Круассан с любовью

Повернув голову к Ахмету, я даже не смогла разозлиться на него за то, что он уставился на Ясмин. Черт, да еще бы нет! Будь у меня выбор, я бы тоже предпочла не неряху в трауре, а модель. Мы с Ясмин были полными противоположностями. Если я – черное, то она – белое; хотя в данном случае – скорее, розовое, радужное, полный спектр цветов. А от меня можно ждать в самом лучшем случае серого.

– Доброе утро, Ахмет. Как дела? – спросила Ясмин.

Ее голос полнился радостью, как у ребенка, который нашел конфету. Уже одно то, что она могла обращаться к Ахмету по имени, заслуживало зависти!

– Все хорошо, Ясмин, спасибо.

Если стоишь в пекарне в июне, и из уст мужчины, в которого ты влюблена, звучит имя девушки, которая выглядит словно с обложки журнала, легко почувствовать, как тебя окатывает холодом Северного полюса!

Дальнейшему их разговору помешал Хюсейн-аби, подошедший с огромным караваем трабзонского хлеба. Воспользовавшись тем, что внимание переключилось на него, я поспешила выйти из пекарни, пока не схлопотала гипотермию.

Сперва я шагала торопливо, но, решив, что ушла достаточно далеко, замедлилась. Но через несколько секунд, услышав эхо чужих шагов, преследующих мои, обернулась. Ахмет бежал ко мне с хлебом, похожим на колесо. Запыхавшийся, он притормозил рядом со мной:

– В детстве ты тоже быстро ходила. Приходилось поднажать, чтобы догнать тебя.

Я улыбнулась, хоть и вяло. Меня уже утомили эти скачки собственного настроения в зависимости от того, что он скажет или не скажет. Молча я глядела на Ахмета, гадая, зачем он меня догнал, и он, удерживая одной рукой огромный каравай, другой протянул мне маленький пакетик.

– Не хочу снова быть обруганным за то, что не выполнил свой долг, – сказал он.

Я робко взяла пакет. Пряча смущение, принялась закладывать прядь волос за ухо.

– Ты был не обязан, Ахмет-аби, Эрва вчера пошутила. – Мой голос звучал не громче шепота.

Он улыбнулся:

– Я это сделал не потому, что чувствовал себя обязанным. Мне нравится наблюдать за выражением твоего лица, когда ты открываешь пакет.

Всего одно предложение – и я опять переношусь из Арктики в Сахару… Но я не успела насладиться счастьем: голос позади нас поднял в раскаленной пустыне песчаную бурю.

– Ахмет…

Снова Ясмин и ее сладенький, как сахарная пудра, тон!

Блондинка уже шагала к нам с хлебным пакетом в руке. Она приближалась неторопливо, давая мне время осознать, что сама я даже через миллион лет не смогу вышагивать так грациозно. Светлые волосы под лучами восходящего солнца казались золотыми. А мои черные, крепко стянутые на макушке, – пыльными. Ладно, я выше ее и такая же стройная, но почему-то ей удается выпячивать свою женственность, даже когда она просто идет по улице. Я-то шаркаю ногами в своих белых кроссовках, как детсадовец.

Подойдя, Ясмин стала лицом к Ахмету, как бы стараясь исключить меня из разговора. Как девчонка, которая хочет отомстить за все те случаи, когда ее не брали в игру. Естественно, я мигом почувствовала себя лишней.

– Ты так быстро вышел из пекарни, что я не успела спросить. Твоя мама вчера вечером сказала, что ты хотел поговорить со мной. У тебя есть время? Можем пообщаться сейчас.

Ахмет на мгновение нахмурился, как будто не мог вспомнить, на какую это тему хотел с ней пообщаться. Потом, видимо, сообразил и, покосившись на Ясмин, начал:

– Да, моя мама упоминала – думаю, ты говоришь о… Э-э-э…

Я перебила:

– Оставлю вас наедине. Дома ждут хлеба.

Еще не договорив, я развернулась и зашагала к дому. И по дороге представляла этих двоих в самых тесных отношениях, – словно нарочно стараясь сделать себе побольней. Перед моими глазами то и дело всплывали картинки – Ясмин и Ахмет болтают друг с другом, Ясмин и Ахмет смеются… Не будь мне стыдно перед соседями, я бы сейчас ревела, как маленькая.

Когда я подошла к дому, Эрва стояла у своей открытой двери – видно, кого-то ждала. Эта девчонка редко вылезала из теплой постели в такое время без крайней нужды. Ее сонный взгляд наткнулся на мой, и Эрва сделала несколько шагов вперед.

При взгляде на нее расплакаться захотелось еще сильнее. Если бы я могла рассказать ей о буре, бушующей внутри меня… Но я не могла, поэтому просто быстро пошла навстречу. Вид у меня, должно быть, был тот еще, потому что Эрва кинулась ко мне, и где-то посреди сада мы обнялись, как влюбленные после долгой разлуки.

Сноски