Фэнкуан: новогодняя лихорадка
– А где… Скала? – спросил Рома.
На него уставились все. Молчание было красноречивее любых слов. Было ясно, где Скала. Без соли и перца его уже, наверное, доедают в женском зале…
– Парни… посмотрите, что у меня с жопой? А? – умоляюще простонал Сархан, опираясь о спинку стула. Лицо его побледнело от боли.
– Давай, нагибайся, – вздохнул Лис, отрываясь от стены. Он потянулся к косметическому столику, где была вывалена содержимое аптечки. Рома понял, что кому-то ещё досталось, уже обрабатывались. Да тут все выглядели потрёпано и как будто через поле киборгов-убийц прошли. Среди разбросанных пластырей и бинтов Лис нашёл бутылёк с перекисью, на половину пустой и перемазанный в бурых разводах.
Сархан, кряхтя, наклонился, ухватившись уже за стол, ибо на стул было неудобно опираться. Лис задрал окровавленный лоскут ткани на его бедре. И тут же резко отшатнулся, чуть не выронив пузырёк.
– Ох, лять! – вырвалось у него, и в голосе прозвучал неподдельный ужас.
Рана была ужасной. Края вывернуты наружу, сине-багровыми, почти чёрными лоскутами кожи и мышц. В глубине, среди тёмно-красной мышечной ткани, чернели несколько глубоких, узких колодцев, это чёткие, идеально круглые следы от зубов, ушедших глубоко внутрь. Из них едва сочилась густая, тёмная, почти чёрная жидкость, смешанная с желтоватым. Вокруг раны распухла огромная, твёрдая, как камень, гематома, окрасившая кожу в болезненный цвет перезрелой сливы или синяка. Кожа на ощупь была неестественно натянутой, горячей, блестела, будто намазана маслом. От самой раны по бедру расходились багровые, чёткие полосы лимфангита, признака того, что инфекция уже вовсю поползла. В воздухе висел медный запах крови, смешанный со сладковатым, тошнотворно-приторным ароматом начинающегося, но уже стремительного воспаления. Все, кто видел это, невольно отворачивались или зажмуривались. Сархан, почувствовав молчание и увидев их лица, тихо, безнадёжно застонал.
– Что? Что там? – мгновенно напрягся он, вытянув шею, стараясь увидеть свой многострадальный зад.
– Туда надо целый пузырёк вливать, блин… – поморщился Жеребец, заглядывая через плечо Лиса. – Подрали тебя… Отодрали, точнее.
– Ну ты нашёл когда шутить, шутник ты грёбаный. – нахмурился Дукалис, отрываясь от телефона. – Алло! Алло! Мам, ты… – его голос сорвался в радостный шёпот, когда он наконец услышал голос в трубке.
– Ну хоть кто-то дозвонился… – апатично отозвался Алекс.
– Да что там?! – петушиным, сорванным голосом взвыл Сархан, всё также пытаясь обернуться.
– Кажется, рваная жёваная рана… – поморщился Лис, щедро поливая перекисью наливную ягодицу. Жидкость шипела и пенилась, окрашиваясь в розовый цвет.
– Нет такого диагноза, айболит! – отрезал Рома, с тревогой глядя на происходящее. – Антибиотики есть у нас? Заражение может быть… Выглядит стрёмно…
– Порыщи в аптечке, – Лис, морща нос от отвращения, аккуратно приложил к ране ватку. Она мгновенно пропитывалась густой красно-бурой жижей и слегка прилипала к плоти. Конечно, так делать было нельзя, но откуда ему было знать?
– Всё так плохо… – простонал Сархан, и его глаза закатились. Он обмяк и грузно пополз на пол. Поймать его не успели, он грохнулся словно мешок с картошкой.
В ту же секунду возбуждённые дамы за дверью, которые, кажется, вообще не отходили от неё и на шаг, начали долбиться в неё с новой, яростной силой. Тупые, настойчивые удары сотрясали перегородку, заставляя вздрагивать косметический стол, придвинутый к ней.
