Фэнкуан: новогодняя лихорадка
– Так, молодой ч-человаке… вам пэлоха?
Тот повёл носом, шумно втягивая воздух, и повернул голову на источник нового, упоительного для него запаха.
– Твою мать… – чётко, уже без единой запинки, проговорила Лена, проглатывая комок в горле. Опьянение как рукой сняло, леденящая трезвость нахлынула мгновенно при виде этого непонятного нечто. Охранник скорчил злую, животную гримасу, обнажив слюнявые дёсны, и низко зарычал.
– Бежим! Бежим!
Две подружки – пивные кружки с визгом вылетели из табачки. Когда они добрались до холла, мужик в пальто у стены уже сидел и смотрел на них точно таким же недобрым взглядом, как Гена. Они завизжали с новой силой, осознав, что угроза не одна, а удвоилась. Один стрёмный неадекват – это полбеды, но когда их уже двое – это просто кошмар.
Саша, наблюдая за картиной из салона, как за двумя перепуганными курицами медленно, но неотвратимо идёт страшный Гена, а навстречу им поднимается не менее страшный мужик, ничего лучше не придумала, чем рвануть в раздевалку. Алия, Маша и Камилла стояли, открыв рты, охая, ахая, закрывая то лицо, то глаза, то прижимая руки к груди. Лика, не будь дурой, увидела, что Саша скрывается в помещении для персонала, втопила за ней. Лена же по инерции неслась следом. Троица оставшихся в зале девушек застыла в шоке, не в силах пошевелиться. Саша только влетела в раздевалку, распахнула свой шкафчик и начала срывать с ног проксы (аналог кроксов из нашей вселеной), как тут же к ней ворвались голосящие Лика и Лена. Она вздрогнула, потом выдохнула с облегчением. И в этот момент послышался новый, истошный женский визг из зала.
– Вот же чёрт! – прошипела она сквозь зубы, хватаясь за голову. – Чо делать? Чо делать-то? Грёбаные укурки!
– Эт не наркоманы… – покачала головой Лена, её всю била крупная дрожь. – Они чем-то больны… Такого от наркоты не бывает. – Девушку трясло не только от страха, но и от ужаса. Хоть она и была медсестрой, но вот такого она точно в своей практике не видела. В её скромные обязанности в частном госпитале входило лишь: ставить укольчики, делать забор крови, капельницы, клизмы перед операцией, брать мазки, делать перевязки, брить пациентов перед манипуляциями и справляться об их самочувствии – всё! Она даже документацию, кроме журнала посещений, не вела. Всё остальное делали либо специальные люди, либо машины. А это… это было за гранью любого протокола.
Саша, не в силах больше слушать визги ужаса, схватила первую попавшуюся под руку вещь, то есть длинную, увесистую железную лопатку для обуви и выскочила обратно в зал.
– Блин! Ты куда! – закричала ей вдогонку Лика, но та её уже не слушала.
Картина была хуже кошмара. Гена уже навалился на Машу и завалил её на то самое педикюрное кресло, в котором ещё недавно сидела Алия. Грузный мужик в костюме тянулся к вопящей и вжавшейся в угол Камилле. Саша, забыв про страх, подскочила к Гене сзади и что было силы долбанула ему по башке лопаткой. Звонкий удар дзынькнул по макушке, но охраннику было совершенно плевать! Он даже не вздрогнул. Саша, рыдая от ярости и беспомощности, лупила его снова и снова, руки уже онемели от усталости, лопатка была тяжёлой. На стриженом затылке Гены уже проступил тёмный ручеёк крови, а он лишь сильнее впивался в предплечье орущей от боли Маши.
Краем глаза Саша увидела, как перепуганный Родик в верхней одежде наконец-то запирает свою табачку на ключ и бежит, не оглядываясь, в сторону выхода. А Алия, пятясь по стеночке, как краб, уже достигла двери салона.
