– Давайте, скорее!
– Извольте, мсье. Не сердитесь только. Я не виновата. Мой муж…
– Все равно!.. Некогда объяснять. Воротнички где?
– Здесь, мсье.
– А манжеты?
– Вот, мсье.
– Кладите сюда! Остальное на стул. Со счетом – завтра. Как не стыдно, Жаннет? У меня в девять часов заседание, я баллотируюсь в члены правления. А вы? До свиданья, мадам. Я должен раздеться!
– Спокойной ночи, мсье.
– Спокойной ночи, мадам.
Я лихорадочно срываю пиджак. Летят в сторону башмаки. Поезд отходит в половине девятого.
«Возрождение», рубрика «Маленький фельетон», Париж, 23 марта 1927, № 659, с. 2[68 - Также напечатано в сборнике «Незванные варяги» (Париж: «Возрождение», 1929), с. 97–99.].
Лэ нуво повр[69 - Les nouveau pauvre – новые бедные (фр.).]
Ничто так не обогащает нашего брата-литератора, как хождение в гости.
Сидишь дома, кряхтишь, придумаешь что-нибудь такое исключительное, замысловатое, чтобы изумить мир…
А, между тем, тут же, чуть ли не рядом, у кого-либо из добрых знакомых жизнь сама бьет ключом, дает столько материалу, что хватит и на дантов Ад, и на полное собрание сочинений Марка Твена.
Взять, вот, хотя бы мою старую приятельницу мадам Короткину. Сколько в ее облике красок! И не внешних, это ерунда. А во внутренней сущности!
Прихожу, например, на Красную Горку с визитом и вижу: дама чуть не в слезах.
– В чем дело, Марья Сергеевна?
– Да, вот… Имажине-ву[70 - Imagine vous – вообразите (фр.).]… Был у меня только что Аминодор Семенович. Объяснил, как следует зарубежные дела… И теперь я вижу ясно, что напрасно исповедовалась и причащалась. Оказывается, наш священник – совсем не священник! Оказывается, от него давно ля благодать э парти[71 - Est parti – ушла (фр.).]!
Успокаивать Марью Сергеевну мне пришлось довольно много и долго. Разъяснил ей вопрос, как умел, посоветовал не предаваться отчаянию, а затем, чтобы окончательно отвлечь в сторону, занялся десятилетней племянницей Леночкой, учащейся во французском коллеже.
– Ну, что, детка?… Хорошо идут твои занятия?
– Сертэнеман[72 - Certainment – конечно (фр.).], мсье.
– Лена, отвечай по-русски, когда тебя по-русски спрашивают! – строго заметила тетка.
– А ты?
– Не твое дело. Я сама знаю, когда как говорить! – Имажинэ-ву, – снова жалобно обращается ко мне Марья Сергеевна. – Эта фийэт[73 - Fillette – девочка (фр.).], Бог знает, как стала выражаться по-русски! Энкруайабль![74 - Incroyable – невероятно (фр.).] «Я была пошедшая». «Я иду уходить»… В прошлое воскресенье на Пасху форменным образом меня опозорила. С утра пришли визитеры, довольно много народу. Между прочим, зашел почтенный казачий генерал. А тут как назло на улице кто-то под окном на дудке начал играть. Генерал спрашивает, что это такое, – я не могу объяснить, хотя и не раз слышала подобные звуки. А Леночка хлопает в ладоши, кричит: «Разве не знаете? Это маршан[75 - Merchant – продавец (фр.).]! Продает козачье молоко!» Вы представляете мое положение? Фигюрэ-ву ма конфюзьонъ?[76 - Figurez vous ma confusion? – Вы понимаете мое замешательство? (фр.)] Генерал такой солидный, важный, должно быть, очень обидчивый… А она вместо козье – козачье! Пришлось извиняться… Объяснять, что это недоразумение. Влияние коллежа…
Увидев, что хозяйка вполне отвлеклась в сторону, я перешел к основному вопросу, который меня, как визитера, интересовал особенно сильно:
– А как вообще поживаете, Марья Сергеевна?