– Бля, а если это заразно? – тихо спросил Лис, хватая Сархана под мышки и с помощью Жеребца перетаскивая его на освободившийся диван.
– Скорее всего… – так же тихо ответил Жеребец, опасливо глядя на отключившегося друга, потом на свою руки, которыми только что его касался.
– Типа он таким же зомбяком станет? – испуганно прошептал Рома, отступая на шаг от дивана.
– Походу…
– Пиздец… – прокомментировал Лис, вытирая окровавленные руки о штаны, в которые он успел переодеться ранее.
– А кого ещё? Кого ещё укусили? – Рома начал искать глазами по комнате, его взгляд метнулся от одного к другому.
– Меня… – тихо сказал Динго, медленно поднимая забинтованную ладонь. Бинт был свежим, но снизу уже проступало маленькое бурое пятно.
– Эм… И как ты себя чувствуешь?
– Как обычно, – он с вызовом посмотрел на Рому, но в его глазах, под маской бравады, плавала та же червоточина страха.
– Н-никого из них не укусили… – Алекс начал шарить по карманам. – Женщины были как женщины… Нормальные. А потом… они как подменились. Все разом.
– То есть бабы сначала пришли в адеквате? И только в зале обратились? – уточнил Лис, присаживаясь на корточки возле дивана и проверяя пульс у Сархана.
Алекс достал из кармана одноразовую электронную сигарету и глубоко затянулся. Пар с запахом яблока и ментола клубами вырвался из его носа и рта. Он лишь кивнул, не глядя ни на кого.
– Бля, стрипуха всё-таки убивает… – покачал головой Жеребец, глядя на дверь, которая трещала под ударами.
– Пацаны… – Дукалис закончил разговор, медленно опуская телефон. – У меня мать в Сергиевом Посаде живёт… Говорит, что у них ровно то же самое. Что люди как с ума посходили… В Москву, говорит, военные стягиваются… У них тоже какие-то группы зачистки ходят, этих буйных усыпляют и увозят куда-то.
В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только приглушённым рычание за дверью и ударами по ней.
– Что значит «усыпляют»? – переспросил Рома.
– Я ебу? Как-то не уточнял. – Дукалис развёл руками. – Короче, надо как-то отсюда выбираться… Всё, бля, шоу окончено. Ма сказала, типа Москву на локдаун закроют, как тогда при этой… ну, аннихилуме там…
– Пиздец, и как нам выбираться? – Лис вытаращил глаза, указывая большим пальцем за спину на дверь. – Там же этих ненормальных как воды в море! До хера! А если ещё и от укусов такими становятся… Тогда нам точно хана.
– Можно через чёрный выход попробовать, – предложил Алекс.
– Так чтобы через чёрный выход, – фыркнул Жеребец, – это надо выйти в коридор. Где сейчас две зомбячки прямо у нашей двери, если уже не больше их там. Потом протопать мимо женской гримёрки, потом мимо женского толчка, потом обогнуть техпомещения… Не хило так-то.
Пока парни спорили и сыпали идеями одна нелепее другой, Рома отошёл к своему столику. Открыл ящик, достал оттуда свой смартфон. Экран светился десятком уведомлений: пара пропущенных от девушек, к которыми он периодически «захаживал по нужде», и всё. Он пролистал контакты, нашёл «Рита», набрал.
Девушка ответила не сразу. Когда трубку наконец взяла, в динамике прозвучало раздражённое:
– Чё тебе?
– Привет, Рита. У нас тут какая-то херня странная в городе творится…
– Знаю, – она будто ядом в него плюнула. – У нас тоже. В инете пишут, что всё из Чайны пришло. Вирус какой-то.
– Как родители?
– Как как, будто тебе не насрать.
– Блять, ну если я спрашиваю – значит не насрать! – Рома повысил голос, и его тут же одёрнули.
– Чшшш! Тихо ты, бля! – Лис махнул на него рукой, кивая на дверь, за которой в ответ на его возглас скребёж стал яростнее.