– Помогите! Помогите мне его оттащить! – с мольбой крикнула Саша, глядя на Алию и всё ещё надеясь, что две перепуганные курицы из раздевалки её услышат. Но Алия лишь испуганно помотала головой и, даже не забрав свою куртку и сумку, выпрыгнула прочь и помчалась за Родиком.
Саша в отчаянии бросила лопатку и начала оттаскивать охранника за плечи, но её сил было капля в море. Он просто намертво вцепился в Машу. И тут же послышался сдавленный, хриплый крик Камиллы: тучный мужик уже завалил её на маникюрный бар, с которого со звоном полетела стойка с типсами, маникюрная лампа, пилочки и баночки.
– Господи! Помогите! Помогите же мне! – вопила Саша, чувствуя, как её покидают последние силы.
И в этот миг по её затылку прошлась неприятная, леденящая волна, инстинктивное чувство чужого внимания. Она мгновенно обернулась ко входу в салон. За стеклянной дверью стояла женщина. Она была вся перемазана кровью и смотрела внутрь точно таким же плотоядным взглядом, как те двое, что уже разносили салон и терзали девушек.
– Нет! Нет! Нет! – от отчаяния слёзы хлынули уже сплошным водопадом. Она посмотрела на зарёванную, отчаянно пытающуюся вырваться из железной хватки Гены Машу. Они встретились взглядом. Потом Маша тоже увидела женщину, которая уже толкала дверь, входя внутрь. И Саша, и Маша в тот миг поняли, чем всё кончится.
– Нет! Сашечка! Саша! Прошу! Не бросай меня! Не бросай! – завопила Маша, и в её голосе был уже не страх, а предсмертная мольба.
Сашу затошнило. Руки одеревенели, перестали слушаться, в них не было больше ни грамма силы. Она отпустила куртку охранника.
– Неееет! Нет, пожалуйста! Нет! Стоооой! – Маша отчаянно кричала, её крик перекрывал даже хрипы раздираемой в углу Камиллы.
Саша заметила на себе плотоядный, прицельный взгляд женщины у входа, подхватила онемевшими руками лопатку с пола и, не глядя больше назад, побежала в раздевалку.
– Сука! Ты! Тварь! Дрянь! Убийца! Сукаааа! – её догонял хриплый, разрывающийся крик Маши, полный ненависти и безнадёги.
Саша щёлкнула хлипкой защёлкой на двери из ДСП и сползла на пол, прислонившись спиной к шершавой поверхности. Холод от кафеля мгновенно просочился сквозь тонкую ткань леггинсов. Она сидела, поджав колени к подбородку, и безутешно ревела негромко, но надрывно, с такими судорожными всхлипами, что казалось, вот-вот порвутся лёгкие, всё внутри сдавливо, клокотало от ужаса и страха, и спешило выбраться наружу. Пожалуй, никому такого не пожелаешь. Ни этого апокалипсиса под Новый Год, ни того, что сейчас пережила Саша. Она не хотела спастись такой ценой. Да, они с девочками были просто коллегами, не подружками точно. Но бросать их на растерзание, чтобы спастись… Самое жуткое, что иначе поступить было невозможно. Силы были заведомо неравны. Этот безумный охранник-каннибал не просто не чувствовал боли. Он был как бетонная стена: она же била его лопаткой по башке, а он даже не почесался. Непробиваемый. Бесчувственный. Не человек, а машина в мясном костюме.
– Ш-што т-там? – нерешительно, тоненьким голоском спросила Лена из угла раздевалки. Она съёжилась там, боясь вздохнуть лишний раз.
Саша резко повернула к ней голову. Слёзы смешались с чёрной тушью, оставляя угольные дорожки по щекам, но взгляд уже был раскалённым до бела ненавистью. Лена смотрела на неё, зажавшись в угол от страха, а Лика, не обращая внимания на них, нервно вышагивала вдоль ряда шкафчиков, прижимая к уху свой розовый телефон. Она кусала губу, тыкала в экран и снова подносила его к уху, кому-то отчаянно пытаясь дозвониться.
