История моей жизни
Был у нас во дворе ещё один пацан, который заслуживал безграничного уважения. Вовчик по кличке Протез. Наших лет, он не имел обеих ног и ходил с палкой на ужасных негнущихся протезах. Как Володя потерял ноги, неизвестно. Но зато известно, что обладал он сильным характером и несгибаемой волей. Именно эти черты позволили ему пройти стадию наших звериных издёвок и насмешек, ассимилироваться и стать членом общества пацанов с нашего двора. Бегать с нами по округе Вова, ясное дело, не мог, поэтому чаще всего просто сидел на скамейке возле своего подъезда. И постепенно мы стали сами подходить к нему, общаться, и оказалось, что Протез нормальный парень. Кличку, правда, уже было не отменить. Ну что поделаешь, суровая правда жизни. Показательным моментом, ярко демонстрирующим характер этого парня, было то, что он придумал- таки нам легальный бизнес. С ведрами и тряпками мы все вышли на дорогу за домом и мыли машины за деньги. И знаете, Вовчик мыл с нами. Человек с палками вместо обеих ног. Мыл наравне со всеми и не филонил. С тех пор моё уважение было на его стороне, а значит и кулаки, которых во дворе к тому времени, скажу без ложной скромности, не боялся только Олег Длинный. Никто больше не мог смеяться над Вовой- Протезом. Хотя ему и не нужна была моя защита, пацан мог постоять за себя. Я просто приходил посидеть с ним у подъезда и дурачки типа Педро поняли сигнал правильно.
Однако и Педро был весьма занимательным персонажем. Косноязычный, слегка отстающий в развитии, у него ко всему ещё и не закрывался один глаз. Его Дима просто закатывал. Сухой и жилистый, он был щедро одарен природой физически и обладал развитой мышечной силой. Мне в драке с Педро бывало тяжело, хоть я и побеждал во всех стычках за счет более холодного рассудка и тактической мысли. После, когда я записался в спортзал, Дима- Педро попросился со мной. В те времена качалка считалась чуть ли не панацеей, и я привел его в надежде, что пацан и в умственном плане подравняется. И это отчасти сработало. Педро перестал вести себя, как идиот. Но удивительным было другое- его силовые показатели. Щуплый подросток ( массу Димон набирал очень медленно) через пару лет уже опережал по силе опытных взрослых качков. Я уверен, что он бы мог построить спортивную карьеру. Но со временем Педро бросил зал и спился. Всё же естество его взяло верх. А жаль…
Ну и напоследок ещё одна история. Однажды, во время прогулки с друзьями по промзоне, мне пришлось покинуть компанию и идти домой одному. То ли в школу надо было, то ли ещё куда. Путь мой пролегал через всё тот же пустырь у дома, где я и встретился с бандой залетных и не известных мне хулиганов. После непродолжительной беседы они избили меня ногами и арматурой. Я получил кровоизлияние в оба глаза и пару дней ничего не видел, лишь различал свет и тень. Потом зрение вернулось, но ровно половина от того, что было. Так и осталось по сей день, кстати. Вот тебе и девяностые, скажете? Да, не спорю. Однако историю эту я, по наставлению матери, рассказывал врачам в травмпункте. А избили меня не хулиганы, а родной отец. Когда поймал на воровстве денег. В то время я повадился таскать понемногу на сигареты и жвачку. Вспоминать это трудно и частенько, уже будучи взрослым, я почему- то рассказывал друзьям именно версию с хулиганами. Правда, бывало что после я тому же человеку по забывчивости говорил правду. Мне сложно рассуждать о моральной составляющей этого события, иногда возникают вопросы о том, как моя мать присутствовала при избиении и ничего не сделала, но звучат эти вопросы как-то тихо в моём сознании. Видимо, время выполнило свою функцию лекаря. Не знаю. Знаю другое. Что называть истинную причину моих травм в больнице было никак нельзя. Это я понимал сам, руководствуясь дворовым кодексом чести, это же втолковывала мне мама по дороге в травмпункт. Дескать, отца посадят. А он не хотел. Мол, просто проучить думал. В общем, засели эти слова в голове ничего не видящего перед собой пацана, да так, что порой я и сам принимал за реальность историю про пустырь. Хотя всегда знал правду. Надо сказать, что я не злился на отца вот тогда, по дороге к врачу. Наказание я заслужил. А его запредельная суровость… Время было суровое. Вокруг нищета, бандиты, взрывы и стрельба. Взрослые были озлоблены и через одного доведены до отчаяния, из последних сил пытаясь выжить. Многие уже понимали, что обмануты и преданы. Тогда люди иначе смотрели на вещи. И мы, дети, в том числе. Меня, по сути, волновало лишь одно- чтобы зрение вернулось. Половина от исходного было приемлемо. Я не сильно страдал от этого на протяжении своей жизни, насколько мне подсказывает память…
Интересен так же и тот факт, что ровно через минуту после того, как была дописана глава, мне позвонил отец. Я только сохранил и отправил на модерацию текст. Откинулся в кресле, закрыл глаза, немного помассировал глазные яблоки и подумывал пройтись, дабы развеяться. Папа попал в аварию, пустяковую и без жертв, но всё же. Маршрутка притерла через сплошную. Говорят, что наш головной мозг это генератор сигналов, а спинной вместе с ребрами- антенна. И сигналы этой системы связи передаются легче всего между родственниками. Есть такая теория. Может ли подобное совпадение быть косвенным её подтверждением? Как думаете?..
