Фэнкуан: новогодняя лихорадка
– Внимание, уважаемые посетители. Торговый центр временно закрывается по техническим причинам. Пожалуйста, завершайте покупки и направляйтесь к ближайшему выходу. Сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям сотрудников. Благодарим за понимание. – Затем сообщение повторилось ещё два раза.
– Очень странно, – покачал головой Артём, сгребая последние покупки в тележку. – Они же бабки в этот день лопатой гребут, а тут закрываются. Нонсенс.
– А может, пожар где? – предположил Олег, ускоряясь, прикладывая карту к терминалу оплаты.
– Да ну, не. Сигнализация бы сработала, и сообщение было бы другое. Что-то тут не то.
– А может реально зомби?
– Ты успокоишься, нет? – скептически посмотрел на него Артём, ему уже поднадоело обмусоливать эту сомнительную идею.
Но тревога нарастала с каждой секундой. Часть людей ломанулась к выходам, не утруждая себя оплатой товаров и продуктов. Двух охранников, пытавшихся перекрыть самоходные турникеты, было категорически недостаточно – их просто смело людской волной.
В кармане Олега снова зазвонил телефон. Он раздражённо цыкнул, достал аппарат и, не глядя на экран, заглушил звук жёстким движением пальца.
– Во дают… Прямо как звери, – прокомментировал Артём, глядя на парочку молодых людей в спортивных костюмах. Те, показывая средние пальцы пожилому охраннику, который пытался их остановить, выскочили наружу с корзинкой доверху набитой продуктами.
Они покатили свою тележку в общем потоке. Новогодняя весёлая музыка, ещё недавно лившаяся из динамиков, смолкла и уступила место гомону удивлённых людей. Магазины по периметру спешно закрывались: металлические шторы опускались с сухим лязгом, продавцы торопливо хватали одежду и сумки и выходили. Они в отличии от посетителей выглядели радостными и окрылёнными. Ещё бы, не придётся тухнуть на работе до девяти вечера в праздничный-то день. Проходя мимо ланжери (магазина нижнего белья), они увидели, как мужчина-охранник, держа под локоть женщину средних лет пытался увести её к выходу из магазина, что-то настойчиво объясняя. Но та будто не слышала, уставившись куда-то в пустоту.
Олег с Артёмом так бы и щёлкали клювами, но тут мимо них пронеслись два медика с огромными сумками и трое полицейских, все пятеро были в костюмах биологической защиты. И бежали они в сторону гипермаркета.
– Ёпть… Всё страньше и страньше, – Олег проводил их взглядом. – Санэпидемстанция пожаловала… Биохазард, блин…
– Ты сам понял, что сказал? – Артём невольно улыбнулся. Олег иногда совершенно неуместно подбирал слова.
Среди спешащих прочь людей они заметили тех, кто, казалось, выпал из общего ритма и смысла происходящего. На лавке перед масс-маркетом одежды сидел лысый мужчина в белом вязаном свитере с оленями и что-то невнятно, монотонно бубнил себе под нос, уставившись в одну точку на полу. Чуть дальше девушка в голубом пуховике с пышным белым воротником стояла у витрины с детскими игрушками и заворожённо водила по стеклу раскрытой ладонью, оставляя жирные, смазанные разводы. Ещё в трёх метрах левее просто застыл как столб приземистый молодой парень, не реагировавший на поток людей. Те, кто спешил к выходу, недовольно косились на него и обтекали толпой, но настоящая жуть начиналась дальше. Отдельные люди кучковались и забивались в тёмные уголки торгового центра, под лестницы, в глубокие ниши, будто прячась от яркого света, хотя скрыться от него здесь было практически невозможно – каждый метр пространства был освещён подвесными софитами.
– Я не понял, это что, массовый психоз какой-то?
– Не знаю… чего они шкерятся? – поёжился Артём, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Мне тут что-то совсем не нравится.