– Вы две тупорылые ****** … – Саша яростно шептала на них. (Не ожидали увидеть цензуру? Да, эт цензура, потому что девочки, вроде как, матом не ругаются. Алинку и её мать в расчёт не берём) – Вы какого *** тут шкерились, когда я звала вас на помощь? – Она шипела и резала их каждым отточенным словом.
Она с трудом поднялась, опираясь о шаткий чёрный стул у зеркала. Пыльное стекло отражало её перекошенное, заплаканное лицо и две испуганные фигуры сзади. Развернулась к ним всем телом. В тесной раздевалке её внезапная ярость, её миниатюрная фигура казались огромными, заполняющими собой каждый сантиметр. Она выросла, нависла над ними и давила морально.
– Что там? Что там? – передразнила она Ленин шёпот, и в её голосе зазвенела истерика, готовая сорваться в хохот или новый рёв. – *** , их там заживо жрут! – последнее слово, «жрут», она выплюнула с такой гадливой силой, что Лика наконец оторвалась от телефона.
– Что? Кто кого жрёт? – переспросила блондинка, тупо уставившись на Сашу. Она прослушала половину гневной речи, поглощённая своим бесплодным дозвоном.
– Ты тупая ****! – Саша выдохнула с таким презрением, что Лика покраснела.
– Э, слышь! – возмутилась она, но в её тоне было больше растерянности, чем настоящего гнева.
– Говори тише, овца! – Саша шагнула вперёд, и Лика невольно отступила к шкафчику. – Там за дверью три неадеквата жрут девчонок! Машу и Камиллу!
– Ты чо *** несёшь? – опешила Лика, её глаза бегали от Саши к двери и обратно. Она отчаянно цеплялась за последние обломки нормальности. – Это просто больные люди! Ну, подрались, может… Кого они там жрать-то будут? Ты фильмов насмотрелась!
– Оу! – Саша горько и ядовито закивала. Уголки её рта судорожно поползли вверх, будто она пыталась сдержать новый приступ рыданий или смеха. – Ну так иди, умница. Иди и убедись. Давай же, открой дверь, высунь свою красивую мордашку и спроси, успокоились ли они?
Она сделала широкий, театральный жест приглашения. Лика нервно сглотнула, и её взгляд прилип к тонкой преграде из ДСП, из-за которой всё ещё слышались страшные звуки.
– Да… что-то не хочется, – прошептала она, отводя глаза. – Лен… – голос Лики вдруг стал совсем маленьким и потерянным. Она опустила телефон. – Я не могу дозвониться… Ни до скорой, ни до полиции… Даже до своего оболтуса… – Она посмотрела на Лену с немой надеждой. – У тебя как?
– Я… я там телефон оставила… – проблеяла Лена и показала трясущимся, бледным пальцем куда-то в пространство за Сашиной спиной, в сторону зала, где теперь разворачивался кошмар. – На стойке… когда убегала…
– Я тоже не могла до скорой дозвониться, – глухо, сквозь зубы, бросила Саша, плюхаясь на стул. Она уставилась в свои дрожащие, в кровоподтёках и царапинах руки. – Только автоответчик. «Все операторы заняты. Ожидайте».
– Что же делать? – Лена обняла себя за плечи, но это не помогало – её била такая крупная дрожь, что зубы выстукивали дробь. – Мы… мы же не можем отсюда выйти…
– Ой… – Лика вдруг замерла. Она вытянула шею, прислушиваясь, и её лицо исказилось ещё большим ужасом. – Вы… вы слышите?
– Что? – устало спросила Саша, не поднимая головы.
– Крики… – прошептала Лика, и её губы побелели. – Они… стихли. Совсем. Ничего не слышно.
Саша медленно подняла взгляд. Слёз больше не было. Её лицо было пустым, как маска, на которой стёрлись все краски.
– Всё… Убили, значит, – констатировала она ровным голосом.
– Они… Саш… – Лена умоляюще посмотрела на девушку. – Ну скажи, ты же пошутила? Ты просто… напугать хотела?