Глава 8
Да, девяностые годы двадцатого века были временем смутным, если не сказать- страшным. Или ужасным. Или… да здесь любой эпитет, означающий нечто плохое, подойдет. Не верьте тем, кто говорит, что тогда, дескать, лучше было. Так может думать разве что чудом выживший бандит, которого теперь подужали, загнали в рамки, заставили жить по закону. Причем сделали это свои же, оставив его за бортом. И вот теперь он в возрасте лет пятидесяти работает охранником в «Пятёрочке». Денег ему не хватает, но вкалывать физически сей индивидуум не привык, да и до сих пор считает, что не по масти блатному спину гнуть. Но оставим стража кефиров и колбас высиживать геморрой на стульчике у кассы, лучше поговорим о тех, кто обрёк его на подобную жалкую жизнь. Ведь время неумолимо шло, и постепенно забрезжил конец всей этой вакханалии, которую мы зовем «лихими девяностыми».
Началось всё с того, что, подобно грому среди ясного неба, стали появляться новости об убийствах лидеров бандитских группировок, как крупных, так и не очень, членов их семей и помощников на нелегком поприще рэкет- бизнеса. Народ, привыкший к локальным разборкам, подобное передавал шепотом из уст в уста. Сразу же находились сочувствующие одним бандосам и осуждающие других, на совести которых, как говорилось в официальных сводках, и лежала вина за такой беспредел. А на следующий день убивали и этих, последних. Башмаки валили Сэлем, Сэлем валил Башмаков, Греки и Евреи валили всех, кого видели, а потом и друг друга. А я, надо сказать, радовался и частенько замечал радость по этому поводу и в глазах у взрослых. Скрытую, опасливую, но все же радость в предчувствии скорого конца бандитского господства. Наивные, пройдя столько испытаний и обмана после развала СССР, они в то время искренне верили, что бандиты перебьют друг друга, а оставшимися займется милиция. Последнее, кстати, и произошло. На фоне ослабления группировок и вертикали их власти, стали поднимать голову органы правопорядка. Некоторых выживших в той бойне милиционеры перебили сами при задержании, многих посадили на длительные сроки. Вот только если вы думаете, что восторжествовали закон справедливость, значит вы такие же наивные люди, какими были большинство из народа в те годы. Подумайте сами. Бандиты держали в руках буквально всё. Проникли своими щупальцами во все сферы жизнедеятельности государства. Ну кто бы смог их выгнать? Кто бы смог стать на их глазах настолько сильным, чтобы составить конкуренцию этому засилью разбойников? Бандиты были далеко не дураки и просто не позволили бы такого, как не позволит ни одна власть. Так что же случилось на самом деле? Все просто. Ключевое слово уже прозвучало, и слово это « власть»! Как я уже сказал, группировки пустили корни везде, в том числе проникли они и в государственные органы самых разных уровней, вплоть до самых высших эшелонов. Проникли, обосновались, вкусили, так сказать. А после резонно рассудили, что более не должны потакать своим коллегам по ту сторону закона. Однако это проще сказать, чем сделать. Можно и жизни лишиться. Вот и развязали эти новые власть имущие войну между кланами. Вот и давали приказы силовикам на уничтожение тех, с кем ещё вчера вместе трусили торговцев на базаре. Кому- то при этом давали возможность заскочить в отходящий автобус под названием «нулевые», при условии, конечно, слушаться и не рыпаться. Только сами бандиты и могли свалить свою же власть. И никто более. Слишком крепко стояли. Так что никуда девяностые не уходили, просто произошел естественный отбор, а выжившие переформатировались, легализовались, подвели со временем законодательную базу и все так же доят народ, словно Дукалис корову. Только масштабы стали пошире. А проникновение во все сферы ( да и в наши с вами анусы, что уж греха таить) не в пример глубже. И теперь уже этих так просто не скинуть. Теперь они держат руку на пульсе, теперь у них вместо мобил сети камер и искусственный интеллект, вместо бригад отряды омона, вместо вербовщиков в спортзалах- интернет и СМИ.
