Ничего-то другого Сказочница не умела. Точнее, она бы и рада, но посудите сами.
Возьмет она куриное яйцо, чтобы варить на завтрак, а котелок крышечку приподнимет и теплым сказочным паром дышит проникновенно:
– И было это яичко волшебным.
– Нет, это просто яйцо мне на завтрак, – говорит Сказочница и уже понимает, что все катится коту под хвост.
– Потому что спал в нем до поры до времени один очень-очень прекрасный, но ядовитый…
– Ну договаривай, договаривай!
– Фигушки, я обиделся, – бурчал котелок.
– Ладно, я тогда бутерброды сделаю, пока ты молчишь.
Станет Сказочника толстыми ломтями сыр кромсать, потому что большому куску рот радуется, а котелок обиженным противным голосом:
– Любовь у них была сильная, но, как только наступил декабыр-р-рь, полюбила Герцогиня другого. Уж такого страшненького! Такого кривоногого! Зато по утрам у Герцогини только и оставалось сил, что водички холодненькой попросить да на пол с кровати скатиться. Чуть ножки от такой романтики не отнялися. Потому что не двадцать было Герцогине, не двадцать.
– Вот ты вредный какой! – говорила Сказочница и бежала к компу. – К черту завтрак! Чего там у них дальше было, рассказывай!
Тем временем вода в настоящей кастрюльке выкипала, яйцо становилось сначала печеным, а потом горелым.
Домовой в вязаных носочках осторожно, чтоб не расшибиться на скользком линолеуме, крался к форточке и открывал ее пошире. Там на улице стоял в воробьиных бусах Декабрь, чистил мандаринку и плевался косточками в людей на остановке.
Сказочница долбила по клавиатуре что было сил, живот бурчал, котелок бубнил, новая сказочка писалась. Про любовь, про страсть и тагдалию.
Про Беконечность
Жила-была Бесконечность. Были у Бесконечности серые глаза и мясной скафандр для выходов внаружу.
Утром Бесконечность пила кофе, занималась йогой, потом надевала пальто, драные джинсы и шла в парк. В парке листья, небо и можно сесть на скамейку, смотреть на коленки, торчащие из дырок на штанах, и писать маленькие смешные сказки. Длинную штуку из слов может сварганить почти любой. Это как шарф.
Тут достаточно быть грамотным, иметь каменную задницу, в смысле быть усидчивым, и делать спицами клац-клац. Маленькие смешные сказки – совсем другое дело. Это как печь печенье прямо у себя в голове. Очень весело иметь вместо головы печку и лепить вкусное печенье разных вкусов и форм. Все-то было в голове у Бесконечности: и мед, и разные орехи, и маслице, и скалки деревянные-резные, чтоб тесто выходило из-под рук фигурное, тонкое, со звездами, павлинами и смайликами.
И шел у Бесконечности из ушей дым светлыми колечками, и летели колечки высоко-высоко да прямо в космос. И опаздывали постоянно на работу инопланетяне, потому что сил нет никаких нюхать вот это все. И говорили, например, марсианские полицейские:
«Сегодня в районе планеты theМля снова пахнет печеньицем. Будьте осторожны на дорогах!»
И громко сглатывали слюну.
Угощала Бесконечность свежим теплым печеньем всех, кто оказывался рядом, а крошки кидала воробьям.
И смысла в этом не было никакого, только одна радость, тающая во рту.
Надо в космос отослать немного, жалко же НЛО-шников, как они там без печенья. Прилетайте, штоли, хватит на всех.
Мечтай
Ей говорили:
– Единорог никогда не пройдет под твоими окнами.
А она продолжала тайком оставлять на подоконнике медовое печенье. И вчера печеньице кто-то надкусил.
Ей говорили:
– В снах нельзя жить.
А она каждую ночь убегала под собственные ресницы, чтобы танцевать и немножко летать. Приходилось шить пижамы, больше похожие на вечерние платья, но оно того стоило.
Ей говорили:
– На всех волшебства не хватит.
А она верила, что Вселенная – щедрая мама, и часто просила то изумрудных блесток, то прозрачных крыльев. Все спрашивали, откуда такая роскошь, а она говорила:
– Ну вот же. Растворено в воздухе. И вон. И там немного. Буквально лежит под ногами. Кругом.
И убегала вприпрыжку с охапкой чудес. А люди вздыхали:
– Чудачка. Как живет – непонятно. Пропадет ведь.
А сверху на них смотрела большая Мама Вселенная и вздыхала:
– Опять без шапки гуляют.
Носочки для твоего сердца
Иногда. Да кому я вру… частенько. Частенько хочется тепла в районе грудной клетки. Там под костями сердце, и оно мерзлявое, зябкое такое.
Оно может продрогнуть даже среди лета, такое вот несуразное и нежное. Подавайте ему отопительный сезон круглый год, и все!
Приходится быть круглосуточным кочегаром самому себе. Мечешь без выходных в бездонную топку лопатой сериалы, глинтвейн и обнимашки. И гирлянды, и лапки кота, и трусы со снежинками.
Эта теплая сказка для тебя. Твое сердце немного окоченело, поэтому мы приложим к нему компресс из этих слов. Мы залезем под одеяло с головой и будем шушукаться до утра. Я расскажу тебе, какого цвета глаза у таинственной птицы Неумру и что Бабуля Космос вяжет твоему сердцу носочки из радуг и улыбок. И шарфик, и шапочку. Пряжи хватит, не бойся.
Чувствуешь, стало теплее и даже море немного пролилось меж ресниц.
Если хрустальная туфелька не налезает на 41-й размер, если у всех единороги, а у тебя прожорливый хромой ишак, это просто не твоя сказка. Выйди на фиг из этих декораций.
Важно отогревать свое сердце, чтоб рубиновая канарейка весело прыгала в клетке из костей.
Позаботься о ней, а Бабуля Космос позаботится о тебе. Твои носочки почти готовы, осталось лишь пяточку довязать.
Снеговик
У снеговика для тебя хорошие новости – скоро кончится февраль. И будет весна. Это чувствуется в организме, это щекочет под кожей. Скоро, скоро, скоро весна. Снеговик знает, что он растает, и он счастлив. Он станет теплым паром, полетит в синее-синее небо и станет облачком. И когда летом ты будешь смотреть вверх, он будет махать тебе и улыбаться. Помаши ему в ответ.