Грохот раздался с самого верха. С пятого этажа, практически перед ними, в атриум сорвалось и приземлилось невысокое тело в белом офисном костюме. Это была девушка. Просто чудо, что она ни на кого не упала. Звук удара о кафель был глухим и тяжёлым, словно уронили на пол огромный, туго набитый мясом мешок. Тело неестественно сложилось, одна нога подогнулась под себя под невозможным углом, светлые волосы мгновенно окрасились в тёмно-алый цвет, растекавшийся по плитке чёткой, быстро расширяющейся лужей. Белый пиджак съехал, обнажив вспоротый острым осколком живот.
– Твою мать! – завизжал Олег, и его крик слился с хором других голосов. Люди в холле вскрикивали вместе с ним, замирали, закрывали лица руками. Артём встал как вкопанный, не в силах отвести глаз от алого пятна и тела.
– Помогите! Помогите же ей кто-нибудь!
– Скорую, чёрт побери, вызывайте скорую!
– А-а-ааа! – новый визг, отчаянный и пронзительный, вырвался у женщины, стоявшей в трёх шагах от Тёмы. Она смотрела наверх, а на неё, стремительно летела новая фигура, на этот раз падал мужчина в тёмной куртке. Артём среагировал молниеносно, дёрнув её за рукав в сторону. Мужчина приземлился почти точно на то место, где она только что стояла, с тем же чудовищным, костоломным стуком. Затем они услышали позади себя ещё пару шлепков и новую волну криков перепуганных людей.
– Бляяяя… Ох, бляяя… – Олег схватился руками за лысину, его лицо побелело. – А-а-А-ртемка, бежим на хуй от-от-тсюда! – От переживаемых эмоций он начал заикаться, ноги будто налились свинцом и отказались слушаться.
Осознание происходящего было немыслимо, чудовищно страшным. Господи, вокруг подмигивали весёлые разноцветные огоньки гирлянд, всё блестело мишурой, с рекламных постеров улыбались милые мишки и лошадки, а вниз шёл дождь из разбивающихся о кафель людей!
Артём, превозмогая оцепенение, грубо подтолкнул спасённую женщину вперёд, в сторону выхода.
– Бегите! – крикнул он ей хрипло, не узнавая собственный голос. Затем развернулся к другу и начал толкать в спину, продираясь сквозь толпу. Чем ближе к дверям, тем жёстче становилась давка. Люди кричали от ужаса и полного непонимания ситуации, давили друг друга, спотыкались о брошенные вещи. Они были уже почти у цели, рукой подать до холодного зимнего воздуха, как вдруг какой-то мужик лет сорока с гнусным выражением лица резко развернулся, схватил первый попавшийся пакет из их тележки и, отчаянно расталкивая людей локтями, исчез в толпе.
– Ах ты, жуёбок! – поразился Олег. Он инстинктивно рванулся было вдогонку, но Артём крепко сжал его предплечье.
– Брось! – И тут же метнул взгляд на женщину, которая тоже с каким-то недобрым, интересом уставилась на их тележку. – Даже не думай, – отрезал он ледяным тоном. – Я церемониться не буду.
Женщина отшатнулась, испуганно блеснув глазами, и растворилась в толпе. Ещё одно усилие и они вынырнули на парковку. Не сговариваясь, втопили что было мочи к своей машине, оставив за спиной ярко освещённый тц.
Они кабанчиками закидали пакеты в багажник, Артём оттолкнул тележку к колонне, чтобы не мешать проезду другим машинам.
– Т-т-тё-ома.. Эт чо за херня была? – Олег дрожащими руками пытался прикурить сигарету.
Артём взял его зажигалку и помог ему.
– Я не знаю.
– Бляяя… мы ж свидетели… нам наверное для дачи показаний остаться н-н-надо?
– Что-то мне подсказывает, что нет. Да и не помогут никому наши показания. Этих людей мы и не знали, толком ничего не видели… Давай ключи, я поведу, тебе в таком состоянии за руль точно нельзя.