Однако не буду спешить. Вернемся с вами в конец девяностых годов прошлого века. В 1996-м году я окончил школу. Выпускной бал, вручение аттестатов. Потом сабантуй до утра в доме у одной из одноклассниц. Весь вечер я, почему-то, танцевал с одной и той же девушкой, бесстыдно трогая её за задницу. До сих пор не пойму, почему именно с ней? Очень странно!
Знаете, к тому времени мы уже переехали и мне приходилось последний год ездить в школу в другой район. Переходить ради одиннадцатого класса в другое учебное заведение я не захотел. Каждый день поэтому мне приходилось проходить пешком достаточно большое расстояние от Москольца до ул. Ракетной, ибо на общественном транспорте надо было делать пересадки. А это было не выгодно, экономили каждую копейку. Да и время. О такси тогда и речи, естественно, не было. Утром я шел в сторону площади Московской, где садился на троллейбус и ехал в свой старый район, после школы проделывал обратный путь. Так вот, был там на пути киоск с кока-колой, ближе к привозу уже. И часто проходя мимо, я представлял, что буду идти с выпускного утром и куплю там бутылочку. Холодную такую. Лихо открою её ключом, так, чтобы пробка в небо и буду не спеша попивать, двигаясь дальше к дому. Но на улице были девяностые. Даже этого сделать мне не удалось. Денег на колу не было. Так вот…
Именно их, денег, отсутствие и вынудило меня пойти работать почти сразу же по окончанию школы. До армии времени ещё хватало, года полтора, не сидеть же на шее. Отец тогда уже уехал в Курск и первое время пропал с радаров, мама работала в медицинском институте. Туда и меня пристроила. В строй- группу. Функцией этого мощного подразделения был текущий ремонт помещений института, а так же мебели и вообще всего, что ломалось. Состояла бригада из людей предпенсионного возраста, в основном. Был, правда, плотник Валера лет сорока, мастер на все руки с высшим образованием. И я- подросток. Зарплату платили маленькую. Работа была грязная. Я сегодня искренне не понимаю маниакального желания моей матери устроить меня именно на стройку. Что на каникулах в 15 лет, что потом… Ведь в те времена уже можно было и что-то более стоящее подыскать. Хотя не мне судить её, конечно.
Короче говоря, отправился я постигать искусство ручного труда. Постигал целый год, после чего сделал попытку поступить в этот самый институт на педиатрию. Экзамены я сдал, но денег не дал, как сказал потом мне один знакомый лаборант. Поэтому на каждом с меня срезали по балу и я набрал полупроходной. По которому тогда зачисляли лишь нацменьшинства и инвалидов. Не поступил. С моим баллом можно было пойти в медучилище, что состояло при институте, однако я отказался. Был обижен до слез. Все дело в экзамене по русскому языку. Это был диктант, простейший текст. А по диктанту у меня в школе ни разу даже четверки не было. Только пятерки. А здесь на тебе, четыре. Я воспользовался правом посмотреть свою работу после оценки. Как сейчас вижу эту запятую, наспех поставленную абы- где ручкой с другим оттенком пасты и другой толщиной линии. После увиденного никаких дел с поступлениями я иметь не хотел. Места в ВУЗах тогда продавались совершенно открыто и для приемной комиссии пускать бесплатного меня было бы верхом расточительности.
