Песня для Силы

— Ну... это можно, — он явно прикидывал, не ожидая такого поворота, — но только на разогрев! Но ты это... не борзей. Сегодня тебя послушаем и посмотрим, стоишь ли, чтоб там балакать.

Я не верила своим ушам.

— Если что, я Арм. Давай вечером у бара буду ждать. Только без меня не суйся, а то прибьют ненароком. — Он ухмыльнулся и протянул руку.

— Поняла, вечером буду там.

Квай-Гон стоял возле Арма — собранный, серьёзный и лишь одобрительно кивнул на наш разговор, терпеливо ожидая, когда мы закончим.

Я стояла посреди чужого бара, в чужом мире, за миг до собственного выступления и держала в ладони руку пирата, который предлагал мне тот план, которого так не хватало, и всего лишь за то, что я умею петь.

Я была в шоке от того, что всё так случилось.

— Квай-Гон, что это было? — если до этого я была в ужасе от страха, то теперь в шоке от кажущейся удачи.

— Сила на твоей стороне, — лишь прокомментировал он.

Осталось время подготовиться и привести себя в порядок. Не выступать же в футболке и брюках. Да и выбора было немного: местные товарищи были одеты в плащи и кожанки, которые напоминали смесь готов и панков. Мы вернулись в комнату. Я не сильно запомнила маршруты, но мой терпеливый спутник не был против вести.

В моей комнате «на ночь» можно было привести себя в порядок. Но без инструкции в этом мире даже душ не принять. Я встала перед той панелью с кнопками, глядя на них, как на клавиатуру чужого языка. Пришлось обращаться за помощью к духу. Он спокойно объяснял, хотя мне казалось, что в этот момент он был более натянут, чем обычно.

Прохладная, живая вода плеснулась в ладони, и я потёрла лицо, почувствовав себя чуть живее.

Платья мне не видать, но зато ловкость рук: футболка превращается в топ, а пучок — в непринуждённую укладку «как будто её и нет».

— Готова, — выдохнула я сама себе. Надо бы с собой ещё расчёску носить и косметичку. Помыла чашку под струёй, поставила её на столик. Распелась у двери — коротко, тихо, чтобы голос не срывался после этого чуждого напитка. Пора идти.

У меня было много вопросов о том, где я оказалась, но от понимания, что сейчас выйду петь в один из самых опасных районов этого места, слова застревали в горле.

— А если не получится? — спросила я вдруг, не оборачиваясь, сквозь гул улицы.

— Тогда ты узнаешь, как пахнет проигранная сделка, — спокойно ответил Квай-Гон. — Это тоже знание.

— Могу я хоть раз без лекции?

— Можешь. Но тогда вопрос ты задала напрасно.— Ты очень переживаешь. Сосредоточься на одном деле или мысли, — добавил он, и его совет, вполне логичный, был хуже затрещины. Особенно учитывая, что я действительно очень переживала. Сердце колотилось так, что я слышала его даже сквозь гул.

— Да, учитель, — ответила я с иронией, и он улыбнулся. Мягкая улыбка призрака была не весёлой, но доброй, будто он оберегал меня. Но я понимала и другое: он скоро полетит дальше, за своим учеником, а я останусь с проблемами и духами одна. И от этого шагалось чуть тяжелее.

Арм стоял у входа, подпирая косяк — грузный, в пёстром плаще. Это был не тот вход, что показывал Квай-Гон: мы заходили через главный.

— Идём, — бросил он, отлепился от косяка и шагнул внутрь, не проверяя, иду ли я следом.

Мрак. Тёмный фон. Столы, подсвеченные отдельными светильниками так, что не видно, кто за ними сидит. Меня провели непросвечиваемым участком в полумгле. В зале я видела лишь руки и еду, которую ели; лишь иногда кто-то подавался вперёд — и тогда на миг показывался освещённый затылок, и лицо в тени. Я шла, молча, следуя за фигурой моего «нанимателя». Где же тут искать джедая?

А, новая информация: духов хорошо видно в темноте. Квай-Гон задержался у одного из столиков, где сидели явные головорезы с оружием, и рядом был мужчина — судя по фигуре. Яркий точечный свет мешал глазам привыкнуть к темноте, но я могла бы поспорить, что эта фигура одета в джедайское, как и призрак. По кивку Квай-Гона я поняла, что права.