Олег трясущейся рукой достал ключи с брелоком от автомобиля.
– Садись, давай. Я не хочу тут задерживаться. – Поторопил он друга.
Олег бросил сигарету, едва к ней приложившись, и затоптал её. Люди сновали и бежали между машинами, сами машины с рёвом рвали с мест. На парковке началась мешанина, которая затрудняла движение, которое и в обычные дни тут было проблематичным.
Глава 8: Серый. 31 декабря 2025 года, 13:10.
Серёга выскочил из квартиры, услышав отчаянные крики тёти Томы. Когда он выбежал на лестничную клетку, то увидел, что дверь соседки распахнута настежь. Изнутри доносилось низкое, невнятное мужское бурчание и хриплые, перепуганные ругательства Тамары. Серёга забежал в квартиру и застыл на секунду, оценивая обстановку: в узком коридоре, по направлению к кухне, маячила знакомая щуплая фигура алкаша всея подъезда – Тощего. Странно, что при нём не было брата его Бульбы или их лучшего дружка Очконавта-Сфина. Тот, пошатываясь, что-то мямлил себе под нос, а тётя Тома, отступая, отмахивалась от него небольшой, но увесистой чугунной сковородкой, которую сжимала в дрожащих руках.
– Эй! – Серёга дёрнул Тощего за плечо. Тот резко обернулся, и его мутные глаза на мгновение прояснились.
– О! Се-серж! Привет! – алкаш выдохнул на него просто омерзительным сивушным духом, от которого Серёга скривился и отпрянул.
– Ты хули тут делаешь, на! – Он взял его за шкирку и поволок к выходу из квартиры.
– Да перепутал, полудурок, квартиры, представляешь! – всё ещё срывающимся от страха голосом пожаловалась тёть Тома, прижимая сковородку к груди.
– А я… эээ… ну к Очкошнику хотел… А чё, он тут не живёт что ль уже… Тамарка тут чёт делает… – пытался оправдаться пьяница, беспомощно разводя руками и семеня на выход.
– Твой Очкошник в соседнем подъезде живёт, балда! – Серёга выволок его за дверь на площадку и ткнул пальцем в сторону лифта. – Дуй домой, ска! Отсыпайся, на!
– Серёг! – Тощий своей кривой перепитой мордой состроил жалобную мину и сложил руки на костлявой груди. – Может, есть у тя бутылочка? А? По-братски.
Серёжа охренел от такой наглости. Он посмотрел в сторону, потом на него, сжав кулаки:
– Я тебе ебальник сейчас бить буду, если обратно в свою помойку не заползёшь, усёк?
– Д-да, усёк йа-а, у-с-сёк! Ну ты чё хоть! – Тощий, пошатываясь, поплёлся к лестнице наверх, расставив руки в стороны для поддержания равновесия.
– Говнарь, на! – Серёжа сплюнул кисло-горькую слюну, которая скопилась у него во рту из-за вони, исходившей от алкашарика.
– А теперь убирай! – властно выкрикнула тёть Тома, глядя на него строго из-под очков в квадратной оправе и прижимая телефон к уху – она уже звонила сыну.
– Бля… Извини, тёть Том! – Серёга в сердцах забыл, что соседка единственная, кто держит их площадку в чистоте и моет её периодически.
Он зашёл в квартиру, мельком глянул в комнату родителя: дед лежал, накрывшись одеялом с головой. Серёга взял пачку влажных салфеток, вытащил одну и вытер красную плитку от харчи. Затем постучал в уже закрытую дверь соседки. Та открывать не спешила. Пока ждал, слышал, из квартиры сверху Люба плачет, то ли ругается, то ли жалуется кому-то. Видимо, причитает, что Валерик ей праздник испортил и набухался раньше времени. Он уже было хотел вернуться к себе, как дверь распахнулась, и на пороге стояла взволнованная тёть Тома, уже одетая по-уличному.
