Миллиарды Рокфеллеров. История самого крупного состояния в XIX—XX веках

Глава 2

Юность: «Довольный, хоть и грустный»

Шедший по улицам Кливленда молодой человек двадцати трех лет был образцом стиля. На нем были шелковый цилиндр, сюртук и брюки в полоску. Высокий и симпатичный, он шел, слегка сутулясь и чуть выдвинув голову вперед. У него было лицо без растительности, но через три года он отрастит модные бакенбарды, соединяющиеся под подбородком в тонкую линию. Еще тремя годами позже они встретятся над его верхней губой, образуя роскошные усы. Выражение его лица останется тем же, каким оно было в годы его трудовой деятельности, – серьезным, сосредоточенным и задумчивым. Его уважали и уважительно приветствовали как «господина Рокфеллера».

Каким человеком был этот Джон Д. Рокфеллер, который к тому времени, когда ему исполнилось сорок лет, уже стоял над миром нефти, как колосс, и вписал бессмертную страницу в историю промышленности нашей страны?

Джон Дэвисон Рокфеллер (которого мы будем называть в этом повествовании просто Рокфеллер, выделяя из других членов его семьи) родился в маленькой деревушке под названием Ричфорд в округе Тайога, штат Нью-Йорк, 6 июля 1839 г., во время правления Мартина Ван Бюрена. Это было небольшое поселение неподалеку от Бингэмтона в южной части штата. Он был вторым ребенком и самым старшим ребенком мужского пола Уильяма Эвери и Элайзы Дэвисон Рокфеллеров. Перед ним родилась Люси, а вслед за ним – его брат Уильям, которому было суждено присоединиться к Джону и компании «Стандарт ойл» и заработать десятки миллионов долларов. В 1843 г., когда Джону было четыре года, семья переехала в более оживленную деревню Моравия в 40 милях к северо-западу, где у пары родились Мэри Энн и близнецы Франклин и Фрэнсис, умершая в младенчестве. Франклин, известный как Фрэнк, будет враждовать со своим старшим братом на протяжении всей своей жизни и умрет его злейшим врагом.

Фамилия Рокфеллер – изначально Рокенфеллер – немецкая: Иоганн Питер Рокенфеллер из Сагендорфа в Рейнской области обосновался в Сомервилле, штат Нью-Джерси, в 1723 г. Специалист по генеалогии, нанятый Уильямом Рокфеллером, к его радости, сообщил Фонду братьев Рокфеллер в 1907 г., что изначально эта фамилия принадлежала французскому дворянину по фамилии Рокфей (Roque-feuille) (что означало «каменный лист»), проживавшему в Южной Франции. Это была семья, чье имя значилось на монетах. Так как ее члены были гугенотами, они бежали в Германию, чтобы спастись от религиозных преследований. Возможно, эта родословная верная, но далеко не один изобретательный и усердный специалист по генеалогии потворствовал семейной гордости богатых людей. Во всяком случае, Рокфеллер был гораздо меньше чем на одну четверть французский дворянин. В этой стране Рокфеллеры брали себе в жены женщин британского происхождения. Люси Эвери – бабушка Рокфеллера по отцовской линии – была хороших английских кровей. Первый Кристофер Эвери приехал в эту страну в 1630 г. вместе с пуританами. Эта ветвь дала выдающиеся имена для нашей истории, а один специалист по генеалогии утверждал, что происхождение этой ветви Эвери можно проследить до короля Эгберта – первого короля Англии, и Дункана – короля Шотландии, который был убит Макбетом. Мать Рокфеллера Элайза Дэвисон была чистокровной шотландкой по обоим родителям. Таким образом, Рокфеллер, как и другие великие промышленные короли девятнадцатого века, был преимущественно британского происхождения.