— Какой план выступления? — оборвал мои мысли уже знакомый голос Арма.

— Сначала четыре-пять песен, потом перерыв с массовкой и танцами, потом, ты говорил, следующие поют.

— Ага, ага, — кивал он, как болванчик. — Если понравишься, может, дальше петь пойдёшь, но не сегодня. Сегодня тебя только смотрим.

— А что будет, если не понравлюсь? — спросила я, приподняв бровь.

— То-то и оно, — усмехнулся Арм. — Что тут не спрашивают, понравишься ли ты. Тут спрашивают, выберешься ли ты живой. Так что пой так, будто за спиной — пропасть.

Я лишь коротко улыбнулась, сглотнув. За спиной, неслышно для Арма, встал Квай-Гон и я почувствовала не его слова, а его готовность: ключи рядом, джедай рядом, осталось только дотянуться. Руки у меня слегка взмокли. Я незаметно вытерла их о штанину.

— Не бойся сцены, — шепнул Квай-Гон. — Сцена не враг.

В ответ я лишь побоялась что-то сказать. Не хотела, чтобы окружающие подумали, что я разговариваю сама с собой.

Выход на сцену. Боязно, но это уже не тот страх, что сковывал утром, а знакомый, перед выступлением. Я вышла к микрофону, оглядела зал.

В сумраке я будто чувствовала настрой собравшихся: жажду наживы, жадность, мерзкую и липкую. А вместе с тем — адреналин, что выматывает, заставляет потеть, плодит проблемы и желание выпить. Они тут работают, а я для красоты. Обиды в этом не было, напротив, во мне закипало что-то иное, в противовес: весёлое, по-детски затейливое, игривое.

Музыка пошла, и дерзость эта, что жила на дне, вдруг перестала быть моей маленькой тайной. Здесь, на возвышении, под светом, я впервые разрешила ей выйти наружу и поняла: она не чужая мне, она всегда была частью моего голоса.

Песня буквально лилась из меня той эмоцией, которой, как мне казалось, не хватало. Для меня мир замер. Я не знала, что пела, но чувствовала нечто невероятное — будто со мной все силы мира, и оно такое тёплое. Первая песня закончилась оглушительной тишиной. Я поняла, что на меня не просто смотрят, а не отрывают глаз. Не стала ждать аплодисментов, объявила вторую песню.

И тут началось для меня неведомое: будто я читала открытую книгу, но только эмоции. Блуждая по залу, я остановилась на нём. Он сидел в тёмном углу, смотрел на меня, но так же и оценивал обстановку. Расчётливый, спокойный, действительно раненый и почти без сил. Взгляд задержался на образе и пошёл дальше.

Я не знала, что делаю, — меня вела моя стихия, музыка. Следующий трек — я стала разогревать публику, чтобы больше двигались. Последний, самый заводной. После, по плану, без перерыва — танцевальное. Я сошла со сцены. Кто-то продолжал обсуждать дела, но многие не устояли на месте. Удалось улизнуть от групп музыкантов так, что Арм меня, кажется, не заметил.

— Не подходи к нему сразу, — шепнул Квай-Гон, скользя у моего плеча. — Дай им забыть про тебя.

Квай-Гон показал мне, где лежат ключи. Я ожидала, что они будут у детины, что общается с джедаем, но нет — они оказались у щуплого невысокого мужичка с длинными тонкими усами. Он положил их на стол рядом с кружкой и отвернулся к собеседнику, заслонившись плечом.

Сердце сделало короткий разбег и встало в груди как вкопанное. Подойти вплотную нельзя, там своя компания. Но стол стоял в тени, у прохода, а сам он как раз потянулся за чем-то через столик, оставив связку без присмотра ровно на три удара сердца.

Три. Два. Один.

Я скользнула мимо, будто поскользнулась, присела, поправила что-то невидимое на ботинке — и пальцы сомкнулись на холодном металле. Фух. Связка была тёплой, тяжёлой, скользкой от чужих ладоней, и я зажала её в кулак так плотно, будто от этого зависела моя жизнь. Собственно, зависела. Теперь осталось передать её джедаю.