Поэтому ваш покорный слуга отработал в своей строй- группе оставшиеся несколько месяцев и осенью 1998-го года отправился служить в армию. Уходил я туда, будучи в полном смятении чувств. Ибо до того летом я встретил, как мне казалось, любовь всей своей жизни, девушку по имени Ленара из числа поступивших счастливчиков. Их тогда заставляли проходить практику- мыть помещения после нашего ремонта. Так мы и познакомились. Я влюбился без памяти. Это чувство парализовало во мне того уличного пацана, кем я был до этого времени, и всё, на что я оказался способен, это волочиться за ней, бесконечно говоря о своей любви. Естественно, что вскоре ей это надоело, и мы расстались. Как это произошло? К тому времени уже начался учебный год и я часто стал замечать, что возле нее вьется какой- то типчик из студентов. Вечно в белой рубашке. А потом однажды я решил встретить ее на остановке, чтобы вместе идти к институту, и увидел, что она выходит из троллейбуса с ним. Более я её не видел. Решил отрубить одним махом. Ведь я столько раз просил её, и она говорила, что больше с ним не общается. Короче говоря, в армию я шел с желанием погибнуть там, отдавая долг Родине. Но не срослось. Слава богу, конечно. Так что в двухтысячные годы я вошел в берцах и милицейской форме, но об этом далее. Впереди несколько армейских историй, и как итог переход в новую эпоху. За мной, читатель. Если ты все ещё здесь, конечно. Не опротивел тебе мой бред?
Глава 9
В армию я уходил осенью 1998- го года, когда вокруг уже было сыро и мерзко. Память подсказывает, что это был ноябрь. После прохождения медкомиссии настало время явиться в районный военкомат с вещами. Ну а поскольку жили мы очень бедно, вещи были в особой цене. Поэтому я принял решение отправляться отдавать долг новоиспеченной Родине в рабочей одежде. Немного почистив свои старые джинсы и фуфайку, в которой работал на стройке, я отправился навстречу судьбе. Компания в тот день собралась разношерстная, однако я сразу заприметил пацана, похожего на меня стилем одежды и решил свести дружбу именно с ним. Сашка ( так его звали) тоже был в какой-то рванине и песочном бушлате. Мы быстро скорешились. И кто бы мог подумать, что это решение пойти в военкомат в рабочей одежде станет определяющим в моей судьбе на ближайшие полтора года? Скажу наперед, попал служить я во внутренние войска, в милицейскую часть в городе Харькове. Туда, где служили одни харьковские мажоры и прочие блатные детки от мира военной богемы Украины. Сразу я этого не понял, конечно, однако позже, когда мы с Саней ехали на дембель, я поделился с ним своими мыслями, благо времени на разговоры в поезде было достаточно.
– Знаешь, я никак не пойму, каким образом меня взяли служить в нашу часть? Я нищий, как церковная крыса и никаких связей не имел, да и не имею по сей день. Как я мог попасть в это блатное подразделение?
– Это я попросил- лаконично ответил Сашка, прислушиваясь к стуку колес. Отец его занимал высокую должность в армии здесь, в Крыму, и мой друг уже тогда, в районном военкомате, знал, куда попадет служить. И умудрился передать родителю информацию о своем новом товарище. Остальное объяснять нет нужды. Отец занимал очень высокую должность…
Однако не будем нарушать хронологию событий. С Сашей мы быстро спелись на теме спорта, отношения к вредным привычкам и к жизни вцелом. Вскоре всех нас переписали и отправили нестройной толпой в сопровождении офицера в областной военкомат, благо идти было не далеко. По прибытии нас разместили в казарме и приказали ждать отправки в учебные части.
И здесь выяснилось, что всем призывникам надлежит заступать в наряд. Посовещавшись с Александром, мы приняли решение, что нам и примкнувшей к нам небольшой группе спортсменов это делать не обязательно. Для пущей ясности перед отходом ко сну Саня красноречиво пообещал набить рожу любому, кто захочет будить нас среди ночи. В наряд мы не ходили, естественно, хотя и жили в военкомате несколько дней. Я мало что помню из этого времени, хотя одна история все же есть в запаснике моего воспалённого сознания.