Союз между матерью Рокфеллера и его отцом был необычным – доказательством того, что противоположности притягиваются. Элайза, дочь сурового фермера Джона Дэвисона, проживавшего в поселке Найлз, тоже была суровой и благочестивой и пела в хоре местной голландской реформатской церкви. Ее выбор себе в мужья Уильяма Рокфеллера, очевидно, не имел никакого отношения к религии. Не будучи таким сдержанным и суровым, как Элайза, он был общительным, живым и светским человеком и любил притворяться глухим и немым. Рассказывают, что он встретился с Элайзой, когда подошел к двери ее дома и изобразил глухонемого. Очарованная его привлекательной внешностью, она сказала: «Если бы он не был глухим и немым, я бы вышла за него замуж», и ее поймали на слове. И хотя это, возможно, выдумка, но рассказ занятный. Рокфеллеры любили ходить в таверну. Ида Тарбелл называла отца Уильяма Годфри известным пьяницей, и признано, что он сильно пил. Брат Уильяма Джейкоб, по-видимому, был пьяницей. Очевидно, владелец магазина заключил с ним пари о том, что он не сможет оставаться трезвым, и, когда владелец магазина проиграл, он сделал запись: «Сделал скидку 5 долларов Джейкобу Рокфеллеру за то, что он не пил». Эта запись сохранилась до наших дней. Однако Уильям Рокфеллер был трезвенником. По выражению мисс Тарбелл, он обладал «всеми пороками, за исключением одного».

В преклонном возрасте Рокфеллер имел поразительное внешнее сходство со своей матерью в таком же возрасте, и сходство это было еще и духовным. Она была неразговорчивой и сдержанной и обладала огромной внутренней силой и спокойствием – чертами, которые передала Джону, но не другим своим сыновьям – Уильяму и Фрэнку, которые любили веселье и были общительными, как их отец. Она передала свою преданность баптистской вере своему старшему сыну, но в меньшей мере ей это удалось с другими сыновьями. С раннего возраста, по воспоминаниям Рокфеллера, он ходил в воскресную школу, и воскресенье было днем для занятий более серьезных, чем легкомыслие и легкое чтение. Мать была твердой сторонницей дисциплины и прибегала к розге без колебаний, но с некоторым юмором, говоря, что применяет ее «из любви», что, по воспоминаниям Рокфеллера, не делало процедуру менее болезненной. Рассказывая о порке за какие-то провинности в деревенской школе, он вспоминал, что кричал матери, что он не виноват. Она отвечала: «Ничего, это за следующий раз».

Именно благодаря своей матери Рокфеллер стал «образцовым мальчиком» и «образцовым молодым человеком». Еще одно влияние способствовало его поразительно раннему взрослению. Так как его мать, несомненно, страдала от одиночества, поскольку ее муж большую часть времени находился в отъезде, она обращалась к своему сыну как наперснику и за моральной поддержкой. Наблюдатели за жизнью семьи отмечали, что в раннем возрасте Джон взял на себя роль родителя по отношению к младшим детям.

Однако отец тоже сыграл большую роль в формировании личности Джона. Уильям Эвери Рокфеллер, возможно, был скелетом в семейном чулане, но ясно, что Джон обожал его. В своих воспоминаниях он хотя и не отдает должного своей матери, зато отдает должное отцу: «Перед своим отцом я в огромном долгу, так как он научил меня практическим вещам. Он участвовал в различных предприятиях и рассказывал мне о них, объясняя их важность, и научил меня принципам и методам ведения бизнеса».

За исключением короткого периода в лесозаготовительном бизнесе, его отец был разъезжающим доктором-шарлатаном, практиковавшим в основном на северо-западной границе Америки. Занятие шарлатанской медициной не было серьезным унижением для него и не означало мошенничество. Больше половины практикующих врачей в то время не имели официального образования, а те, у которых оно было, убивали больше пациентов, чем вылечивали. Стоит только вспомнить, что, когда Джордж Вашингтон подхватил в 1799 г. сильную простуду и у него было затруднение дыхания, трое известных врачей кровопусканиями и очищением кишечника довели его до смерти. В 1840 г. медицина не намного продвинулась вперед. В те времена суеверные люди предпочитали эзотерические лекарства от всех болезней официальному врачеванию. Основав Институт медицинских исследований, Джон Д. Рокфеллер, безусловно, компенсировал все пустые претензии своего отца на умение лечить болезни.