– Лена! ***** , похоже, что я, ***, шучу? – Сашу вновь затрясло, но теперь уже от новой волны ярости, смешанной с беспомощностью. Глаза снова налились влагой. – Ты слышала, как они орали? – Она ткнула пальцем в сторону двери. – Вы слышали, как я вас звала на помощь? Почему?.. – Голос у неё снова сорвался, превратившись в надрывный шёпот. Она тёрла глаза кулачками как маленькая девочка, растирая тушь, делаясь всё больше похожей на панду. – Почему же вы не пришли? Вы могли бы хотя бы дверь в сало-о-о-он закрыть! И… и помочь оттащить от Машки этого урода! Но нет! – она всплеснула руками, её слова и этот жест были полны такого отчаяния, что Лена невольно отвела взгляд.
– А нам тоже вообще-то было страшно… – Лика поникла, её напускная уверенность испарилась без следа. – Я… я сейчас ещё раз наберу Олега… Может, он…
– Лик… – Лена перебила её. – Потом посмотри, что коллеги в рабочем чате пишут… Может, у кого-то… новости. И дай мне потом телефон, хочу попробовать с Ар… Димой связаться… Надо нас как-то выручать…
Лика кивнула, снова уставившись в экран своего телефона.
– Ты не ранена? – обратилась Лена к Саше. Она смотрела на зарёванную девушку с виноватой жалостью.
Та автоматически осмотрела себя, повертела запачканные в Машкиной крови ладони.
– Да нет… – ответила она глухо.
– Мы правда… ам… очень сильно испугались… – Лена опустилась на старый, просевший двухместный диванчик у стены, обхватив голову руками. – Я до сих пор не могу понять, что происходит… Эти мужчины, они были такими… я такого в жизни не видела. Ни в кино, ни… Я-то думала сначала, что они чем-то траванулись, или бухла перепили, или… обоже, чем я только не думала… – Она замотала головой, и слёзы брызнули из её глаз. – Господи! Ну я и дура полная!
– Жаль, что только сейчас до тебя это дошло! – всхлипнула Саша. Её плечи снова затряслись, но теперь это были не рыдания, а просто нервная дрожь, которая, раз начавшись, не желала останавливаться.
Телефон Лики тилинькнул и она ойкнула от удивления:
– Что? Что там? – Лена тихо спросила у неё, надеясь, что она получила весточку от коллег или Олега.
– Эм… Мобилизация…
Глава 10: Рома. 31 декабря, 2025 года. 13:50
Рома обернулся на пронзительный вопль и застыл: его мозг, только что увидевший ужасающую картинку, отказывался обрабатывать следующую. Пятидесятилетняя тётушка в нарядном чёрном платье с пайетками, похожая на селёдку, ещё полчаса назад чинно сидевшая за столиком, теперь обвилась вокруг Сархана и с жадностью вгрызалась в его ягодицу. Бедолага истошно орал, бил её кулачищем по голове и плечам, но она лишь глубже вгрызалась, её челюсти работали с упорством мясорубки. Она с жадностью потянула плоть на себя, от чего кожа так сильно натянулась, что аж побелела и истончилась, словно пергамент, готовый вот-вот порваться. От одного этого зрелища, от понимания, что сейчас этот тонкий слой плоти не выдержит, у Ромы свело желудок. И кожа действительно не выдержала: она лопнула разлохмаченным краем, и тёмная кровь хлынула вниз, смешиваясь с рваными дольками подкожного жира.
– Где охрана?! – закричал он, озираясь по сторонам. – Алекс! Вызывай ментуру, блин! – Он пытался докричаться до хоста, но тот залип на краю сцены, прижимая к груди телефон с таким потерянным выражением лица, что стало ясно, что он в ступоре. Люди разбегались, кто куда, спотыкаясь об опрокинутые стулья и столики, роняя бокалы, бутылки и даже личные вещи. И плотоядных дамочек, оказывается, была не одна, не две. Их было с десяток, и все они вели себя одинаково: нападали на первых попавшихся, будь то подруга, коллега или стриптизёр.
