и поражали цели с кинетической энергией, сравнимой с падением небольшого астероида. Они стирали с лица земли командные центры, заводы, узлы логистики, оставляя население в покорном, благодарном за сохраненную жизнь ужасе.

Великий Компромисс. Мы обменяли право на бунт, на риск, на безумную надежду – на гарантированное, серое завтра. Либералы сложили оружие, гуманисты замолчали, мечтатели приспособились. Казалось, история окончательно завершилась.

Но я-то знал. Я чувствовал это кожей, читал между строк зашифрованных сообщений, которые мой «Макс» ежесекундно отбивал, как иммунная система – вирусы. Человеческая природа – это не стабильная система. Это черная дыра. Сожми ее в одном месте – она выплеснется в другом, в более изощренной, опасной форме. Энергия великих свершений и великих разрушений, выдавленная из политики, утекла в технологическое подполье, в титановые утробы астероидных станций, в сейфы частных корпораций, которые перестали быть просто экономическими субъектами. Они стали квазигосударствами, тихими, безгранично амбициозными и абсолютно безответственными.

Им, этим новым титанам, сидящим на тронах из космических ископаемых, был нужен один-единственный ресурс, который нельзя было добыть автоматами на Церере или купить на черной бирже данных. Им был нужен гений. Не абстрактный высокий IQ, а конкретный, изворотливый, одержимый ум. Ум, способный увидеть путь там, где уравнения кричат «невозможно!». Ум, который может приручить дракона термоядерного синтеза не для того, чтобы греть воду в котлах, а чтобы разорвать саму ткань пространства-времени. Ум, способный зажечь Искру Сингулярности – не технологической, а точки бифуркации для всего вида. Искру, которая пережигает Порог.

Я поймал свое отражение в стекле. Седые виски, идеально гладкая кожа, твердый овал подбородка – маска вечной молодости, натянутая на древний, усталый череп. И глаза. В них, несмотря на всю усталость, все еще горел тот самый внутренний огонь. Огонь проекта «Зодиак». Он согревал и выжигал. Он был моим единственным компасом в этом стерильном море стабильности. И он же был факелом, способным поджечь фитиль, ведущий к пороховому погребу всего хрупкого мира Содружества.

Сухой, лаконичный щелчок в ухе. Не звук, а скорее тактильное ощущение – легкий укол в слуховой нерв. В «Максе» установилась не тишина, а качественно иное звуковое пространство – абсолютная, давящая аудиопроруха, признак приоритетного зашифрованного канала.

– Волков.Голос. Без тембра, без модуляций, вычищенный алгоритмами до идеальной, машинной нейтральности. Генерал Крюков. Не человек. Инкарнация Системы, ее карающая длань.

– Отчет по стабилизации магнитного поля в камере сгорания «Зодиак-Альфа» ожидался два часа семнадцать минут назад, – произнес голос ровно, как дикторский автоответчик. – Проблемы?

Я не повернулся. Продолжал смотреть на яркую, не мерцающую точку Юпитера в выщербленном городским светом небе.

– Технические, – мой собственный голос прозвучал хрипло, будто его ржавый механизм не использовался неделями. – Флуктуации в системе подачи дейтериевой взвеси. Решаем.

– «Решаем» – это не параметр, Волков. Это абстракция. Совету нужны параметры. Проценты. Частоты. Графики. Ваша сестра, Лада Викторовна, прислала предварительные математические выкладки… – он сделал микроскопическую паузу, – они вызывают серьезные вопросы.

В этом слове «вопросы» я услышал не интерес, а холодную сталь лезвия. Лада. Значит, она все-таки отправила свои расчеты, проигнорировав мои настоятельные просьбы повременить. Ее математика была прекрасным и ужасным оружием. Абсолютно чистая, беспощадная в своей логике, она предсказывала, что при текущей конфигурации мы не удержим плазменный сгусток на пороге сингулярности дольше 0.3 секунды. После чего произойдет не взрыв в привычном смысле. Произойдет «нелинейная диссоциация пространства-времени в локализованном объеме». Мы могли создать не двигатель, а дыру в реальности. Маленькую, но вполне достаточную, чтобы испепелить станцию и, возможно, породить гравитационную аномалию, которая потянет за собой спутники Юпитера.