– Как родители, спрашиваю? – Рома повторил вопрос уже сквозь зубы, сдерживаясь.
– Спят.
– Эм… Спят?
– Да спят, чё не понятного? Папа снег почистил, а то дорожку всю завалило. Пришёл, поел, и его разморило. Мама тоже пошла спать.
– А они себя нормально… ну, то есть они как бы… адекватные?
– Я тебя не поняла.
– Блять, – Рома схватился за волосы. – У нас тут бабы на шоу сидели, сначала нормальные были, потом ушли в какой-то астрал на хер, потом, блять, людей стали жрать! Я спрашиваю: родители такие же странные?
– Эм…
– Рита, ты тупая? Думай резче!
– Сам ты мудотряс тупой, пошёл на хуй!
Щелчок в трубке. Рому аж передёрнуло от злости, ему захотелось врезать кому-нибудь или хотя бы швырнуть телефон. Он уже представил, как опрокидывает столик Лиса к херам собачьим, с ноги открывает дверь и не важно, что она открывается вовнутрь, и прописывает по сокрушительной двоечке рыжей и блондинке. Он втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. В это время телефон завибрировал у него в руке – это был вызов общей конфы в телеге.
Глава 11: Алинка. 31 Декабря, 2025 года. 14:20
Алина немного посидела с маман в комнате, посмотрела телевизор преимущественно под её храп, потому что та отрубилась сразу и надолго. Дочь не интересовали любимые мамины турецкие сериалы, она ждала выпуска новостей. Там могли хоть что-то прояснить. Она пролистала каналы, но везде шли либо советские новогодние фильмы с уже порядком поднадоевшими актёрами, либо мультики. Никаких экстренных включений, никаких бегущих строк. Как будто ничего не происходит. Но не могло же ей привидеться всё это? Эта страшная сцена во дворе..? Хотя… девушка уже давно сомневалась в своём психическом здоровье. Так пару раз набухалась, что даже встречала белку. Вдруг что-то такое снова с ней произошло? Ну да, она выпила всего пару рюмок, но возможно “зато каких рюмок!”. Может, в той бутылке был левак, после которого так вштырило?
Хрупкий внутренний мир алкоголички, долгое время плавающий в тумане синьки, вдруг столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в одну известную ей реальность. Факт в том, что возьми ты хоть двух разных человек из разных сред, хоть даже близнецов, у каждого из них будет разная реакция на происходящее. У Алины же сознание попыталось сначала понять, что оно увидело, затем попыталось подтвердить увиденное, но когда не увидело подтверждения по тому же ТВ, уже начало кропотливую, мгновенную работу по переписыванию увиденного. Это галлюцинация. Отходняк. Алкоголь, бывший её другом, врагом и тюрьмой, в этот момент стал удобным и спасительным объяснением. Это первый и самый надежный "пластырь" для образовавшейся трещины. Ведь согласиться с тем, что проблема в её восприятии, для психики легче, чем принять, что проблема в самой реальности, которая внезапно стала абсурдной и ужасающей. Дело в фундаментальной потребности любой психики – сохранить целостность картины мира, даже если эта картина изначально искажена зависимостью. Столкновение с чистым, неметафорическим ужасом ломает все внутренние рамки. И тогда психика, как раненый зверь, отползает в свою знакомую норку, то есть в мир, где всё странное и пугающее можно объяснить одной простой и страшной фразой: «Это мне просто показалось, потому что я пьяньчелыга».
И так, не дождавшись выпуска, она решила пойти в ванную. Во-первых, её жутко знобило, руки и ноги были как ледышки, скорее всего от нервов. А во-вторых, хотелось помыться перед праздником. У "очкастого", как она иногда называла Сфина, был единственный шампунь "16 в 1". Он и для головы, и для тела подходил. Правда, после него башка потом чесалась всегда, и кожа хлопьями сходила. Но это лучше, чем ходить сальной и грязной, тем более после полового акта на балконе.