Глава 10: Рома. 31 декабря, 2025 года. 13:50
– Ну на хер! Я сваливаю! – Развернулся и заголопировал к выходу из зала вместе с остальными бегущими.
Выбежав в холл, объединявший мужскую и женскую половины клуба, он осознал, что ни черта это не спасительный выход и не убежище, а лютое продолжение кошмара. Тут тоже разворачивалась бойня, только помасштабнее. И главное: тут были не только дамочки, но ещё и крупные, крепкие мужики, которые с тем же остекленевшим взглядом, с той ярой жестокостью, хватали, валили на пол и вгрызались в напуганных людей. С женщиной, пусть и одержимой, как-то ещё можно было управиться: физически она слабее. Но если на тебя такой вот качок за сотню весом пойдёт… Ромина мысль обрывалась, не находя продолжения.
Он увидел, как их официантку, всегда весёлую Оксану, завалили двое. Она вибрируя и визжа от страха, ухватилась за тяжёлую бархатную штору, украшавшую высокое окно. Ткань с треском начала отрываться от карниза, кольца щёлкали одно за другим. Штора упала, и в холл ворвался тусклый уличный свет. И в этом свете Рома увидел, что и на улице происходит ровно то же самое, что и здесь. Там тоже метались фигуры, кто-то падал, кто-то на кого-то наваливался. Это было везде… Это было повсюду!
Их здесь, в холле, было слишком много. Этих… этих сумасшедших. Словно сюда набились не только работники и посетители, но и кто-то с улицы. Кто их впустил? Где полиция? Где хотя бы охрана?
Ах, вот она, охрана. Крепкий Вовчик, которого все уважали за силу и при этом уравновешенный характер, сидел на корточках рядом с телом уже недвижимой официантки. Он с упоением, с хрустом жевал что-то в районе её шеи, спина и плечи его двигались в такт жевательным движениям. У Ромы закружилась голова, в ушах зазвенело, сердце колотилось, дыхание стало частым и прерывистым, руки задрожали, ноги подкашивались, а мир вокруг сжимался до отдельных вспышек движения и звука. Он бессильно прислонился к стене, стараясь хоть как-то удержать равновесие. Да, надо было бежать, надо было выбираться, спасаться… но его крепкое и сильное тело вдруг начало подводить из-за обрушившегося на него цунами гормонов стресса.
– Ты чо стоишь, как столб? Беги давай! – в ухо ему гаркнул Жеребец, грубо толкнув плечом. М-да… как же у всех по-разному работают реакции: кто-то, как Ромка, не справляется и впадает в дезориентацию, а кого-то, как Жеребца, древний инстинкт подталкивает бежать.
– В гримёрку… надо… в гримёрку… – проблеял Рома, едва шевеля губами. Пусть он и был в шоке, но мозг заботливо подкинул идею воспользоваться ещё не заблокированным третьим вариантом отхода и спасения.
Попасть туда можно было двумя путями: либо проскочить дальше по холлу и свернуть в тёмный закуток, откуда шёл коридор к обеим гардеробкам, либо через зал. В зале сейчас творился ровно такой же кромешный ад. Выбора не было. Значит, вперёд, вглубь здания, подальше от главного выхода, где уже кипела настоящая мясорубка. В любом случае, путь на улицу был отрезан, по крайней мере через главный выход. Да и далеко ли они убегут с голыми задницами в такую погоду? Гримёрка была их единственным шансом: забаррикадироваться, переждать, дотерпеть до прибытия полиции.
Бедолага Сархан, хромая и прижимая руку к пострадавшей ягодице, перевозбуждённый Жеребец (как бы это ни звучало, бугага), и всё ещё трясущийся как холодец Рома, рванули вперёд, не оглядываясь назад. Они влетели в тёмный закуток, толкнули тяжёлую дверь, ведущую в служебный коридор, и вывалились в полумрак. Гул и крики из холла сразу стали приглушёнными.
