Виктор Павлович Точинов
Пятиозерье


Короткий вскрик. Яркая вспышка. Треск.

Испуганный голос.

Темнота и тишина.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Обратный отсчет: Семь дней до Игры

(Нити натягиваются)

Глава 1

05 августа, 05:02, ДОЛ [1 - ДОЛ – детский оздоровительный лагерь. Так ныне именуют бывшие пионерские лагеря.] “Варяг”.

Степаныч проснулся рано – он всегда просыпался так.

Узкое окно слабо серело – белые ночи на излете. Часов не было, но Степаныч чувствовал, что рассвет близок.

Встал, оделся, не включая света, – и без того отлично знал, что и где лежит в его комнатенке, а в тусклом мерцании сорокасвечевой лампочки больнично-серые стены раздражали Степаныча сильнее обычного.

На старом шкафу-инвалиде, подпертом кирпичами – шорох. Неясная тень метнулась бесшумным прыжком на кровать, оттуда на пол. Чубайс, огромный кот-диверсант, подошел, потерся об ногу, позволил почесать за ушами – одно из них висело лохмотьями, изуродованное в давней схватке. Замер у двери, готовый – чуть она приоткроется – выстрелить из-под ног рыжей молнией, исчезнуть в предрассветном безмолвии…

Охотился котяра в кустарниках и рощицах, в изобилии оставшихся от леса, когда-то стоявшего здесь, на месте детского лагеря “Варяг”, – и в них он был Владыкой Джунглей, Рыжей Смертью-на-мягких-лапах и Грозой Всего Живого. Забредавшие собаки обходили старого задиру десятой дорогой. А два юных натуралиста, привыкшие к городским муркам, попытались превратить Чубайса в тигра при помощи гуаши – но в результате сами приобрели от зеленки причудливо-пятнистую окраску…

На улице оказалось прохладно, с Большого озера тянуло сыростью. Только сейчас, ранним утром, чувствовалось, что до осени меньше месяца, – днем жара стояла почище июльской.

Степаныч зябко поежился, шагая по безмолвному, спящему лагерю. Подумал: может, стоит вернуться, надеть свитер под спецовку? – и решил, что не стоит. Ходьба согреет, да и рассвет недалек, скоро потеплеет…

…Навесной замок протестующе скрежетнул. Дверь открылась, явив миру загадочно-темные недра офиса и штаб-квартиры сторожа, истопника и подсобного рабочего ДОЛ “Варяг” – то есть Степаныча. Он ловко протиснулся сквозь набитую всевозможным инвентарем каморку. Вынул сверток из дальнего угла, из-за отложенных до зимы скребков и снеговых лопат, развернул промасленную тряпку, – сталь тускло отразила крохотный язычок свечи.

Вороненая оружейная сталь.

05 августа, 05:47, Пятиозерье, лесное озеро.

Место напрасно звали Пятиозерьем – озер в округе имелось ровно шесть. Правда, о шестом, затерянном в лесу небольшом водоеме мало кто знал.

…Тропа поднялась на заросший папоротником взгорок. Внизу блеснуло зеркало воды. Степаныч ухватил висевшее за спиной ружье, ловко выпростался из потертого ремня и взял оружие наизготовку – красивый, уверенный жест, совершенно не гармонирующий с его нескладной фигурой.

Сторож владел старой бельгийской двустволкой “Лебо”, когда-то шикарной, штучной довоенной работы. От былого великолепия мало что осталось: серебряные накладки ложи выдрал кто-то из прежних владельцев, шарнир заметно люфтил, расколотую шейку приклада стягивал самодельный грубый хомут. Но стволы остались в приличном состоянии, и Степаныч считал: за пятьсот рублей – покупка удачная.

…Выстрелы ударили гулко, резко, неожиданно для еще дремлющего леса. Два матерых селезня, чья траектория взлета пересеклась со струями дроби, тяжело рухнули на болотистый берег.

Стрелял Степаныч метко – и не только по уткам.