– Лада всегда предельно осторожна в своих моделях, – сказал я, выбирая слова как сапер обезвреживает мину с двойным детонатором. – Ее уравнения описывают идеальный вакуум, математическую абстракцию. В реальности всегда есть эмпирические поправки, допуски материалов, человеческий фактор…

– Совет не интересуются человеческим фактором, Волков. Совет интересует результат. В рамках утвержденного плана. И бюджета. – Пауза была рассчитана с убийственной точностью, чтобы слово «бюджет» повисло в воздухе мертвым грузом. – Ресурсы не безграничны. Терпение Совета – тоже. Ускоряйтесь. Или… будьте готовы пересмотреть целевые показатели проекта в сторону большей реалистичности.

Угроза висела в эфире, неозвученная, но от этого еще более весомая. «Или проект будет пересмотрен без вас». «Зодиак» заморозят в стадии прототипа, команду расформируют, а технологии упрячут в сейфы военно-научного комплекса для «поэтапного, безопасного освоения в интересах обороноспособности». Еще на столетие. А я, Артем Волков, стану живым памятником, почетным консультантом с несметной пенсией и буду до скончания своих искусственно продленных дней смотреть на ту же точку Юпитера из окна похожей башни, чувствуя, как Искра внутри медленно гаснет, превращаясь в горстку холодного пепла.

Связь оборвалась так же внезапно, как и возникла. Давящая тишина лаборатории, нарушаемая лишь ровным, похожим на дыхание гудением серверных стоек, вернулась. Я вздохнул, и воздух, пропущенный через фильтры с эффективностью 99,999%, показался мне густым и безжизненным.

Я солгал Крюкову. Проблемы были не технические. Они были экзистенциальными. Математика Лады не просто не сходилась – она выносила смертельный приговор моей мечте в ее нынешнем виде. Кирилл, мой брат и главный инженер, прагматик до мозга костей, умолял меня не словами, а всей своей сгорбленной от бессонных вахт позой: «Артем, черт возьми, давай сделаем шаг назад! Построим стенд на Земле, в масштабе один к пяти! Нельзя прыгать в пропасть, не проверив каждую нитку веревки!». Его веревкой были двукратные запасы прочности, тройное резервирование систем, десятикратные испытания. Моей пропастью была бездна между звездами, до которых свет шел годами, и желанием дотянуться до них сейчас.

Замедлиться – означало проиграть. Проиграть Анджеле Свифт, этой элегантной хищнице в костюме, сотканном на квантовом ткацком станке, которая уже, я знал, закладывала киль своего «Надежного Приюта» где-то в тени Фобоса. Ее последнее «предложение», перехваченное и автоматически стертое моими фильтрами, приходило с пометкой «От одного гения другому». Она предлагала не деньги. Она предлагала Лабораторию. Чистый лист. Безлимитный бюджет. Полную свободу от отчетов, совещаний, Крюковых. И гарантию безопасности для моей команды. Цена? Всего лишь патент. Всего лишь мое имя в истории как создателя двигателя «Вортингтон-Волков». Всего лишь аккуратное, цивилизованное предательство идеи, которую я вынашивал тридцать лет. Идеи, что звезды должны принадлежать… кому? Человечеству? Будущему? Мне? Я боялся дать четкий ответ.

Проиграть «Газнефтькосму». Они не предлагали. Они намекали. Их агент, маскирующийся под коллегу-теоретика в нейросети «Ноосфера», как-то обронил: «Иногда, чтобы построить новый мир, старый нужно не ломать, а… осторожно обойти. Как айсберг в тумане». У них был не айсберг. У них была целая флотилия ледяных и железных гор в Поясе. Им нужен был только двигатель. И мозг, чтобы его запустить. Они сулили не славу и не богатство – они сулили Возможность. Шанс довести начатое до конца, не оглядываясь на сейфы и инструкции.

И, наконец, проиграть самому себе. Своей одержимости, которая в эту самую секунду горела в груди ярче, чем вся холодная биолюминесценция Москвы, ярче далекого Юпитера. Жажде увидеть не через линзы телескопов, а своими, налитыми свинцом усталости глазами – через бронированный иллюминатор – тот самый изгиб пространства, который и есть дорога.