– Добежать… – хрипел Рома, упираясь ладонями в колени. – Надо добежать до своей гримёрки…
– Чш! Тихо ты… – Жеребец резко дернул Рому за бахрамушку на жилете. Глаза его забегали по коридору. – Не видишь, дверь за кулисы открыта нараспашку… И кровь, вон, по полу размазана…
Он нервно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Во рту пересохло, будто в песочнице, а сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот выскочит наружу.
– Сархан, да не стони ты, мля! Чш! – шикнул он на приятеля, который издавал прерывистые, хриплые звуки и постанывал.
Они двинулись дальше по длинному коридору, стараясь ступать как можно тише, но это было почти невозможно. Сценические костюмы, увешанные побрякушками, бисером, бахромой и металлическими бляшками, звенели и шуршали при каждом движении, выдавая их с потрохами. А сапоги набойками отбивали по кафельному полу чёткий, звонкий стук, эхом отдававшийся в пустом коридоре: звучало так, будто три нерешительных козла танцуют слоу-мо степ.
– Сууукааа…. ёбаные висюльки и копыта… – заскулил обречённо Жеребец, осознав, что они слишком шумные.
Перспективу снять хотя обувь они почему-то не рассмотрели. Хотя, когда на твоих глазах разворачивается зомби апокалипсис, совершенно немудрено, что тебе не всегда в такой ситуации удаётся мыслить рационально. Да в обычной-то жизни люди частенько проявляют чудеса глупости и невнимательности, чего уж тут говорить сейчас?
Сделав с десяток цокающих шагов, они замерли как вкопанные. Из-за двери, ведущей в зрительный зал, донёсся отчётливый тяжёлый стук, потом лязг и дребезжание бутылки или стакана, а следом низкое, влажное чавканье. У всех троих желудки сжались в кулаки. Они прекрасно понимали, чем там сейчас «закусывают» слетевшие с катушек бабы.
Жеребец замер у открытой двери туалета для персонала. Нервно, заглянул за косяк, не обнаружив ничего подозрительного и никого плотоядного, выдохнул. Оставалось самое страшное – это пройти мимо самого выхода в зал, который зиял в пяти шагах от туалета. И всего-то потом… каких-то пять метров до спасительной гримёрки. Пять метров, которые сейчас казались сотней сотен метров.
– Мужики, немного осталось… – Жеребец снова провёл языком по сухим губам, голос его звучал натянуто. – Тихо, как мыши… проходим мимо выхода… чуть-чуть… чуток остался…
Они, пригнувшись, почти на цыпочках приблизились к зияющему проёму. Непонятно, почему вдруг они пригнулись, ведь за стенами их и так бы никто не увидел… Наверное, это какой-то инстинкт. И в ту же секунду у всех троих от ужаса округлились глаза. Из темноты зала донёсся звук: чёткий, одинокий стук каблука, за ним последовало долгое, шелестящее волочение или шуршание по полу. Потом снова стук. И опять это противное шуршание. Кто-то шёл. Неуверенно, но целенаправленно и в их сторону.
– Быстро, быстро, быстро! – всё-таки не выдержал Жеребец, и его шёпот сорвался на сдавленный крик.
Он рванул к двери их гримёрки, схватился за спасительную ручку, дёрнул. И с ледяным ужасом осознал, что она заперта изнутри. Обычно они её никогда не закрывали. Значит, там уже кто-то есть. И действительно, сквозь дверь пробивался приглушённый, сдавленный шёпот, чьи-то торопливые и нервные голоса.
– Твою мать, твою мать, твою мать… – залепетал Рома, бессильно ударяя кулаком по стене. Отчаяние накрывало с головой.
– Бля, мужики, это мы, Саня, Ромка и Сархан! Впустите, блин, слышите?! – Жеребец припал к щели в косяке.