– Серёж! Там… Там Пашке плохо… Я к нему поеду.
– Как? Что с ним? – удивился он, почувствовав холодок под ложечкой.
– Не знают, что с ним! Трубку взяла его коллега, сказала, что у них чёрти что творится сегодня! Ни одной свободной бригады нет, все с ума сходят и в какую-то кататонию впадают, ненормально себя ведут! Я поеду… Серёж, ты … если… – Тёть Тома тараторила как заведённая, на ходу застёгивая зимние сапоги. – Если деду хуже станет, сам в больницу вези, понял меня?
– Да, понял. Спасибо вам за помощь. Надеюсь, с Пашкой всё хорошо будет…
Тамара кивнула, быстро закрыла дверь, вызвала лифт и поправила шапку на взмыленных волосах:
– Ты иди давай! За дедом присматривай!
– Да-да, конечно. До свидания.
Взволнованная не на шутку тёть Тома махнула ему рукой и заскочила в лифт, резво тыкая кнопки первого этажа и закрытия дверей.
Серый вернулся домой, снова сунулся к деду, зашторил ему окно, чтобы свет не мешал, встал над ним, прислушался, чтобы проверить, не помер ли… вроде дышит. Тихонько пошёл на кухню, закрыв за собой дверь. Надо было убрать кавардак после яичной бомбёжки и дедова перекуса. Чтобы заглушить тягостную тишину, он потянулся и включил небольшой корейский телевизор, примостившийся на холодильнике. Сделал потише, чтобы не разбудить деда. Он всегда любил, чтобы на заднем плане что-то звучало, особенно когда нужно было заниматься рутиной. Сегодня же тишина была особенно невыносимой, она давала слишком много простора его тревожным мыслям. На экране вместо привычных новогодних мультфильмов или старых советских комедий показалась студия новостей. Диктор с ярким новогодним галстуком и с безукоризненным потоком речи вещал последние новости. За его спиной на экране сменялись картинки: заснеженные улицы, застрявшие в сугробах машины с мигающими аварийками, длинные очереди в метро, на вокзалах и аэропортах.«…Вся Москва и Московская область оказались во власти мощного снежного циклона «Фэнкуан». Стихия фактически парализовала работу столичных аэропортов и служб ЖКХ, – доносился из динамиков выверенный голос. – По всему московскому региону объявлен оранжевый уровень опасности. Спецслужбы физически не успевают очищать дороги и тротуары, что приводит к массовым авариям и образованию заторов. На данный момент задержано или отменено уже более двухсот двадцати авиарейсов, пассажиры провели в ожидании несколько часов…»
Серёга уже взялся за чашку остывшего чая, машинально наблюдая за мельканием кадров со снегоочистителями, когда сквозь приглушённый голос диктора услышал за окном отчаянный, срывающийся собачий лай и взволнованные, почти плачущие ругательства девушки. Он отодвинул занавеску. Внизу соседка со второго этажа, Аня, изо всех сил тянула за поводок свою лайку в сторону подъезда. Собака же упиралась всеми четырьмя лапами, уткнувшись мордой в снег, будто вросла в землю.– Не нагулялась, бедолага. Конечно, таких собак часа два минимум надо гулять, а то у них энергии до жопы… – поразмышлял Серый, который не был знатоком в кинологии, но общее представление о хвостатых имел.
Потянулся к смартфону, чтобы отписаться пацанам, что торжество на его хате отменяется, но тут услышал, как что-то тяжело бухнулось в комнате деда. Он сразу выскочил из кухни, распахнул дверь в комнату и обнаружил старика, стоящего на коленях на полу. Тот пытался встать, упираясь трясущимися руками в пол, но у него ничего не получалось.
– Дед… ёпть… – он подскочил к нему и начал подхватывать под мышки. – Ты как умудрился?