Я сжал кулаки. Суставы хрустнули, как сломанные ветки. Ноготь большого пальца впился в ладонь, и боль – острая, примитивная, животная – пронзила мозг. Сладостное, единственно настоящее ощущение в этом мире симуляций. Физическое подтверждение: ты жив. Ты – плоть, кровь и нерв, а не функция в отчете. Ты можешь чувствовать. И ты можешь принять решение, которое разорвет эту плоть на кварки или вознесет ее выше всех мыслимых небес.

Где-то там, в густонаселенном безвоздушном пространстве, уже росли корпуса тайных верфей. Где-то в титановых ножнах на геостационаре дремали «бог-стрелы», готовые в любой миг прочертить атмосферу огненным клеймом. А здесь, в этой стерильной, продуваемой фильтрами коробке, один седой юноша пытался высечь из кремния и сверхпроводников ту самую Искру. Искру, которая, согласно безупречным уравнениям его сестры, с вероятностью 67.8% должна была погаснуть. С вероятностью 30.1% – дать ровный, управляемый свет. И с вероятностью 2.1% – спалить дотла не только лабораторию «Дедал», но и весь хрупкий, искусственный, слишком совершенный мир, построенный на страхе и контроле.

Тихий, но настойчивый писк. Не Крюков. Внутренний интерфейс «Макса» высветил в периферийном зрении зеленую, мигающую иконку – зашифрованный канал, ключ от которого знали только трое. Лада.Я принял вызов без голоса. В визоре возник текст, наложенный на мерцающее изображение спящего города:«Артем. Кирилл прав. Последний прогон на квантовом симуляторе ЦКС «Ломоносов»… вероятность катастрофического сценария возросла до 3.4%. Это превышает порог, закрепленный в нашем внутреннем регламенте, на 1.9%. Это уже не погрешность. Это статистически значимый риск. Мы перешли красную черту. Я настаиваю: останови тестовую последовательность на «Альфе». Останови сегодня. Пожалуйста.»

Я поднял взгляд от текста к Юпитеру. Не к планете-гиганту. К идее. К дороге, которая была лишь грудой титана, катушками сверхпроводников, кошмарными уравнениями и безумной верой одного человека.Затем я посмотрел на свои руки. Руки, которые могли сейчас ввести код остановки. Или – финальной активации.

И в этот миг в «Максе» вспыхнула новая иконка. Внешний вызов. Незарегистрированный код. Сигнатура шифра… Мой анализтор, работавший в фоне, тут же выдал результат: совпадение с одним из шаблонов, ассоциированных с кланом «Газнефтькосм». Не зондирование. Не намек. Прямой контакт. Наглая демонстрация силы или акт отчаяния?

Я выпрямился во весь рост. Боль в ладони утихла, сменившись холодным, сфокусированным напряжением, которое стянуло кожу на лице. Лаборатория внезапно перестала быть клеткой. Она превратилась в кабину пилота, в кресло на стартовой площадке перед самым важным, самым страшным и самым желанным запуском в истории.

– Хорошо, – прошептал я пустому, напитанному страхом и ожиданием залу. Голос звучал тихо, но в нем не осталось и тени сомнений. В нем была та же сталь, что и у Крюкова, только направленная не вовне, а вовнутрь, на создание несгибаемого стержня. – Сыграем.

Я отправил Ладе лаконичный ответ: «Учтено. Готовим вариант «Дельта». Совещание через час.»Вариант «Дельта» не значился ни в одном плане, отчете или техническом задании. Это был наш с ней и Кириллом код, придуманный в минуту отчаяния полгода назад. Он означал одно: «Идем до конца. Готовься ко всему. Ломаем правила.»

А затем, сделав глубокий вдох этого стерильного, мертвого воздуха, я поднес палец к виску, давая «Максу» беззвучную команду принять входящий вызов. Мне нужно было их услышать. Не для того чтобы согласиться. Для того чтобы понять глубину пропасти, на краю которой я стою, и увидеть все доски, перекинутые через нее. Доски, каждая из которых могла обрушиться под моим весом.

Искра была зажжена. Оставалось только выяснить, станет ли она светом нового солнца, освещающего путь к звездам, или же просто красивым, кратким и смертоносным всполохом на пороге вечной тьмы.

Глава 1 БОГИ И ИНЖЕНЕРЫ

Вселенная за иллюминатором была немой

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.