Речь пойдет о парне, чьего имени я так никогда и не узнаю. Стоя в очередной раз у общественного туалета во время прогулки, я вдруг услышал крики внутри сего интереснейшего объекта. Когда мы с товарищами ворвались внутрь, пред наши очи явился пацан, который поедал дерьмо, зачерпывая его руками из засранных по самое не хочу дырок в полу. Это было даже не его дерьмо. Руки, одежда, лицо- всё было в экскрементах, да и на стены мазать фекалии он тоже не забывал. Знаете, именно в тот момент я почему- то понял, что детство кончилось…
Таким образом этот пацан, запуганный рассказами о дедовщине, пытался ухватиться за последний шанс и остаться на гражданке, закосив под психа…
Вскоре явился наряд и его забрали. После визита к врачу, где говноеда, естественно, признали вменяемым, пацана отправили служить, предварительно заставив отмыть все стены в сортире. История умалчивает о его дальнейшей судьбе, но я предполагаю, что в одну часть с этим индивидуумом однозначно попали люди, которые видели его, пожирающего кал. Армейский быт жесток и этот факт в любом случае всплыл, а значит и жизни этому пацану до дембеля не было. Армия подобного не прощает…
Ну а нас буквально на следующий день отправили в село Ракитное Харьковской области на курс молодого бойца. Я был очень рад, что еду вместе со своим новым другом в одну часть. Всю дорогу мы не спали, впрочем как и остальные призывники. Разговоры, анекдоты, байки про баб. Потом придумали кидаться консервными банками по проносящимся мимо столбам. Было очень весело. Правда после, уже в части, многие из нас не раз пожалели о каждой выброшенной баночке с пищей. Но с другой стороны, взять их с собой в казарму все равно не вышло бы.
По прибытии на место дислокации нас первым делом заставили раздеваться и бросать одежду на кучу. Даже носки. Даже трусы. Более мы своих шмоток не видели, и я в очередной раз порадовался, что вырядился в рабочее. Саша был со мной солидарен. После на такую же кучу полетели все личные вещи, включая и запасы еды. Под конец всех остригли налысо, запустили в баню, где половина душей были забиты. Я оторвал распылитель и мылся просто под струёй воды. Так, кстати, делали все впоследствии. Очень неплохо, учитывая то, где находишься. И вот уже нам, свежевымытым, выдали армейское белье и камуфляжную форму. А так же портянки, сапоги и шинели. Про шапки- ушанки говорить нужно? Их тоже выдали. Кое- как облачившись во всё это, мы прибыли в расположение роты ( да-да, из нас попутно уже сформировали подразделения), где сержанты, ожидавшие в казарме, стали проводить новобранцам краткий курс обучения таким насущным вещам, как пришивание подворотничка и завязывание портянок. После чего нас повели на обед. Так вот, переливая пюре в кружку, ибо его удобней было пить, а не есть ложкой ввиду жидкой консистенции, многие из нас уже вспомнили разлетающиеся о столбы банки с тушенкой и огурцами. Однако это было только начало. Далее следовала жизнь по расписанию. Сон, туалет, еда, даже чистка зубов- все по графику. Для многих это было серьезным испытанием. Я же был привычен к спартанским условиям, еда вообще мало чем отличалась от того, чем я питался последние годы, поэтому меня больше интересовал вопрос, когда же начнется та самая дедовщина, о которой так много разговоров было в военкомате и с матерью на гражданке.
Вопрос этот интересовал не одного меня и вскоре, убедившись, что все в нашей роте происходит исключительно в рамках устава вооруженных сил, мы стали задавать вопросы тем старослужащим, которые были в наличии, то есть сержантам. И вот здесь выяснился один интересный факт. Оказывается, в Украине как раз началась компания по борьбе с этим явлением в армии, и всем, от высших офицеров до сержантов- срочников, настрого запретили проявлять малейшие признаки дискриминации по сроку службы. Запретили здесь, на КМБ.
– После присяги отправитесь служить, там все будет иначе, а здесь устав!
Так говорили сержантики, такие же пацаны, как и мы, только старше на пол года. Черепа для нас по армейской градации. Все, кроме одного парня из Николаева. Он прослужил без малого полтора года, звание имел старшего сержанта и являлся дедом, и не просто, а дембелем. Среди новобранцев пользовался огромным авторитетом, кстати. За адекватность, в основном. И за отношение к молодым солдатам. Тем тяжелее, впрочем, было узнать, что всё это ложь, вынужденная мера на время прохождения Курса Молодого Бойца.