Квай-Гон мягко указывал, что где находится, провёл меня по тени к джедаю так, чтобы веселящаяся компания не обращала на меня внимания. Пританцовывание позволяло двигаться в общем ритме, даже местами подзадоривая других. Я то ловила такт плечами, то кружилась, и каждый поворот приближал меня к нужному столику на полшага. И вот его столик. Подойти просто так нельзя: людей стало меньше, но джедай там не один. «Вот блин. Что же делать».

— Он не один, — шепнул Квай-Гон, и в его голосе промелькнула досада. — Жди момент.

Пока я размышляла и танцевала, ко мне попробовал подкатить детина неведомой расы. От него разило выпивкой и сигаретами — тяжёлый, тёплый смрад, от которого захотелось отшатнуться. Он возник из полумглы, огромный, и навис надо мной, растянув губы в лыбу.

— Ай, красивая! Че, свободная? Может, потанцуем?!

И тут сработало то самое, что я разбудила на сцене. Дерзость, что жила в моём голосе, вдруг перетекла в руки и ноги — уже не страх, а выплеск той самой энергии. Я услышала себя со стороны — удивлённо и чуть зло.

— Че?! Ты себя в зеркале видел?

Моему возмущению не было предела, и в тот же миг я толкнула его ладонями в грудь, с ужасом понимая, что он на полторы головы выше меня и весит втрое больше. Он качнулся, споткнулся о чужой стул и с грохотом налетел на одного из охранников.

Сидевшие за столом детины, видимо почуяв алкоголь и опасность от налетевшего, вместо того чтобы просто прогнать его, начали потасовку с разборками. На помощь неудачливому ухажёру подошли ещё ребята.

Это был тот самый момент. Пока окружающие были заняты не джедаем, а драчунами, я в тени подскользнула к нему.

Говорить хотя бы «привет» не было сил. Я, молча, передала ключ дрожащими руками. Он взял, в темноте мне показалось, что он кивнул в ответ, и точно сказал:

— Благодарю.

Я точно знаю, что он взял ключ. Раздался щелчок замка.

— Уходим, — коротко и быстро скомандовал Квай-Гон.

Второй раз повторять ему не пришлось. Я шла за ним быстро, уворачиваясь от других посетителей. Оборачиваться не было ни сил, ни времени. Позади послышались визг, звук опрокинутого стола.

Мы вышли через ход, где были утром.

На улице уже темнело. Небо странного, чуть зеленоватого оттенка.

— Идём, я покажу путь, — он пошёл впереди меня.

— А твой ученик?

— Не беспокойся, дальше он сам разберётся. Идём, тебе надо уходить. — Я так привыкла к мягкости его голоса, а тут он был твёрдым. Спорить не хотелось совсем.

Он вёл новым маршрутом, быстро. Дворы незаметно сменялись ночным образом: двери закрыты, как и лавки, окна тоже. Людей почти нет, а кто есть, тех мы либо проходили быстро, либо обходили вовсе.

Мы дошли до комнаты. Как же я устала.

Войдя, наконец, в безопасное место, я рухнула на кровать. Какой тяжёлый день. Я лежала, глядя в потолок, и только сейчас, в тишине, до меня дошло, что всё получилось. Я — обычная певица из другого мира — взяла ключи, передала их джедаю и вытащила его из-под самого носа пиратов. Руки ещё дрожали, сердце всё ещё колотилось, но где-то в груди распускалось что-то тёплое и почти невесомое. Я не просто выжила. Я сделала это.

Квай-Гон не торопился заговаривать. Он стоял у окна, глядя в сторону города.

— Алексия, — наконец произнёс он, и в голосе его была мягкая, почти извиняющаяся нотка. — Как только мой ученик выберется, я отправлюсь с ним. Благодаря тебе Оби-Ван жив.

Тишина. Комната будто стала чуть больше и холоднее.

— Значит, ты уходишь, — сказала я. Это был не вопрос, а неоспоримый факт, который я никак не хотела принимать.

— Да. Я в поисках своего пути, но пока мой путь рядом с ним.

— А я? — вопрос получился растерянным.

— Ты можешь больше, чем позволяешь себе. Но тебе нужно узнавать и учиться.

Он обернулся и шагнул в мою сторону. Призрачное тепло коснулось моего лица, едва-едва, на грани ощущения, или мне это почудилось.

— Ты не «никто», — сказал он. — Ты никогда и не была «никто». Ты просто ещё не знала, кто ты. Я вижу твой дар. Используй его с умом. Если понадобится помощь, обратись в совет на Корусканте. Скажи, что от меня. Они поймут.