Но ответа от своих не последовало. Зато в ответ на его голос из зала цокот и шуршание внезапно ускорились, стали ближе. Это было уже откровенно враждебно. Рома метнулся взглядом к женской гримёрке в десяти метрах впереди. Может, туда? Но было поздно. Из темноты зала на порог коридора вышла Она.
– Бля… ну опять ты… – обречённо выдохнул Рома, глядя на рыжую женщину, потерявшую одну туфлю на шпильке. Она стояла, перемазанная с головы до ног кровью, судя по всему, корпоративчик удался.
– Вы чё, знакомы? – истерично прошептал Сархан, прижимаясь к стене.
– Откройте! БЛЯ, ОТКРОЙТЕ! – Жеребец уже не старался быть тихим. Смысла не было, их и так спалили. Он начал отчаянно тарабанить кулаком по двери. – Откройте на хер, или я сейчас эту дверь выбью бля! И всех вас сожрут вместе с нами!
За рыжей из темноты зала тут же появилась ещё одна фигура: пухлая блондинка не первой свежести в помятом костюме цвета спелой сливы. Они ковыляли прямо на них, и счёт до столкновения шёл уже на секунды.
И в этот миг щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалась испуганная, бледная морда Лиса.
– Быстро! – прохрипел он.
– Да отойди же ты! Встал, бля, посерёдке прохода!
Троица, толкая друг друга, влетела в гримёрку. Лис едва успел отпрыгнуть в сторону. Дверь тут же захлопнули, щёлкнул замок. К двери, скрипя ножками по полу, мгновенно пододвинули массивный косметический стол, забаррикадировав вход. Снаружи почти сразу раздался глухой удар о дерево, потом ещё один, и ещё, и ещё…
Рома, тяжело дыша, еле переводил дух после бега и выброшенного в кровь адреналина, и оглядывал комнату. Воздух тут был спёртый от запаха мужского пота и теперь ещё и крови. Кроме них троих, тут были ещё четверо, и все уставились на ввалившуюся троицу широкими от страха глазами. Лис прислонился к стене, его пальцы в спешке набирали кому-то сообщение причём машинально, взгляда от парней он не отрывал. Динго нервно теребил бинт на руке и взгляд его внимательно сканировал троицу. Дукалис, кусая заусенцы и подёргивая ногой, прижимал трубку к уху в попытке до кого-то дозвониться. А Алекс стоял посередине комнаты, сжимая в руках зелёную туфельку на длинной шпильке. Похоже он подстраховывал Лиса на случай проникновения каннибалок. Очень он воинственно смотрелся с этим нелепым оружием, конечно.
– Так вот где её туфля… – прохрипел Рома, переводя взгляд с лица Алекса на его руки.
– А? – тот сделал совершенно тупорылое, непонимающее лицо. Будто спрашивали его о чём-то на незнакомом языке.
– Не… ничего… – Рома махнул рукой. – Туфля-то тебе зачем…
Алекс посмотрел на зелёную туфлю в своих руках, словно впервые её увидел. Подержал её пару секунд, потом швырнул на потертый диван рядом с Дукалисом. Тот даже не вздрогнул, только продолжил кусать пальцы и что-то беззвучно шептать в трубку.
– Кто-нибудь полицаев вызвал? – спросил Рома.
– Да не вызывается, блять! – Алекс, кажется, наконец вышел из ступора, и его голос сорвался на крик. Он всплеснул руками. – Ни МЧС, ни скорая, ни полиция, ни пожарные – никто, блять, не берёт! Сплошные автоответчики! Говорят «все линии заняты, ожидайте»! У меня уже десять минут ожидания! Какое на хуй ожидание, там людей жрут!
– Не ори ты! – прошипел Жеребец Саня.
– Видимо, та ещё жесть творится… по всему городу, – глухо проговорил Лис, не отрываясь от стены.
– Пиздец вас потрепало… – констатировал Жеребец, подходя к холодильнику с напитками. Он схватил бутылку воды, открутил крышку и, запрокинув голову, высушил пол-литровку одним длинным, жадным глотком. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с потом.