Она разделась, включила воду погорячее, намылила тело и волосы до густой пены и улеглась в ванну, пытаясь кайфовать. Хотела расслабиться, подумать о чём-то приятном, но ничего в голову не шло… ничего, кроме той странной сцены на улице. Она всё ещё искала в своём воображении объяснения.
Пока Алина делала себе из пены смешные шапочки и лифчики, в спальне проснулся Сфин. И Сфин был голоден. Просто ужасно, животно голоден. Его раздражало назойливое, монотонное жужжание в голове, которое сливалось с гулом из телевизора. По квартире витало много запахов: одни ему нравились, другие резали нутро. Он уловил какое-то гудение, звуки, которые дали чёткий, неоспоримый сигнал: двигаться на них. И он подчинился. Встать с кровати оказалось трудным делом: ноги и руки не слушались, будто были ему чужими. С трудом перекатившись, он бухнулся с кровати на пол.
Алина, в ванной, прикрыла кран и прислушалась: она различила одиночный стук. Больше ничего… хотя ещё был храп маман и размеренный трёп актёров из телевизора. Она пожала плечами, снова открыла воду.
Сфин сумел подняться. На подкашивающихся, ватных ногах он вышел из спальни в коридор. Надо идти на звук… Звук… Как же он бесит, этот дурацкий, навязчивый звук… Если бы Сфин был сейчас в состоянии различать что-то, кроме базовых импульсов, он бы узнал трагический и эмоциональный отыгрыш на скрипке из саундтрека к сериалу. Но ему было не до этого. Его бесил этот звук, и он шёл на него, как мотылёк на свет.
Проковыляв в гостиную, он ещё и отчётливо уловил манящий аромат, затем повернул голову и увидел его источник. Слюноотделение заработало на максимум, желудок сжался в один тугой, болезненный комок. Есть! Срочно нужно есть! Он заставил себя торопиться к цели, которая вовсю храпела на диване, развалившись. Но собственное тело очень плохо слушалось! Но какой же это пир! Целая тушка! И целых четыре палки колбасы: руки, ноги! С ума сойти! Он вожделенно, низко заурчал, и из его приоткрытого рта закапала слюна прямо на лицо ничего не подозревающей Насти. Он наклонился, неумолимо приближаясь к её щекам и шее. Настя почувствовала влажное тепло, открыла глаза.
– Ой! Напугал! Ёпта! – она фыркнула сонным смешком. – Ха-ха! Я чуть трусы не задриста… – голос оборвался.
У Насти от отсутствия нормальной гигиены и спросонья глаза немного слиплись, и всё казалось мутным. Но даже сквозь эту пелену она увидела лицо над собой. Оно было смутно знакомым. Алина, услышав мамин голос, подумала, что Сфин проснулся и сейчас они будут либо опять трахаться, либо квасить, либо то и другое вместе. Промочить горло она и сама была бы не против, а то две выпитые ранее рюмки потихоньку отпускали, и вместо приподнятого настроения всё отчётливее накатывали апатия, раздражение, сушняк и тупая головная боль.
– Ой… чё-чё с тобой? Ты чё делаешь, а? – Настя напряглась, её голос стал тонким и испуганным, когда она увидела, как Сфин широко и неестественно раздвинул челюсти в её сторону.
Дальше всё закрутилось слишком быстро. Он просто свалился на неё всем телом, придавив своей массой. Вцепился в щитовидный хрящ. Передавил дыхание. Она захрипела, глаза распахнулись от ужаса и боли. Он рванул на себя хрящик. Настя затрепыхалась, лупила его по спине, по голове, дёргала ногами, но он был тяжёлым и совершенно нечувствительным к её ударам. Хрящ с мясом и жилами вырвался с мокрым чавкающим звуком. Сфин, сидя на ней верхом, начал с упоением жевать и причмокивать. В глазах Насти помутнело. Слёзы, навернувшиеся от боли, просто стекали по вискам. Больше она не хрипела, не сопротивлялась. Глаза медленно, сами собой закатились.