Он начал таять. Размываться по краям, как чернила в воде, как песчинки, ссыпающиеся вниз, в безмолвный поток, что уносил его прочь — за своим учеником, по невидимой нити, которая держала его дольше, чем держатся люди.

— Квай-Гон! — выдохнула я.

Он растворился.

В комнате стало пусто и тихо — той особенной, глухой тишиной, которая наступает, когда из мира уходит что-то тёплое и живое. Я села на кровать, обхватила колени и долго сидела, глядя в то место, где он только что стоял, ловя тепло, которое уже остывало.

Он ушёл за своим учеником. Как и обещал. Как и должно было быть.

Мне было горько. Но где-то в глубине, под этой горечью, лежало что-то ещё — лёгкое, тёплое, почти светлое. Я не была одна весь этот день. И, может быть, этого хватит, чтобы продержаться ещё хотя бы один.

Мои размышления прервала голова мужчины, которая смотрела на меня сквозь дверь.

— Он ушёл?! — вопрос прозвучал где-то между ехидностью и «дождался».

Поняв, что джедая нет, он прошёл сквозь дверь целиком. Костлявый, сутулый, в пыльной куртке, полупрозрачный.

— Ну что? — спросил он, усмехаясь. — Проводничок твой свалил, да? Я видел. Не беда. Таких тут, как песка, — наступишь и не заметишь. А ты живая, видящая нас, значит, ещё найдёшь. Ну или тебя найдут.

Мои глаза снова стали большими — в этом мире призраки, кажется, везде, как случайные прохожие. Даже в моей комнате.

— А ты ещё кто?

— Я Герн. Помер тут недалече. — Улыбка без половины зубов, тёплая и жуткая одновременно. Как можно быть таким харизматичным и отталкивающим в один присест, я не знаю, но он справлялся.

— Короче, — он махнул рукой, будто отгонял муху, — слышал, ты за духов шаришь. Так вот, тебе тут покоя не дадут. Ни дня. Ни с этими, — кивок куда-то назад, — ни с теми, что похуже. А мне пис́ец как достало тут тусить. Мой корабль всё втюхать норовят, а он не продаётся, не-ет. Он у меня та ещё развалюха, но моя, — глаза его искрились, и было видно: эта развалюха для него дороже всего золота в окрестностях.

— Что? — я не понимала, куда он клонит.

Он подался вперёд, и голос его стал тише — будто мир мог подслушать.

— Мыслишь не туда, — подмигнул он. — Пошли корабль мой угоним? Пока эти друг друга грызут, у нас есть шанс рвануть отсюда. Ты живая, я — призрак. Мы с тобой — та ещё пара, зато вместе не скучно.

Акт II. Дух контрабандиста

— Герн... призрак... Вы предлагаете угнать корабль?.. — время было поздним, день насыщенным. Я была уставшая, и дико хотелось спать.

— Ну да, как раз ночь. Время удачное. Пойдём? — его задор не пугал, скорее бесил.

— Пока не посплю, я никуда не иду. Ничего личного, но я живая и хочу спать.

— Да... умотал тебя халатный... Ну ладно, я тут подожду тогда.

— Нет! Если хочешь ждать, то только с той стороны двери. — Мне оставалось только быть настойчивой.

— Ладно, ладно, — он даже поднял руки в знак того, что принимает мой пыл. — А с душем-то справишься, али спинку потереть?

Бестактность его могла бы и поразить, но не сегодня.

— Вон отсюда! — резко вскочив, я указала ему на дверь.

Мерзко похохатывая, он прошёл сквозь проём.

Ночь была беспокойной. Нормально уснуть мне удалось только когда рассвет задрожал чуть оранжево-коричневым цветом. Всю ночь кто-то выл, завывал, ругался. Ко мне заходили пара призраков, которые нагло проходили сквозь стены с вопросом «Спишь?» — и на мою ругань отвечали что-то вроде «И правда видит, гы». Только утром удалось поспать нормальным, крепким сном.

Я надеялась, что весь предыдущий день был ночным видением от фильмов на ночь. Но нет — проснулась в той же комнате. Разбудил меня громкий стук в дверь и бас:

— Комната проплачена на сутки. Или продлевай, или выселяйся! — по топоту я поняла, что подобное пробуждение было не только у меня.