Отец уезжал из дома на длительное время, не говоря никому, кроме своей жены, о месте назначения. Он договаривался о кредите для нее в местном магазине, чтобы она ни в чем не нуждалась, и затем уезжал в какой-нибудь пограничный город в Айове или Иллинойсе, где, возможно, наносил визит редактору местной газеты и нанимал мальчика для распространения листовок: «Доктор Уильям Э. Рокфеллер проездом всего на один день. Лечит все случаи рака, если они не слишком запущены, и тогда на них можно благотворно повлиять». Если пациент хотел пройти полное лечение рака, ему приходилось заплатить 25 долларов. Большинство людей покупали какую-нибудь безвредную жидкость за доллар. Хороший «доктор» также давал в долг деньги под 12% и иногда мог лишить права выкупа хорошей заложенной собственности. Он приезжал в поселения индейцев и однажды сказал другу, что притворялся глухим и немым, потому что индейцы верили, что те люди, которые утратили какую-нибудь способность ощущать, обладают оккультными способностями исцелять. Он возвращался домой в красивой новой одежде с прекрасными лошадьми, выставлял напоказ пачку банкнот, и дом звенел от радостных голосов. Семья собиралась вокруг духовой гармоники, а Уильям играл на скрипке, держа ее на уровне талии. Он проводил время со своими детьми: катался верхом и на лодке, купался вместе с ними в реке. Он рассказывал им об огромном мире за горизонтом и о том, как получать зеленые банкноты вроде тех, которые лежали скатанными в рулон в его кармане. Когда Джону исполнилось восемь лет, отец взял его с собой в большой город Сиракьюс, где он увидел железных чудищ, двигавшихся по рельсам и изрыгавших пар, наблюдал за шумом и суетой города с двадцатью тысячами жителей. Из того дня выросло его желание быть частью больше города, нежели деревни.

В своей родной деревне отец слыл человеком, которого в былые времена называли игроком, или ловкачом, или шутником. Он ослеплял всех броской одеждой, рассказами о своих приключениях в далеких краях, способностью брать на себя ответственность за любую ситуацию. Когда жители деревни Моравия решили построить новое школьное здание, он возглавил это дело. Выбирая участок земли, он точно нашел центр, отсчитав обороты колеса своей повозки с каждой стороны и разделив пополам. Он мог превзойти любого хоть в плавании, хоть в борьбе или стрельбе. Ида Тарбелл нашла старика в Парме недалеко от Кливленда (где семья жила в 1854 г.), который помнил его: «Как он стрелял! Ба-бах! Можно было подумать, что рядом целая армия!»

Когда семья жила в Моравии, отец, очевидно, поселился там, отвечая на пожелания своей супруги, и пошел в лесозаготовительный бизнес, сплавляя бревна по озеру Оваско в Оберн. Он также вложил немного денег в гать, потеряв на своем капиталовложении, когда на этом маршруте построили железную дорогу. Жизнь была приятной, и у него было много друзей, так как Уильям привлекал к себе людей, был веселым, добрым и щедрым. А потом – бедствие и позор. Сначала пошли слухи, что на железной дороге действует подпольная банда, занимающаяся кражей лошадей; затем троим компаньонам отца было предъявлено обвинение, и они были осуждены. Продолжали циркулировать слухи, что на самом деле за все нес ответственность Уильям, а он каким-то образом переложил вину на невиновных или менее виновных лиц. Потом 23 июля 1849 г. суд Ойера и Терминера, заседавший в Оберне, предъявил Уильяму Эвери Рокфеллеру обвинение в изнасиловании Энн Вандербик – девушки по найму в его доме – в апреле 1848 г. Его так и не арестовали, так как он, без сомнения, бежал из округа. Во всяком случае, в 1850 г. семья жила уже в новом доме в округе Тайога в оживленном городке Овего.