Он подошел неторопливо – селезни упали удачно, в воду лезть не надо. Подобрал и уложил в сумку одного, неподвижно раскинувшего крылья на покрасневшей траве. Быстро и беззлобно свернул шею второму – тот бился, разбрасывая в стороны пух, перья и капельки крови. Переломил ружье, вынул и аккуратно положил в карман две гильзы – медные, исцарапанные, уже не один раз снаряжавшиеся…

Степаныч всегда экономил боезапас – старая привычка.

05 августа, 06:50, станция Каннельярви.

– С-с-сука… – просипел Чмырь. – Гнида наширявшаяся…

Объект этого высказывания слепо проломился сквозь кустарник. Похоже, он не заметил их с Пелюхиным – и не видел вообще ничего вокруг. Кроме своей трясущейся ладони, на которую выкатилась крохотная капсула…

– На колесах сидит, педрила…

В сипении Чмыря слышалась классовая ненависть малоимущего сельского алкаша к богатенькому городскому торчку. Ненависть усугублялась гнусностью раннего утра. Утро, как всем известно, самое отвратное время суток – если имеется настоятельная потребность выпить, но не имеется средств для ее реализации.

Пелюхин промолчал, нервно пожевал губами, нервно же оглянулся по сторонам – вокруг никого. Да и не ожидалось чье-либо появление в ближайшие несколько часов в этом укромном уголке.

– Сейчас отрубится, – сказал Чмырь безапелляционно.

Пелюхин кивнул. Не сговариваясь, даже не переглядываясь, они двинулись к скорчившейся на камне фигуре – заходя с двух сторон. Игра казалась беспроигрышной, а наркоша богатеньким. Это стало ошибкой, самой большой ошибкой в их жизни.

И – последней.

05 августа, 06:52, Пятиозерье, Чертово Озеро.

На карте все местные озера оставались безымянными.

Но юные обитатели “Варяга” окрестили каждое по-своему – передавая названия от смены к смене. Было Большое озеро – действительно самое большое, вытянувшееся на несколько километров, с круглым островом посередине. Было Блюдце, очень точно названное – мелкое, круглое, с теплой водой – купаться туда ходили младшие отряды…

Озеро, не похожее на другие, звалось Чертовым.

Оно, как и Большое, вплотную примыкало к лагерю. Но если на Большом озере – водоеме широком, живописном, с песчаным дном – располагались пляжи, купальня, лодочный причал, и именно на него смотрели фасады всех корпусов лагеря – то на болотистое Чертово выходила задняя, глухая ограда…

Озеро поблескивало на дне мрачной, заросшей ельником крутосклонной котловины – солнечные лучи туда заглядывали редко. Хотя вода между топких, плавучих берегов была такая же хрустально-прозрачная, как и в остальных здешних озерах, – но торфяное дно окрашивало глубину в мрачный черный цвет, создавая впечатление бездонности. Неприятно-загадочной бездонности.

Юные обитатели лагеря не любили навещать это место – но леденящие душу истории, происходившие якобы здесь, часто звучали после отбоя в палатах.

Зато на Чертовом озере замечательно клевали караси.

Димка Осиков по прозвищу Ослик, невысокий, худощавый и лопоухий фанат рыбной ловли из четвертого отряда, забывая отмахиваться от назойливых комаров, внимательно наблюдал за морзянкой самодельного поплавка на зеркально-темной воде.

Хлюпающие шаги за спиной застали врасплох. Димка резко обернулся. Удочка выскочила из воды без ущерба для численности обитателей озера. Он облегченно выдохнул:

– У-ух, здравствуйте, дядя Коля… А я уж испугался, что вожатая, они ведь не знают, что я здесь ловлю, думают – на Большом, а сюда запрещают, говорят: только там…

Степаныч приветливо кивнул.

Произведение бельгийских оружейников было уже разобрано и спрятано, замаскировано в широком, потертом чехле для удочек, откуда Степаныч извлек три тонких бамбуковых колена. Глядя, как он собирает и настраивает удочку, Димка спросил с легкой завистью:

– Ну почему же, дядя Коля, у вас караси всегда крупнее? Вроде рядом ловим…

Степаныч виновато пожал плечами.

05 августа, 07:20, Пятиозерье, ДОЛ “Варяг”.
<< 1 2 3 4 5 6 ... 17 >>