Марк удовлетворённо выдохнул – значит, виски всё-таки есть, и он не зря пришёл. И даже этот мужик с подозрительным лицом не станет помехой для его планов. Ведь он готов был прождать сколько угодно, лишь бы потом, уже дома, надраться так, чтобы вмиг уснуть и не видеть жутких снов, сотканных из воспоминаний.
– Тут будешь или пересядешь?
Голос Анны вырвал его из сладких мечтаний об алкогольном угаре, и Марк взял себя в руки. Что-то сегодня он рано начал расклеиваться.
– Пересяду.
Неудобный стул уже начинал действовать на нервы, мешая расслабиться. Поэтому Марк огляделся и, увидев свободный столик возле сцены, махнул в его сторону.
– Я буду там.
– Как скажешь, дорогой. – Анна развернулась и направилась в сторону кухни.
Стараясь никого не задеть и не перевернуть чей-нибудь стоящий на краю стакан, Марк перешёл к выбранному ранее небольшому круглому столику. Лакированный и с искусственными цветами в стеклянной вазе посередине, он был точной копией других таких же столов в баре, но с одной лишь разницей – он стоял слишком близко к сцене, из-за чего казалось, что он тоже находится в центре внимания. Стул с высокой спинкой тут же принял Марка в свои мягкие объятья, чтобы он смог расслабленно вытянуть вперёд уставшие ноги в ковбойских ботинках. Музыканты напротив начали играть.
Спустя минут двадцать подошла Анна и поставила перед ним тарелку с мясом, бокал пива и чайную кружку с чем-то ещё.
– За счёт заведения, – подмигнув, она хитро улыбнулась.
Марк никогда не был глупцом и сразу понял что – к чему. Обжигающая жидкость полилась в желудок, доставляя долгожданное удовольствие и освобождая от мучившей весь день слабости.
– Моя спасительница.
Анна кивнула и, забрав из его руки пустую кружку, ушла обратно за барную стойку.
Под ненавязчивую приглушённую мелодию следователь Стронг уничтожал свой стейк, пил пиво и прислушивался к тому, о чём говорили за соседними столиками. Он делал это совершенно осознанно и далеко не в первый раз, ведь публика тут всегда собиралась не самая обычная. Члены преступных группировок, бизнесмены, знаменитости. Для всех них у Анны было кое-что, что только она могла предложить. Выпивка. Она стала золотой жилой для дельцов во времена бессмысленного и беспощадного сухого закона, но лишь немногие смогли подстроиться под новые условия и не потерять свой бизнес. Анна стала одной из них. Марк прекрасно знал, как она добилась того, что у неё сейчас было, но предпочитал закрывать на это глаза в угоду своей вредной привычке.
Внимательно вслушиваясь в очередную сплетню о том, кто же виноват в скандальном разводе нового мэра и не замешана ли в этом недавно похищенная дочь одного известного промышленника, он и не заметил, как на сцене появилась она.
Скрипнули лакированные половицы под тяжестью отодвигаемого высокого стула, и раздалось приглушённое потрескивание настраиваемого микрофона. Многие в зале уже замолчали, с восхищением глядя на сцену.
Марк медленно, не желая нарушить миг странного предвкушения, зародившегося где-то внутри, поднял голову и потерял себя, встретившись взглядом с девушкой на сцене. Она смотрела, будто в самую душу, заполняя все его мысли. Где-то на границе замутнённого сознания Марк понимал, что пора прекратить это безумие, но всё равно не мог остановиться и отвести глаз. Она улыбнулась и перевела взгляд на зал. Марк выдохнул.
Певица постучала по микрофону, а потом, прикрыв глаза запела.
– Птицы, парящие в вышине, вы знаете, что я чувствую, – тихо начала она.
Её невероятно красивый, с легкой хрипотцой, голос мигом заполнил зал, заставляя исчезнуть все посторонние звуки. Он обволакивал, ласкал слух и бил в самое сердце своей искренностью.
– Солнце в небесах, ты знаешь, что я чувствую. Камыш, дрожащий вдалеке, ты знаешь, что я чувствую.
За ту долю секунды, что Марк тонул в омуте глаз певицы, он отчетливо понял, что в ней точно есть какая-то искра, огонёк, который подсвечивал её изнутри и заставлял всех вокруг завороженно идти на этот свет, как каких-то глупых мотыльков. И она явно гордилась этим огнём, приманивая им, таких падких на загадочных женщин глупцов, как Марк.
– Наступает новый рассвет, новый день, новая жизнь для меня, и я чувствую себя прекрасно.
Её тонкие, обтянутые бархатом до самого локтя, руки крепко держались за стойку, будто ей нужна была опора, чтобы не утонуть вместе со всеми в её чарующем, гипнотическом голосе. Алые губы почти касались металлической поверхности микрофона, а длинные чёрные волосы, скрывающие половину лица, волнами струились по хрупким плечам.
Где-то на середине вечности, которой показался Марку куплет песни, девушка встала со стула и скинула на него меховою накидку. Мерно покачивая бедрами, обтянутыми тёмно-синей сверкающей тканью, она принялась расхаживать по сцене. При каждом её движении узкое длинное платье переливалось, словно бурный горный поток – от ослепительного белого до глубокого синего цвета. Сквозь нескромный разрез сбоку была видна обнажённая, молочного цвета кожа.