Предыстория и твердость этого обвинительного акта озадачивают. Когда известен напавший, обвинение в изнасиловании пятнадцать месяцев спустя после этого события крайне необычно. Оно наводит на мысль о скрытой мотивации, которая необязательно отражает правдивость обвинения. Обвинительное заключение так и не было передано в суд. В более поздние годы Рокфеллер отрицал, что его отец когда-либо бегал от правосудия и что он знал бы тогда об этом; но так как в то время ему было всего десять лет, этот вопрос открыт для обсуждения. Если его отец скрывался от правосудия, то рука закона, должно быть, была очень короткой, коль скоро он чувствовал себя в безопасности в 35 милях в соседнем округе. Вероятно, смена места жительства произошла из-за скандала, и девушку уговорили забыть обо всем. Обвинение вызвало непоправимый разрыв отношений с его тестем Джоном Дэвисоном, который, не теряя времени, подал иск на векселя на сумму 1200 долларов, и Уильям их ему передал. В добавление к этому он изменил свое завещание так, что дочь, вышедшая замуж вопреки его совету, получила бы только пожизненный доход от доли собственности, которую он ранее оставил ей полностью. Он также якобы оставил в своем завещании 50 долларов изнасилованной девушке.

С того времени, когда семья переехала в Овего, Уильям Рокфеллер вернулся к своей медицинской практике, временами наезжая домой. Возможно, Элайза была даже рада, что ее муж уезжал. Есть признаки, которые указывают на растущее охлаждение между ними.

На протяжении многих лет считалось, что Рокфеллер поднялся из нищеты. Когда Джон Уинклер в 1929 г. раскопал, что его родители были довольно состоятельными людьми, это стало неожиданностью. Тем не менее это ложное впечатление сохранилось в книге Джона Флинна, опубликованной спустя три года. Самому Рокфеллеру нравилось видеть свою жизнь как эпопею Горацио Олджера. В 1907 г. он сказал репортеру Уильяму Хостеру: «Какие у меня были преимущества, каких не было у других бедных парней? Было ли у кого-то меньше, чем у меня, чтобы начать?» Ответ на это: у очень многих было гораздо меньше. Детство Рокфеллера проходило в условиях не ужасающей бедности, а относительного комфорта. Стоит только посмотреть на фотографии просторных домов в Моравии и Овего, чтобы понять, что Рокфеллеры не бедствовали. Сестра Рокфеллера – госпожа Мэри Энн Радд в более поздние годы высмеивала эту идею, говоря, что, хотя ее семья и не была богатой, «у нас было много еды и одежды и все виды удобств». В доме всегда была нанятая прислуга.

Отец Уильяма Годфри был состоятельным фермером, и отец Элайзы тоже процветал. Когда Уильяму было двадцать шесть лет, он купил ферму за 480 долларов. (Сверившись с «Исторической статистикой Соединенных Штатов», подготовленной Бюро переписи населения, я обнаружил, что уровень цен приблизительно удвоился между 1840 и 1913 гг., а с тех времен – утроился, так что следует иметь в виду число, кратное шести.) Когда семья перебралась в Моравию, его отец купил ферму площадью 92 акра за 3100 долларов, с помощью которой он вскоре выкупил закладную. У Уильяма всегда при себе была пачка банкнот, и Рокфеллер вспоминал, что у его отца никогда не было при себе меньше тысячи долларов. В те дни, по его словам, иметь 4 тысячи долларов означало быть богатым. Дополнительные признаки относительного достатка семьи появятся, когда мы здесь будем рассматривать юные годы Рокфеллера.