Алина, вдоволь наплескавшись, спустила грязную воду, замотала на голове чалму из полотенца, натянула свои шмотки и вышла из ванной распаренная, раскрасневшаяся, выпуская на волю клубы пара. В комнату заглядывать не стала. Судя по приглушённым, влажным чавкающим звукам, ничего приятного её там не ждало. Возбудившийся очкастый мог бы и её заставить присоединиться к их утехам. А ей этого не хотелось. Хотелось опрокинуть рюмку-другую и покемарить.
Она затянулась очередной сфиновской папироской и услышала вдалеке вой сирен. Эх, только начала успокаиваться, как воспоминание нахлынуло с новой силой. Налила рюмку водки, взяла пару конфет, заточила за милую душу. Тёплая волна разлилась по желудку, в голове туманно щёлкнул быстрый дофамин. Немного полегчало.
И сквозь мерзкие, ритмичные чавкающие звуки из комнаты она наконец услышала долгожданное: заставку новостей.
– М! – выдохнула она дым, затушила сигарету. – Надо глянуть.
Взяла ещё одну конфету с орешком и пошла в комнату. Сношающиеся маман и Сфин её не интересовали. Она всё ещё отчаянно нуждалась доказать себе, что её воображение и синька играют с ней злые шутки. Вот сейчас покажут обычные, новогодние, репортажи про пробки и благотворительные ёлки и на душе станет легче. Она приплыла в комнату и уставилась в телек. А на экране был не ведущий за столом, а кадры с камер наблюдения и мобильных телефонов, смонтированные в рваный, прыгающий клип. Трясущаяся картинка: тёмные фигуры в снегу, кто-то бежит, кто-то падает, люди визжать. Голос за кадром звучал совершенно не ровно, как обычно, не монотонно, а вполне тревожно:
«Внимание, экстренное сообщение. Ситуация на улицах Москвы и Московской области резко ухудшается. Зафиксирован стремительный рост числа лиц, проявляющих неадекватное и крайне агрессивное поведение. Поступают многочисленные сообщения о немотивированных нападениях на прохожих. Убедительно просим всех граждан сохранять спокойствие и соблюдать следующие правила. Не приближаться к лицам, ведущим себя агрессивно или странно. По возможности не выходите из домов. Если вы стали свидетелем нападения или сами подверглись атаке, постарайтесь изолироваться и немедленно позвоните в полицию по номеру 102. В связи с чрезвычайно высокой нагрузкой все операторы заняты. Пожалуйста, не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке электронной очереди. Специальные бригады работают в усиленном режиме. Все лица, представляющие опасность, будут немедленно изолированы и отправлены в специальные карантинные учреждения. Повторяем: сохраняйте спокойствие, не поддавайтесь панике, оставайтесь дома. Ожидайте дальнейших инструкций. Передаём слово нашему эксперту…»
Алина стояла, не двигаясь. Конфета выпала у неё из пальцев и покатилась по полу. Лёгкости от услышанного не наступило. Ещё и эти “шлепки секса и лобзания” не утихали. Их едва ли перекрывал этот ровный, бесстрастный голос, зачитывающий приговор её последней надежде. Это не галлюцинация. Это не отходняк. Это… не… синька… Тут девушка поймала себя на мысли, что в комнате пахнет чем-то сладко-металлическим. Она решилась повернуть голову. Смотреть на голую мамашу и её любовника было бы крайне неприятно, но то, что она увидела, было куда более отвратительным и устрашающим. Она уставилась на окровавленную харю Сфина, который буквально жрал её мать. Вся его морда была заляпана тёмной кровью, к ней прилипли мелкие ошмётки чего-то розовато-белого: жира, кожи и фарша? Он жевал, жевал, и жевал… И в этот момент он оторвался, поднял голову. Их взгляды встретились. Его глаза были совершенно отупевшими, остекляневшими, в них лишь смутно отражалось какое-то удивлённое любопытство, будто он разглядывал что-то интересное для себя, то, что видел будто бы впервые.