У Марка него перехватило дыхание – сегодня он точно не уснет. Только теперь не от призраков прошлого, а от желаний настоящего.
Девушка всё пела и пела – о любви, о разлуке и свободе – а Марк никак не мог перестать следить за каждым её движением, совершенно не чувствуя того, что пыталась донести песня. И вдруг он заметил, как на скрытой в тени платья ноге что-то блеснуло.
«Нож, – тут же мелькнуло у него в голове. – А эта дамочка не так проста, как кажется».
Сам не зная почему, Марк довольно улыбнулся и решил, что просто насладится божественным голосом певицы и не будет ни о чём думать. В конце концов, у Анны всегда найдутся для него ответы.
Спев ещё три песни, девушка объявила небольшой перерыв и спустилась со сцены под тягучие ритмы джаза. Медленной, соблазнительной походкой она приблизилась к столику Марка и остановилась. С такого расстояния она показалась ему даже ещё красивей.
– Не занято?
Её пухлые губы расползлись в обворожительной улыбке, а в миндалевидных, голубых глазах заискрилось что-то такое непередаваемое, что сердце у Марка тут же сжалось.
Глава 5. День 2. Детектив Николас Стоун
Как только Николас и Эдди подошли к кабинету редактора «Шедоус сегодня», за стеклянной дверью раздался гневный возглас вперемешку со скрипом мебели:
– Сукины дети! Чёрт вас дери!
– Мы точно по адресу? – недоверчиво поинтересовался Николас, занеся кулак для стука, но остановившись в последний момент.
Никогда раньше ему ещё не приходилось слышать нечто подобное от женщины. А в том, что голос за дверью принадлежал именно женщине, детектив ни секунды не сомневался – слишком чувственным он был, несмотря на так и сочившуюся злобу. Всё-таки он ожидал увидеть достаточно милую и приятную девушку с фотографии, а сейчас весь созданный в голове образ медленно рассыпался в пыль.
Но самым удивительным Николасу показалось то, что людям вокруг было совершенно плевать на него с Эдди. Они всё так же бегали от одного стола к другому, огибая невысокие перегородки между ними, раскладывали стопки бумаги и газет, кричали друг на друга. Казалось, они были так увлечены своей работой, что даже не замечали, когда кто-то слишком яростно бил по кнопкам печатной машинки или что-то громко орал в трубку проводного телефона. А мужчина в несвежей рубашке, чей стол располагался ближе всего к кабинету, вообще самозабвенно храпел, окружённый стеной кружек с кофейными разводами.
Краем глаза Николас заметил, как на секунду на лице Эдди промелькнуло что-то, похожее на неловкость, но тут же исчезло, стоило раздаться очередному всхрапу со стороны мужчины справа.
– Да-да, – торопливо произнёс Эдди, и Николас сразу понял, что тот пытается поскорее разделаться со всем этим. – Ты… в общем, не обращай внимания. Венди немного… м-м-м… необычная девушка. Выросла с отцом и братом. А те не сильно заботились о её воспитании.
И тут Николас понял, почему Эдди не высказался в присущей ему манере. Венди была подругой Хлои, и плохо отзываться об этой самой подруге в присутствии такого количества свидетелей, могло выйти ему боком. А Эдди был умный малый и прекрасно понимал, что могло бы произойти, сделай он что-то подобное, ведь за поистине кошачьей мягкостью Хлои скрывался настоящий тиран.
– Любопытно, – задумчиво произнёс детектив, пытаясь ухватить за хвост всё время ускользающую мысль.
Было что-то такое в этой истории с Венди, что казалось ему безумно важным, но пока абсолютно недосягаемым. Решив больше не тянуть, он настойчиво постучал по стеклу, после чего привычным движением поправил перчатки и принялся ждать, когда им откроют.
За дверью послышалось недовольное ворчание и стук каблуков по деревянным половицам, а уже через мгновенье перед ними появилась невысокая девушка, лет двадцати пяти, с распущенными чёрными волосами до плеч. Её строгая белая блузка с длинными рукавами была расстегнута на несколько пуговиц, а обтягивающая юбка до колен немного съехала на бок.
– Чего вам? – тут же злобно спросила она.
– И тебе доброго вечера, Венди, – Эд улыбнулся и шутливо поклонился. – Мы к тебе по делу.
Большие карие глаза недоверчиво сощурились, и это, вроде ни чем не примечательное движение, заставило вновь прийти в движение странное ощущение дежавю где-то на задворках сознания Николаса.
– Ладно, проходите, – быстро произнесла она и, дождавшись, когда они сядут на стулья напротив её рабочего стола, хлопнула дверью.
Кабинет показался Николасу удивительно просторным, хоть и был заставлен книжными стеллажами с книгами и журналами, а большой письменный стол возле окна и вовсе занимал чуть ли не его половину. И через мгновенье детектив понял почему – здесь не было ни одной лишней детали, ни мусора, ни бесполезных статуэток или вазочек для цветов. Всё было скромно и лаконично.
– Уютненько. Всегда чувствую себя здесь, как на том свете, – хохотнул Эд, и Николас мысленно с ним согласился. Слишком уж яркие и недвусмысленные ассоциации вызывал силуэт Венди, на фоне огромного окна.