У Рокфеллера была счастливая юность: гребля, рыбалка, игра в мяч, сбор орехов, катание на коньках и с гор зимой, а также другие здоровые занятия. Ничто не указывает на то, что он когда-либо находился под давлением необходимости зарабатывать деньги, и, за исключением нескольких упоминаний о копании картошки для соседа, нет никаких признаков того, что у него была какая-то работа до его первой работы после окончания школы, хотя в те времена учебный год длился восемь месяцев и даже меньше. Его родители платили ему небольшие суммы денег за такую работу по хозяйству, как прополка и дойка коров, которую он мог делать так же хорошо, как и любой другой. В своих воспоминаниях он говорит о нескольких индюшках, которых кормил творогом, полученным от матери, и которых он продал с прибылью. Монеты в его фарфоровой копилке накапливались; самым большим приростом их числа были, без сомнения, подарки от его отца.

Окрестности озера Фингер были чудесными для подрастающего мальчика. В Моравии было озеро Оваско, а в Овего – река Саскуэханна. Ландшафт был покрыт великолепными лесами. На всю свою жизнь Рокфеллер сохранил любовь к деревьям и воде, а в старости они стали его страстью. В своем поместье Покантико он попытался воссоздать образы своего детства, которые пронес с собой по жизни:

Следует осторожно подходить к воспоминаниям Рокфеллера о своем детстве. К тому времени, когда биографы собрались откапывать факты, большинство его современников уже умерли, а у живых сохранились выцветшие или сформировавшиеся под чужим влиянием воспоминания. Законная претензия к Иде Тарбелл состоит в том, что она не сумела провести большое количество устных опросов, что сделал бы современный репортер. Ее непосредственные наблюдения за людьми и событиями ограниченны. Следующий репортер Уильям Инглис появился на сцене лишь почти два десятилетия спустя. Сами воспоминания Рокфеллера не очень надежны. Есть риск: то, что принимается за факт, может быть сомнительным.

Таким образом, Флинн и Невинс рассказывают одно и то же. Когда Рокфеллеру было двенадцать лет, по предложению его матери он одолжил фермеру 50 долларов из своей копилки под 7,5%. На следующий год он копал картошку для соседа-фермера за 37,5 цента в день. В результате он получил 3,75% дохода, и ему пришло в голову, что деньги могут творить чудеса. Ему пришлось бы потеть десять дней, чтобы заработать эти деньги, которые он без труда получил по процентам.

Этому рассказу я не могу доверять. Он свидетельствует о развитии не по годам, которое редко встречается. Мальчик двенадцати лет по закону не может заключать контракт, и ни один взрослый человек не стал бы иметь дела с ребенком. Более того, если бы он заработал деньги таким способом в двенадцать лет, то был бы Ротшильдом к пятнадцати годам, но в дальнейшем нет никаких упоминаний об историях с предоставлением займов. Рассказ Уинклера мне кажется правдивым. После работы на фермера, по словам Рокфеллера, ему «пришло в голову», что деньги, отданные под процент, избавили бы его от труда.

Излюбленное занятие биографов – выискивать в юности человека предвестники более позднего величия. Похоже, правда в том, что в случае Рокфеллера почти не было намеков на величие. Похоже, он был совершенно ничем не примечателен. В школе он не был сметлив. В более поздние годы говорил: «Я был трудным учеником, и мне приходилось усердно трудиться, чтобы приготовить уроки». Книгам и идеям не было суждено сыграть какую-либо роль в жизни Рокфеллера, который до конца своих дней не имел склонности к компании интеллектуалов или интеллектуальным занятиям. Тем не менее одним из парадоксов этого человека было то, что он всегда восхищался образованностью и раздавал миллионы университетам. Когда Рокфеллер учился в общеобразовательной школе в Кливленде, он написал короткий очерк об образовании; этот очерк сохранился. В нем есть пикантный абзац о ценности познания: «Если бы Исаак Ньютон не был образованным человеком, то, видя падение яблока, разве он не съел бы его вместо того, чтобы задаться вопросом, почему оно упало?»