Алине повезло, что она не упала в обморок, а то на этом бы её история быстро и бесславно закончилась. Вместо этого она дико заорала, что было мочи. Голос сорвался в пронзительный, раздирающий визг, от которого у неё самой перехватило горло. Сфин, получив новый стимул, тяжело поднялся с дивана. Он поковылял к ней, спотыкаясь о собранный в гармошку грязный палас.
Алина вылетела из комнаты, её занесло и она больно въехала локтем в косяк, всё ещё срывая голос в крике, рванула ко входной двери. Руки дрожали так, что она с трудом провернула замок. Не думая, не соображая, что в подъезде может быть пара таких же Сфинов, она распахнула дверь и выскочила на площадку. Запнулась о порог, потеряла один тапок, но даже не оглянулась. Допрыгала до лифта и начала судорожно, истерично колотить по кнопке вызова.
– Да едь же ты, сука! Едь! – молила она шёпотом, полным отчаяния, прислушиваясь к звукам из квартиры.
Шаркающие, тяжёлые шаги приближались по прихожей к выходу. Дверь-то она не захлопнула, не додумалась в панике. Плюнув на всё, она развернулась и побежала по лестнице вниз, к своей квартире. Сама не заметила, как проскочила два пролёта, сердце уже колотилось где-то в горле. Вот она, её дверь! И она резко затормозила, чуть не упав задницей на ступеньки, потому что дверь-то в её квартиру была открыта нараспашку. Изнутри доносились звуки падения предметов, глухие удары, и ещё какой-то непонятный грохот.
– Бляяяять! – сокрушённо выдохнула она.
В квартиру теперь точно нельзя. Там могли быть такие же как её собутыльник. Алина, не раздумывая, рванула вниз. Добежав до площадки второго этажа, уже собираясь нестись на выход, она с ужасом обнаружила, что путь отрезан. На первом этаже у распахнутой квартиры были трое. Они припали к тучной соседке Людмиле Петровне и рвали её зубами. Один из них, в заляпанной кровью тельняшке (кажется это был Толик, сосед Петровны по площадке) уже обратил внимание на Алину, и решил оторваться от соседки, перейти на более постное мясо, так сказать… Алина отшатнулась назад. Вниз никак было нельзя… Она понимала, что ей не проскочить и не отбиться… Ну, беда же никогда не приходит одна, правильно? В этот момент сверху уже доносились медленные шаркающие шаги, что окончательно отрезали ей и путь наверх.
– Бля! Бля! Бляяяя! – Алина металась взглядом, ища выход, и его не было! Паника сжимала горло ледяными пальцами. Куда? Куда деваться?!
Она затарабанила в первую дверь на втором этаже к соседям, довольно благополучной семье с детьми.
– Откройте, ради бога! – выла она. Но судя по мёртвой тишине за дверью, там никого не было. Или просто не хотели открывать.
Отчаявшись, она перебежала к следующей двери и начала бить в неё кулаком и ногой, с ужасом наблюдая, как двое из троих внизу медленно, но неотвратимо перешагнули через труп соседки и начали подниматься по лестнице, уставившись на будущую жертву пустыми глазами. Ещё и сверху шарканье становилось всё ближе и ближе.
– Кто? – послышался злой, сдавленный женский голос, и Алина услышала, как тело припало к двери, чтобы посмотреть в глазок.
– Екатерина! Это я, Алина! Пустите меня, пожалуйста! Умоляю! – её голос сорвался на визгливый шёпот.
– Пошла на хуй, алкашка ебаная! Хватит мне в дверь ломиться! Я щас ментов вызову, реально!
– Да откройте же вы! Умоляю, прошу! Меня сейчас убьют!
– Идиотка, ты белку что ли поймала?!
– Кать! Отойди от двери! Не разговаривай с ней! – послышался такой же грубый, хриплый мужской голос. – Слышь, угашенная об дерево! Мы щас наркологичку вызовем! Иди гуляй, блядь!