Дед вместо того, чтобы дать внятный ответ или привычно вылить ушат матюков на внука, лишь захрипел. А затем, учуяв слишком близко запах живого тела, резво и неожиданно вывернулся из рук внука. Серёга, думая, что дед сейчас снова шмякнется, инстинктивно потянулся, чтобы его поддержать, и в этот момент старик судорожно ухватился за его предплечье. Прежде чем Серёга осознал, что происходит, челюсти деда сомкнулись на боковой части его ладони.
– Э… ты чё? – Серёга выпучил глаза, видя, как дед беззубым ртом с остервенением посасывает его руку, впиваясь дёснами в мягкие ткани. В комнате было тускло, слишком мало света, но даже при таком скудном освещении внук увидел, что с лицом деда что-то не так. Он отстранил старика, тот пытался сопротивляться, но выходило не очень – телом своим дед уже не владел в полной мере. Серёга с нажимом усадил его на край кровати, но тот всё тянулся к внуку, тянулся и пытался вновь вцепиться в него.
– Да сядь ты, ёпт! – Ошарашенный Серёга толкнул его сильнее, и дед завалился на кровать спиной. Он прыгнул к выключателю и врубил свет.
Дед зашипел, захрипел и как будто снова зарычал. Когда Серый увидел при свете, как выглядел его родитель, он еле сдержался, чтобы не заорать от ужаса. Дед был бледным, даже не так – он был пепельным. По шее и лицу поползла отчётливая сетка красноватых, а кое-где уже иссиня-чёрных, вздутых вен. Глаза налились кровавой яростью, белки прорезали густые красные прожилки, а на шее, под челюстью и за ушами, вздулись шишками огромные и бугристые лимфоузлы.
– Дед?.. – голос Серёги сорвался на шепот. – Это… как…
Дед еле поднялся со своей постели и поковылял к внуку. Серёга покачал головой, сделал два чётких шага назад из комнаты и захлопнул дверь. Секунда… пять… десять – он просто смотрел на деревянное полотно, сдерживая внутри нарастающий шок и леденящий ужас. И тут же в дверь забарабанили старческие кулаки. Серёга медленно сполз по стене на пол. Он сидел на холодном линолеуме и пытался понять, что это только что было. Его старик не был похож на себя, и дело даже не во внешности, а в самом его взгляде. Взгляды людей сильно различаются: есть взгляды влюблённые и нежные, есть взгляды, источающие холодную ярость, есть взгляды, отражающие обиду или разочарование, есть взгляд усталый, есть завистливый, скользкий, надменный… Человеческие взгляды, что-то да сообщают! Но дедушкин взгляд не содержал в себе ничего – ни злобы, ни тем более любви, ни претензии, ни жизни. Это было как смотреть в глаза покойнику. В них не было ни-че-го. Ни искры, ни мысли, ни вопроса. Пустота, абсолютная пустота.
Серёга пропустил все входящие звонки – он просто не слышал вибрацию своего телефона, оставшегося на кухне. Он долго сидел под бубнёж телевизора с кухни и звуки возни за дверью, и в голове зрела мысль: зайти ещё раз, проверить, убедиться, что ему не привиделось. Он встал, спина с шуршанием отлепилась от обоев, и дед, услышав движение, с новой силой начал тарабанить в дверь и настойчиво, хрипло рычать.
– Не показалось… – покачал он головой.
И тогда он услышал крик. Сначала старческий, пронзительный, женский, а следом – мужские голоса, перебивающие друг друга. Он посмотрел на дедову дверь, понял, что старик её вряд ли откроет: там нужно повернуть ручку, а с этим, кажется, были проблемы. Но на всякий случай он схватил со стола на кухне длинный столовый нож, вернулся, прокрутил замок на двери, защёлкнув его. Затем он рванул на балкон, который выходил во двор.
