– Тебе еще нельзя вставать.
Выдавив это, я поняла, что еще никогда не разговаривала с мужчинами. Разве что с отцом, но это совсем другое. Его я знала с рождения, а этого воина со вчерашнего дня, и то в полумертвом состоянии.
С большим трудом он обернулся, услышав мой голос, и заговорил:
– Я благодарен вам за спасение моей жизни, но мне некогда отлеживаться.
Воин не выглядел устрашающим как те, что убили отца и мать. Напротив, он казался добрым человеком. Во мне поубавилось волнения, и я бросила палку обратно на землю. Колени еще немного дрожали, но я зашагала к нему, попутно произнося:
– Тогда умрешь. Истечешь кровью и умрешь. Да ты даже если попытаешься идти, то через пару метров свалишься и умрешь. Второй раз зашивать тебя я не стану!
– Мои люди предали меня и пытались убить, они оказались членами Братства, – вдруг заявил он. – Я должен немедленно представить их суду столицы.
– О каком Братстве вы все говорите? – поинтересовалась я.
– В вашей провинции сформировалось Братство, большую часть которого составляют бывшие и, как выяснилось, действующие воины столицы. Они захватывают деревни и города, берут с жителей плату за неприкосновенность. Несогласные лишаются своих домов и лавок, а некоторые и симпатичных дочерей.
Мужчина говорил так медленно и спокойно. В его голосе чувствовалась сила и благородство. Нельзя быть такой доверчивой, но я поверила ему. Он совсем не стоял на ногах и, казалось, был готов рухнуть замертво. Проникшись сочувствием, я уже не могла бросить его в таком состоянии.
– Иди в дом, – буркнула я, давая опереться на свое плечо. – Не хоромы, но какое-то время тебе придется здесь пробыть.
– Как вас зовут? – спросил он, пытаясь самостоятельно добрести до землянки.
– Меня?! – я удивилась столь обычному вопросу. Наверное потому, что мне его еще никто и никогда не задавал.
– Вас, – с тяжестью в голосе подтвердил воин, все же опершись на меня, не в силах больше стоять. – Я Верджилиус, кстати, но можно просто Верджил.
– Амелия, – представилась я, закидывая его левую руку себе на плечи.
– Я в вечном долгу перед вами, Амелия.
Я помогла ему добраться до землянки, устроила на лежанке и настрого запретила вставать. Затем посмотрела на повязку в области живота и заметила, что швы разошлись и кровь засочилась.
– Ну вот, – недовольно вздохнула я.
– Что такое? – спросил меня Верджил.
– Вставать не нужно было, вот что.
Мужчина усмехнулся, а я вновь пробубнила:
– Когда начну зашивать, не будешь так ухмыляться.
После этих слов, он лишь широко улыбнулся, смотря прямо мне в лицо.
– Что смешного?! – выпалила раздраженным голосом, попутно отводя глаза в сторону, не давая нашим взглядам соприкоснуться.
– Вы говорили, что больше не станете меня зашивать. Почему вы так добры?
– А ты бы бросил умирающего? – вопросом на вопрос ответила я.
– Наверное, да, – со стыдом ответил воин.
– Спасибо.
– За что? – удивился он.
– Теперь мне будет намного легче, когда ты закричишь от боли.
– Не закричу. Обещаю.
Когда я снимала старые швы и накладывала новые, Верджил и правда не издал ни звука. Не соврал. Он мужественно терпел всю боль, и даже выражение на его лице не менялось, как бы глубоко не входила игла. Зато мои руки тряслись: я никогда не зашивала людей и не трогала мужское тело. Не знаю точно, что пугало меня сильнее…
Закончив, я вернулась к своим делам, а воин уснул. Периодически я поглядывала на Верджила и проверяла на нем повязку. Мне не хотелось думать о нем, переживать за его состояние, но мысли сами лезли в голову.
«Как же здорово, когда рядом есть кто-то, с кем можно поговорить. Без человеческого общения можно сойти с ума, но не стоит привязываться, ведь он скоро поправится и уйдет», – это была мудрая мысль, которой я решила придерживаться.
Верджил проспал весь день. Столько же понадобилось и мне, чтобы побороть дрожь и дискомфорт от присутствия нежданного гостя. Все-таки трудно привыкнуть к человеку в доме, после стольких-то лет одиночества.
* * *
Это был жаркий день. С самого раннего утра я сидела на траве и очищала самодельным ножиком корешки целебных растений. Верджил, пригибаясь у низкого дверного проема, уверенным шагом выбрался из землянки наружу. Было видно, что ему намного лучше. Подойдя ко мне, он спросил:
– Почему вы живете здесь?
– Не всем же жить в столице, – огрызнулась я.
– Простите, если своим бестактным вопросом я как-то задел ваши чувства. Знайте, я не хотел. Вы сделали для меня так много, как я могу отплатить?
– Перестань говорить «Вы», я просто Амелия.
Верджил подошел чуть ближе и опустился рядом на траву. Я подняла глаза и вновь увидела этот странный взгляд, совсем как у деревенского прохожего, которого я случайно задела плечом. Он оцепенел и смотрел на меня, а спустя несколько мгновений восторженно произнес:
– Ты такая красивая! Ты прекраснее всех девушек столицы!
– Уж это вряд ли, – усмехнулась я в смущении.
– Я не вру, Амелия.
– Ты просто размяк, – ответила я. – Идем, завтрак почти готов. Поешь, сил прибавится и глупости из головы выветрятся.
Меня пугал до глубины души этот безумный влюбленный взгляд, что воин бросал на меня. Ненормальный для человека, едва знакомого со мной, даже с учетом того, что я спасла ему жизнь. Хотя я мало что понимаю в людских взаимоотношениях, но это уже слишком.
* * *
Когда мы завтракали, я сидела, опустив глаза. Было неуютно есть не в одиночестве. Периодически поглядывая на него из-подо лба, я заметила, что Верджил как-то странно мотает головой и жмурится, словно пытаясь проснуться, или очнуться от какого-то транса. Я не стала спрашивать, что с ним происходит, продолжив молча есть. Но закончив прием пищи, он первым нарушил тишину:
– Расскажи о себе, Амелия.