И тут-то Марья Сергеевна начала высказываться полностью:
– Ах, мон Дье, как поживаю! Разве здесь, на окраине города, возможно вообще поживать? Квартира, конечно, недорогая. Не спорю. Удачно нашла. Но зато что за ужас – эти черные кошки! Откуда они? Почему все обязательно черные? В России я так привыкла возвращаться домой, когда черная кошка перебежит дорогу… А тут – тороплюсь утром к метро, у меня дела возле Прентан[77 - «Printemps», одна из наиболее крупнейших сетей универсальных магазинов во Франции.]. И непременно какая-нибудь черная кошка – навстречу. В первые дни пробовала каждый раз возвращаться. Из булочной выбежит – я назад. Из бистро вылезет, – я назад. Подойду к воротам, трону рукой, выхожу обновленная… И снова встречаю. Ну, в конце концов, пришлось, конечно, сдаться, прекратить всю борьбу. Пришлось просто зажмуриваться, делать вид, что не видишь. Но вы представляете, как тяжело изменять старым традициям? Вы понимаете, как обидно отрывать от себя кусочки прежнего «я?» Да будь у меня те средства, как были тогда, – я бы не ни одной пяди из своих убеждений! Я бы твердо хранила заветы, чтобы в неприкосновенности донести себя до России…
Но что делать, когда повретэ[78 - Pauvretе – бедность (фр.).]! Что делать, когда живешь только на то, что присылает брат из Америки! Я, само собой разумеется, не завидую богатым, если они богаты давно. На вот нуво риш[79 - Nouveau rich – новые богатые (фр.).]… Против них я почти большевичка. Нажились на войне, на всеобщем развале, разъезжают в ото[80 - Auto – авто (фр.).]… И теперь они нуво риши, а я почему-то нуво повр[81 - Nouveau pauvre – новые бедные (фр.).]… Почему нуво повр? С какой стати? Где справедливость, дит-ка муа[82 - От фр. dites moi – скажите мне.]?
* * *
Я возвращаюсь от Марьи Сергеевны, как всегда полный материала и красок. И ясно чувствую: сам никогда не выдумаешь ни «ля благодать э парти», ни «козачьего молока», ни «нуво повров». Да, обязательно нужно ходить за темами в гости, бывать у знакомых.
Жаль будет только, если перестанут, в конце концов, принимать…
«Возрождение», рубрика «Маленький фельетон», Париж, 6 мая 1927, № 703, с. 2.
К познанию России
Это, в конце концов, обидно.
Мы, русские, с детства стараемся как следует изучить географию Западной Европы, ее реки, острова, полуострова.
Зубрим до изнеможения иностранные неправильные глаголы.
Следим за западными авторами, не только современными, но даже за Расином и Буало.
А они, европейцы, считают изучение Восточной Европы делом ниже своего достоинства.
И, кроме генерала Харькова[83 - В 1919 г. премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж упомянул «генерала Харькова» в ряду важных антибольшевистких лидеров; в том же году британский король Георг V сделал «генерала Харькова» почетным кавалером ордена свв. Михаила и Георгия.], знать ничего не хотят.
В то время, как даже Турция нашла в Европе своих романистов-бытописателей, у нас, у России нет ни своего Пьера Лоти[84 - Пьер Лоти (настоящее имя Луи Мари-Жюльен Вио; 1850–1923) – французский офицер флота и писатель, автор колониальных романов.], ни Клода Фаррера[85 - Клод Фаррер (настоящее имя Фредерик Шарль Эдуар Баргон; 1876–1957) – французский писатель, автор приключенческих, фантастических и детективных произведений.]. Самым большим европейским знатоком русских обычаев был, должно быть, Жюль Верн[86 - Вероятно, подразумевается приключенческий роман Ж. Верна «Михаил Строгов», полный «клюквы».]. Да и тот почему-то заставлял своих героев ездить на Нижегородскую ярмарку в шубах.
Не помогает знакомству с Россией и нынешнее положение вещей, когда в главных европейских городах основною частью населения сделались русские беженцы.
Казалось бы, чего проще: встретить на улице кубанского казака в папахе и спросить, что он пьет из самовара: водку или пиво?
Или зайти в редакцию эмигрантской газеты и справиться для постановки фильмы из русской жизни:
– Над каждым ли петербургским великокняжеским дворцом на крыше стоит деревянный резной петушок? Обозначает ли слово «nitchevo» нужную доверчивость молодой девушки, или же, как слово «Vassilievitch», характеризует жестокость мужского характера?
Вот передо мною случайно два номера французских изданий: «Либертэ» от 5 июня и выпуск бульварного журнальчика «Ле кри де Пари».
«Либертэ», сообщая читателям маршрут летчиков Кост и Риньо[87 - D. Costes, J. Rignot – французские летчики, попытавшиеся в 1927 г. улучшить свой рекорд по дальности беспосадочного перелета, но совершившие вынужденную посадку в Нижнем Тагиле.], следующим образом перечисляет русские города, реки и горы в направлении с запада на восток: «Двинск, Холм, Галич, Уральский хребет, река Ока, Байкальское озеро». А журнал «Кри де Пари», со снисходительной иронией описывая жизнь русских эмигрантов в Париже, говорит вперемежку с другими благоглупостями:
«Здесь в Париже, между прочим, находятся и два русских поэта – члены Российской Академии: Бельмонт и Бубин».
Конечно, мы русские, варвары. Точнее говоря, простые татары.