Картина, открывшаяся сверху, была сюрреалистичной и чудовищной. Братья Сашка и Женька сцепились с каким-то незнакомцем, который, несмотря на лютый холод, был без куртки. Рядом на бабу Дусю навалился Никита, парнишка из соседнего дома. Густые ветви голых деревьев и плотный снегопад скрывали детали, но то, что он в итоге разглядел, повергло его в леденящий ужас. Никита не дрался с бабкой и не душил её! Он впился ей в шею, а та лежала под ним неподвижно, не пытаясь даже отбиться. А Сашка кричал, потому что незнакомец вцепился ему прямо в щёку и жевал её, как кусок сырого мяса. Желчная, едкая горечь подкатила к горлу. Серёгу затошнило. Он выбежал с балкона, понёсся на кухню, дрожащими, не слушающимися пальцами схватил смартфон, скипнул (скипнуть – смахнуть, пропустить) тройку уведомлений о пропущенных вызовах и набрал номер полиции. Послышался гудок. Ещё гудок. И наконец прорезался голос, и он уже было хотел озвучить проблему, но понял, что ему отвечает автомат…
«Внимание. Все операторы в данный момент заняты. Не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке очереди. Ожидание…». Дожидаться ответа он не стал, услышав вдалеке визгливую, разрывающую воздух сирену. Снова высунулся с балкона и увидел, как всех пятерых: и братьев, и бабу Дусю (причём уже в мешке для трупов), и того мужика, и Никиту уже без сознания грузят в полицейскую «Газель».
– Чё за хер-р-ня творится! – Со злобой, сквозь стиснутые зубы, прорычал он. И в этот момент сзади раздался резкий, оглушительный удар по стеклу. От неожиданности он аж подпрыгнул, чуть не выронив телефон, и обернулся. За оконным стеклом стоял дед. Его красные, воспалённые глаза безумно смотрели прямо на него, а растопыренные пятерни с силой били и скребли по стеклу, оставляя мутные разводы.
– Дедушка? – с трудом сглотнул он ком в горле. – Ты… Меня слышишь?
В ответ старик низко, хрипло и животно зарычал и снова ударил по стеклу, отчего то задребезжало.
– Что с тобой?!
Дрожащими от холода и нервов руками он снова набрал номер, теперь уже скорой. Но вместо живого оператора ему ответил всё тот же бесстрастный автоответчик, только с другими словами: «Внимание. Все операторы и бригады скорой медицинской помощи в настоящее время заняты на экстренных вызовах. Ваш запрос принят и поставлен в очередь. Ваш номер в очереди: 627. Ожидайте…»
В трубке заиграла тихая, безмятежная лирическая мелодия, контрастирующая с тем, что он только что наблюдал.
Серёга обомлел. Опешил. Ошалел. Он потрогал своё лицо, подёргал короткие чёрные вихры на голове, ущипнул себя за бедро до боли, проверяя, не спит ли. Мир вокруг терял всякую логику. В голове крутились обрывки: «Деду стало плохо… он на меня напал?» – спросил он сам себя тихо и снова посмотрел на деда, чтобы в очередной раз убедиться в его безумии.
И тут парень услышал новый крик, пронзительный, женский, полный такого ужаса, что кровь стыла в жилах. Он высунулся с балкона. Орала соседка по дому, но из какой именно квартиры понять было невозможно. Да и чем он сейчас мог ей помочь? Он бессильно засунулся обратно. Мысли наскакивали друг на друга, выстраиваясь в чудовищную, невозможную цепочку: «На улице какой-то мужик ел щёку Сашки. А Никита жевал шею бабы Дуси… Следовательно… Следовательно, если бы у деда были зубы, он бы уже оттяпал мне руку?..»
Он снова посмотрел испуганными, расширенными глазами на деда. Тот не переставал долбиться в стекло, скребся, и уже даже бился лбом. Внезапно натянутая штора, дед наступил на её край, и карниз, не выдержав натяжения, с глухим металлическим лязгом рухнул прямо на голову старику. Безумный дед Вася на секунду замер, прервав свои попытки добраться до внучка, зачем-то обернулся, а когда вернулся к стеклу, то не обнаружил Серёги. Тот рванул в свою комнату, бросился на диван, обхватил голову руками и начал раскачиваться туда-сюда, пытаясь заглушить нарастающую панику внутри и страшные звуки снаружи.