Собраться было быстро. Я не забыла про кружку — пока это всё, что у меня было. «Может, угнать корабль не так уж и плохо. А если поймают и посадят... так в тюрьме хоть кормят», — живот предательски заурчал.

За дверью ожидал Герн. Он сидел прямо на полу.

— Ну что, певчая, может, тебе ещё и позавтракать надо? — он это сказал с таким тоном, что хотелось придушить.

— Да.

— А денег-то хватит? Или думаешь опять голосом на еду заработать?

— Ты за мной следил?

— Канешн. С твоего прихода сюда. — Беззубая улыбка, небрежный вид, что ещё нужно такому жулику.

— Ладно. Я согласна угнать корабль. Возможно, я смогу... Но! Ничего не обещаю. И да, я очень голодная, — последнее было сказано с досадой.

— Пошли, есть тут местечко, где игровые обитают, — он встал, развернулся ко мне спиной и не торопясь пошёл. Я за ним.

— Игровые?

— Да. Будешь сегодня фартовой.

— А если нет? Я не умею играть... кроме как в «Дурака», — и опять меня во что-то втягивают.

— А тебе и не надо. Ты просто трясись, как обычно, а я тебе скажу, что делать. — Он подмигнул, чуть обернувшись. Было в этом что-то театральное.

Город был оживлён, мы шли быстро, я старалась не потерять Герна из виду, точнее его спину.

Он привёл к одному из заведений. Подсветка, смрад, люди, жестянки, нелюди, духи — тут было много кого. Герн буквально говорил, что и кому надо сказать. На кон поставили кружку. Жестянка сначала сомневался, стоит ли принимать такую ставку, но за столом поднялся ржач. Несколько детин и девка явно веселились. Ну а я что? Мне хотелось провалиться сквозь пол.

— Спокуха. Ща проржутся и сядем, — в очередной раз скомандовал Герн.

— А чё, пусть попробует. На тебе пару фишек, — громче остальных вставил один из детин.

— Спасибо, — ответила я. Неловкость, моё сегодня имя. Я поставила одну из монет на кон.

Герн ходил вокруг стола:

— Ща дадут карты, две, берёшь. Пока всё.

Когда я получила карты, то даже не поняла, что на них. Незнакомые рисунки и каракули, затёртые и яркие. Он увидел мои карты. Постоял. Остальные на меня смотрели внимательно, я на них большими глазами.

— У тебя всегда такие глаза или только когда играешь? — начал разговор тот, кто дал две фишки.

— Второй день, — честно призналась я.

— А чё, тут по делам или местная?

— Попавшая, — мои односложные ответы их явно не вдохновляли.

Жестяной ведущий начал следующий круг. Девушка слилась, другой взял карты.

— Бери карту, — не стесняясь, командовал Герн. Я взяла.

Герн довольно ухмыльнулся. Ещё раз прошёл вокруг других, нагло заглядывая им в карты.

— Неразговорчивая... — с обидой выдал парень и разложил карты.

Мне это ни о чём не говорило.

— Погодь, — сказал призрак. Выждал несколько мгновений. Часть ребят положили карты, получив свою часть монет.

— Положи в открытую свои карты, — сказал призрак. Я сделала. Теперь округлились глаза у остальных. Герн довольно улыбнулся.

— Поздравляю, — выдал жестянка и подвинул фишки в мою сторону.

— Ну всё, на завтрак хватит, — констатировал призрак. — Расплачивайся и пошли.

Я вернула пару фишек парню.

— А отыграться? — выпалил он.

— Я не особо люблю играть, — в ответ мило улыбнулась и хотела забрать свою кружку.

— А это не отдам. Пусть останется на память тогда. Увидимся ещё — тогда отдам. — Он явно старался обольстить меня, даже мило улыбался. Но вот только моё сердце было занято ужасом в этом мире. Хотя кружку мне было не сильно жалко, но что-то внутри кольнуло.

— Ладно, договорились, — я улыбнулась в ответ.

Денег с фишек хватило оплатить завтрак и взнос, а он у игры, оказывается, есть. Просто жестянка заглючил на кружке и сразу его не внёс.

После дух повёл к стоянкам кораблей. Те были на торгах или на запчастях.