– Суки! Сволооочиии! – Алина поняла, что её положение совсем плохо. Можно было подняться на этаж выше и попробовать постучать к другим соседям, но её с мамашей и Сфином весь дом не долюбливал. Надеяться на людскую сердобольность не приходилось. А ещё там неизвестный “шаркунец” бродит, этот план отметается.
– Слышь, овца! Я тебе щас зубатку выбью! Праздник людям портишь, проститутка!
– Тихо, тихо! Коль, я ментам звоню!
Алина метнулась к окну, дёрнула защёлку и распахнула его. Ледяной воздух безжалостно ударил ей в лицо. Она оглянулась и увидела, как с верхнего лестничного марша вышел тот самый "шаркунчик", мужик, живший этажом ниже её квартиры. Он стоял, весь в крови с ног до головы, и смотрел на неё тем же пустым, страшным взглядом, что и Сфин. В это время снизу доносилась возня. Двое с первого этажа лезли вверх, мешая друг другу, цепляясь за перила и стены, застревая на повороте лестницы, но всё равно уже почти добрались до неё.
Выбора у девушки не было. Она забралась на подоконник, скинула вторую тапку и выглянула вниз. Козырёк подъезда был близко, фиг тут разобьёшься. Надо прыгать. Алина вылезла наружу, ухватившись за холодную раму. Её босая нога тут же ощутила леденящий холод металлического отлива, и она чуть не поехала вниз, но успела ухватиться за пластиковую створку. Твари были уже на площадке.
Толик случайно ударился плечом в ту самую дверь, в которую она стучала пару секунд назад. Из-за двери снова донеслись маты, и видимо, Коля, не глядя в глазок, с криком «Да сколько можно, тварь!» распахнул дверь. Нос к носу он столкнулся со вторым каннибалом. Алина не видела, как Коля уже боролся за жизнь, сдерживая двоих. Но слышала как истерично верещит Катерина. Она оттолкнулась и прыгнула на козырёк. Приземление было жёстким и болезненным. Колени и босые ступни пронзила холодная боль. Она оглянулась наверх: из окна за ней никто не лез. Судя по истошным крикам твари окончательно переключились на грубых соседей. Алина осмотрела двор. Дело было не просто плохо, дело было хуже некуда. Она заметила двоих шатающихся неадекватов вдалеке, между её двором и соседним. Значит, по улицам бродит много таких. Таких же, как Сфин. Таких же, как Толик…
И что же ей делать? Сидеть и замерзать на тесном козырьке? Можно попробовать добежать до участкового. У него как раз отделение на первом этаже жилого дома… в семи дворах отсюда. Всего в семи дворах. И как преодолеть эти семь дворов босиком, в домашней одежде, с мокрыми волосами, зимой?
Тут её привлёк новый шум. Она повернула голову влево и увидела, как на застеклённом балконе второго этажа первого подъезда мечется большая пушистая собака, смутно похожая на хаски. А, точно, это ж та самая лайка, что утром сорвалась с поводка и убежала от хозяйки. Собака билась о стёкла, царапала когтями старые деревянные рамы и выла как неимоверно напуганный зверёныш. В какой-то момент одно из окон, видимо плохо запертое, с треском распахнулось. Лайка тут же сунула морду в проём и начала подпрыгивать на задних лапах, не теряя ни секунды. Алине не было видно, что происходит по ту сторону подоконника, но по рваным движениям она поняла: собака отчаянно пытается зацепиться задними лапами, вскарабкаться, вылезти наружу. Ещё одно дёрганое движение, и тело перевалилось через край. На мгновение лайка зависла животом на подоконнике, задние лапы судорожно скребли пустоту, а потом сорвались. Внизу глухо шлёпнуло о снег, хрустнул тонкий наст. Собака заскулила, кое-как поднялась и, припадая на переднюю лапу, потащилась вглубь двора, оставляя за собой неровный след.