Глава 9: Саня, Лена и Лика 31 декабря 2025г. 14:00.
Гена неуклюже, как заводной робот, заковылял к Родику. Тот начал пятиться назад, вглубь своей табачной лавочки, поднимая перед собой руки.
– Э-э-э! Слышь! Што с тобой! Нэ подходи ты! – Родик не додумался просто закрыть стеклянную дверь и запереться изнутри. Он продолжал отступать, пока пятой точкой не наткнулся на свой прилавок, после чего резко нырнул за него.
Гену это едва остановило. Он тяжело навалился на прилавочную витрину, под стеклом которой теснились чаши для кальяна, и потянулся к Родику. Его пальцы в попытках дотянутся до парня скользили по стеклу, оставляя мутные следы. А прижавшийся спиной к стене с табаком Родик трясущимися руками безуспешно пытался кому-то дозвониться и бессвязно что-то бормотал.
– М-муж-щина, вы што делаете? – требовательным тоном спросила Лена через закрытую дверь салона красоты. Слова её, впрочем, до спятившего охранника не доходили – его, похоже, интересовало только то мясо, которое было куда ближе.
– Лена, отойди от двери! – выкрикнула ей Саша, срывая с себя рабочий фартук и стягивая чёрные латексные перчатки. – Маша, салон закрывай!
– Ты чо, прикалываешься? – с претензией подняла на неё бровь Маша. – У нас запись плотняком до девяти вечера! Клиенты сейчас начнут подтягиваться!
– Да посмотри на него! И на этого тоже посмотри! – Саша ткнула пальцем в сторону табачного, где Гена методично пытался дотянуться до Родика. – Они же вусмерть угашенные! Я не говорю закрываться насовсем! Закрыться от них хотя бы до приезда полиции!
– А ты чо раскомандовалась? – требовательно уставилась на неё Лика, уперев руки в боки.
Саше дико захотелось влепить ей промеж глаз, но каким-то чудом она себя сдержала. Ей было до дрожи страшно от происходящего. Один лежит без сознания весь бледнющий как смерть, второй ведёт себя как неадекват! Что с ними? Отравились чем-то? Заболели чем-то? Употребили что-то? И зачем Гена так настойчиво, с таким рьяным упорством лезет к орущему на него Родику?
Маша тем временем пыталась вызвать скорую, но услышала в трубке отбивку, которую слышала впервые в жизни – тот же самый автоответчик, что и у Саши минуту назад. Она опустила телефон, растерянно глядя на экран.
А Лена, подвыпившая и уверенная в своей «медсеструлькинской» силе, на кураже выпорхнула из салона. Она полетела в сторону табачной лавки оказывать помощь «беспомощному пациенту». В глубине души она любила в подвыпитом состоянии строить из себя ту, кем никогда не являлась. Бывает такое, что когда человек трезвый – он абсолютно адекватный и сдержанный, но стоит ему выпить, как происходит необъяснимая временная метаморфоза, сродни Джекиллу и Хайду. Очевидно, что будучи в трезвом состоянии, она смогла бы выбрать правильную стратегию поведения с точки зрения её профессии, но мозг отключился.
Благо, совершенно неожиданно для всех, хотя бы у Лики, тоже изрядно принявшей, проснулся профессиональный инстинкт. Она припустила следом.
– Л-л-лена! А н-ну вернис! Ик! Да што ж такое-то, всё икается и ИК!кается! – Лика с трудом ловила воздух ртом. – Лена, у него, похоже, острая нейро-ин-ф-фекция с признаками агрессии! Вернис!
Она попыталась схватить подругу за руку, но та была быстрее и уже пересекала холл. Лена подошла к Гене сзади и неуверенно тронула его за плечо. Охранник замер.