Тот, который нам был нужен, казался мне гигантом. Он был на продаже, поэтому мне без проблем согласились его показать.

Корабль был серым, ржавым, и пахло в нём так, будто тут завалялся склад старых носков. Герн скользил по трапу впереди меня, как кот, который вернулся домой.

— Сюда, сюда, — приговаривал он, и в голосе его впервые за всё время сквозило что-то похожее на нежность. — Осторожно, тут ступенька.

После показа оставалось дождаться, когда корабль останется один. И мы к нему вернулись без продавца, зная точно, где он находится.

Герн спокойно подвёл меня к кораблю, сказал, что делать. Он буквально управлял мной весь день, как марионеткой.

— Вот этот на четыре оборота. Потом тот, длинный, потяни вниз. Никаких бирок, никаких чипов, он всё ещё мой, этих воровских штучек сюда не ставили.

Я сделала, как он сказал, и дверь поддалась с протяжным, усталым вздохом.

Проводка торчала из панелей, кресло пилота треснуло по спинке, а по стенам шли разводы какой-то жидкости, происхождения которой я решила не уточнять.

— Ну, — Герн развёл полупрозрачные руки, — вот он. YT-2400, лучшее из корыт, что я когда-либо нюхал. Летает, когда не хочет чиниться. Но он мой.

— Был твой, — поправила я, но без злости.

— Да, — легко согласился он. — А теперь будет твой. Если научишься на нём летать. Что, честно скажу, меня пугает. Баб на нём как пилотов ещё не было.

— Ладно, — сказала я, садясь в пилотское кресло. — Учи, пока нас не поймали.

Герн устроился рядом, свесив ноги сквозь панель.

— Значит, так. Смотри сюда. Вот эта красная, тормоз. Нет, не та, что прямо перед тобой, а та, что справа. А эта зелёная, запуск. Вот этот рычаг, вперёд-назад. Тянешь на три процента, поверхность поднимается на три градуса.

— Какую кнопку нажать первой? — для меня это был набор разноцветных драже и рычагов на панели.

— Ту, что пристегнёт ремень!

— А где она? — Герн издал звук, очень похожий на скрежет металла о металл. Или на то, как скрипит человек, который впервые в жизни увидел полного идиота.

Взлёт был страшным. Кнопка завести мотор, потом другая, потом Герн ругался, что я не могу найти рычаг, а я в панике тыкала всё подряд. Корабль дёрнулся, накренился, и я не сразу поняла, почему Герн орёт так, будто его прижимают к раскалённой плите, — а это я, оказывается, нажала не тот рычаг, и мы чуть не облизали носом чужой ангар.

— Тормоз, не газ! ТОРМОЗ! — орал он прямо мне в голову.

— Я и жму тормоз!

— Другой тормоз! Тот, что под ногой у меня!

— У тебя нет ног!

С горем пополам мы вышли в космос. Понадобилось время, чтобы успокоиться и мне, и Герну от моего пилотирования.

Корабль плыл криво, как пьяный. Я вцепилась в штурвал так, будто от этого зависела вся моя жизнь.

Он пытался объяснить базовый принцип кораблевождения, а я улавливала одно слово из пяти и кивала, как китайский болванчик, в надежде, что это сойдёт за понимание.

Когда удалось всё-таки освоиться, он показал маршрут на новую для меня планету. Посадка была не менее весёлой. К счастью, помимо Герна мне пытались помочь местные навигаторы, которые обычно только сообщали номер места.

На самой планете хотелось пройтись, отдохнуть, узнать об этой планете, которая похожа на жестяную коробку.

Но мой спутник был против. Сухо командовал, куда идти, с кем и как говорить, что брать и как взлетать. Ни имён, ни лишних действий — все операции от его имени и под его кодами и шифрами. Они велись, появлялась работа, и мы летели дальше.

Только в полёте я могла петь и расслабляться. Космос со временем не казался таким уж опасным, или я так и не верила, что это правда.

Однажды я заметила, что нервы плюс вокал дают интересный результат: некоторые кнопки будто подсвечиваются. Пару раз это помогло, особенно когда нас «дружески» обстреляли, приняв явно не за обычных контрабандистов. Я тогда так перепугалась, что запела невпопад, и панель вспыхнула под пальцами, будто подсказывая, что делать дальше. Герн, который пару минут белел, как простыня, потом замер.