Дедовщина все- таки приключилась ещё до присяги. Есть такая традиция в армии- отбойные сигареты. Такие сигареты подаются дембелям каждый вечер перед отходом ко сну. Начинается процедура за сто дней до приказа. На кончике молодой солдат пишет цифру 100, а у фильтра 99. Таким образом, скуривая сигарету, дедушка как- бы перемещается на день ближе к приказу об увольнении в запас. Следующим вечером всё повторяется. Только цифры уже другие. И да, это должна быть дорогая сигарета.
Так вот, выяснилось, что нашего старшего сержанта выдернули из его роты прямо посреди стодневки. И отбойные сигареты ему подавали младшие сержанты, не имея возможности заставить это делать новобранцев. Черпаки, черепа. По традиции дедовщины это уже не входило в их обязанности. И вот однажды во всём Ракитном не нашлось сигареты марки Парламент. В тот вечер один из младших сержантов преподнес деду L&M, за что был жестоко избит после отбоя в умывальнике нашим добрейшим и всеми любимым старшим сержантом из Николаева. Сию экзекуцию я видел своими глазами, ибо будучи дневальным нес дежурство и не спал. Оказывается, что трогать нельзя было только новобранцев, не прошедших присягу. На черепов всем было плевать. Выходя в коридор избитый сержант, заметив, что я все видел, произнес:
– Что вылупился? Из- за вас всё. Ну ничего, после присяги в части и тебя такое ждет. А я свое отлетал…
Дедовщина была на месте. Здесь и сейчас, вокруг нас. Она лишь маскировалась и ждала своего часа.
Мы проводили время на КМБ, обучаясь искусству несения службы в различных нарядах, обращению с оружием и обмундированием, занимались физ- и строевой подготовкой, многие из нас даже в свободное время качались со своим весом от нечего делать. Однако после этого случая все мы точно знали, что вскоре такой жизни придет конец. Особенно свободному времени…
Глава 10
В селе Ракитном Харьковской области было весьма холодно. Морозы доходили до двадцати градусов. Однако это был более сухой холод, не липкий крымский мороз, который и в минус пять может заставить околеть даже тепло одетого человека, ожидающего автобус на остановке или, скажем, опаздывающую на свидание девушку у памятника Ленину на одноименной площади. В Ракитном мы бодро маршировали на плацу в холодных шинелях, готовясь к принятию присяги. Отрабатывали всю процедуру много раз, чтобы потом не ошибиться. И вот этот день настал. В учебную часть понаехало множество родителей новобранцев, бабушек, дедушек, девушек…
Ко мне никто не приехал. Отец на тот момент был в Курске и на связь не выходил. Мать с сестрой жили впроголодь и не рассматривали вариант такой поездки из-за отсутствия денег. Впрочем, даже если бы они и наскребли наличности, я сам не хотел бы, чтобы они тратились на дорогу. О чем, собственно, и написал им в письме. Да-да, в те светлые ( или темные) времена мобильных телефонов ещё не было, а о доступе к стационарному, тем более для междугородной связи, и речи быть не могло. Это армия, крейсер мне в бухту! Связь с внешним миром солдаты держали исключительно через почту. Примерно две недели проходило с момента отправки письма и до получения ответа. Соответственно, в следующем письме надо было излагать новости за эти самые две недели. И так полтора года. Всё предельно просто. С письмами связан ещё один факт. Впервые как раз на присяге, и впоследствии периодически нам напоминали различные офицеры из командования бригады, что не к лицу солдату писать домой о всех тяготах и лишениях военной службы. Мол, вы здесь от этого всё равно никуда не денетесь, а сердце матери не железное. Пожалейте. После этого обычно рассказывалась душещипательная история о том, как один солдат пожаловался на то, что ему приходится чистить плац от снега и на то, как он страдает от холода. И бедная его родительница в процессе спешных сборов на помощь своему чаду не уследила за сердцем и получила инфаркт. Естественно, подобные речи имели целью предупредить молодой призыв о том, чтобы не вздумали рассказать о дедовщине родителям. Ведь те могли бы и меры принять, а в стране как раз борьба с этим позорным явлением. «Дiдiвщина це злочин» – плакаты с таким изречением висели на каждом углу. Ну кому нужны лишние проблемы, да? Так расшифровывался посыл сих пламенных речей о материнских сердцах.