ЗАЧЕМ-МЫ...?
Влад быстро согласился на план Саши, не вдаваясь в детали.
Льдов сам остро ощущал, как ему не хватает Гордеевой. Она была его константой, без её незримого присутствия в ритме его жизни росла пустота, которую не заполнить. Двухмесячная командировка, только подчеркнула, насколько его внутренний компас и эмоциональный мир держатся на этой гордой, колкой жгучей женщине. Всё буквально рассыпалось, она одна тот самый важный винтик, на котором держится конструкция.
Смех девочки, звонкий и беззаботный, вырвал Катюшу из омута мыслей. Катерина осознала, что стоит « средь шумного бала» с пустой тарелкой в руках, а взгляд её прикован не столько к танцующим, сколько к профилю сестры.
Сходство девушек многие считали поразительным: обе – круглолицые брюнетки с выразительными карими глазами, губами и чертами лица. На младшей сестре шифоновое платье пудрово-розового цвета, как и всегда совершенно не вязалось со строгостью стиля Екатерины, её внутренней броней, выкованной сквозь года.
Дима, стоявший неподалёку, заметил напряжение девушки мгновенно. Его шаги были бесшумны для неё, когда он подошёл сзади, и обнял. Молча забрал у Катюши тарелку, его пальцы на миг коснулись её руки, передавая тепло, и вложил в правую руку стакан с апельсиновым пуншем.
Сегодня он сменил строгий офисный костюм на более расслабленный образ – тёмные брюки и льняную рубашку навыпуск, рукава которой были небрежно закатаны.
Пальцы руки непроизвольно сжимали карман пиджака, перекинутого через плечо, где, лежала бархатная коробочка.
Пользуясь семейным теплом и присутствием всех, кто имел значение, молодой человек собирался сделать предложение.
— Что там пишут? Тихо поинтересовался он, кивая на сестру невесты. Рядом с Екатериной, на подлокотнике, лежал телефон, вибрируя в требовании внимания и участия, безрезультатно.
— Очередная сводка из Альбиона. Горько усмехнулась Катюша.
—Я устала, Дим. Устала смотреть, как она сидит с каждым днём всё мрачнее. А мы должны делать вид, что ничего не происходит! Она нахмурилась, теперь её лицо стало точной копией двоюродной сестры, словно отражение.
Дима молча сжевал непроизвольную усмешку с губ. Он знал эту динамику: Женя творит хаос, а остальные разгребают. Так было с детства, и, надежда, что так будет, не всегда неумолимо тает.
— Пойдём отсюда. Вдруг решительно сказал представитель Никулиных в стане Гордеевых, отставляя свой кофе.
— Хватит. Он взял Катюшу за руку и повёл прочь из гостиной, на воздух.
Проходя мимо Влада, Катюша лишь коротко кивнула ему, в её глазах читалось понимание и поддержка.
Владислав проводил уходящую пару взглядом и, собравшись с духом, направился к неподвижной фигуре Екатерины.
— Екатерина, вы здесь или за ледяной стеной? Льдов опустился перед девушкой на корточки, потерянно вглядываясь в бездну тёмно-карих глаз.
Екатерина любила снег, холод, а Новый год был её любимым праздником. По крайней мере, до треклятых 17 лет.
Саму зиму Гордеева ненавидела с детства. Дело было не в двойственности натуры, а в банальной реальности: сугробы, метели и вечные «забастовки» дворников и техники.
Именно в один из таких снежных дней состоялась знаковая встреча с Владом. Город тогда по праву утопал в снежной пелене. Крупные хлопья снега липли к окнам готического здания университета, ветер выл в переулках, а под колёсами и ногами прохожих хрустела прочная корка, скрывающая асфальт.
В тот день Екатерина была воплощением элегантного спокойствия на фоне всеобщей паники — не перед стихией, а перед сессией. На ней был свитер насыщенного винного оттенка (бургунди) из мягкого кашемира, идеально сочетающийся с тёмно-синими брюками строгого силуэта. Густые тёмные волосы были собраны в гладкий низкий хвост, глаза лишь слегка подчёркнуты тушью, а губы — гигиенической помадой с ароматом вишни.
Владислав забрал Гордееву прямо из университета. Он ждал у входа, одетый вызывающе для душ наивных студенток: не по погоде легко, но невероятно уверенно. Расстёгнутое дорогое пальто поверх чёрного джемпера, графитные строгие джинсы и массивные часы.
В тепле его машины, среди запаха дорогого парфюма с нотками цитруса и едва уловимого аромата свежесваренного кофе, они молча ехали по заснеженным улицам.
Влад привёз Екатерину в небольшое кафе при бизнес-центре. Место, где и по сей день располагается его офис. Здесь почти не бывало шумно, а панорамные окна открывали вид на город.
Устроившись за столиком у окна, она машинально коснулась волос, снимая резинку, освобождаясь от напряжения за первую половину дня. Волосы рассыпались по плечам. Не скрывая иронии, она нарушила молчание:
— Льдов, ты же знаешь, я не люблю долгих вступлений. У меня мало времени.
Влад посмотрел на неё с осторожностью, но спросил:
— Почему ты больше не танцуешь? У тебя же была спортивная перспектива.
— А что плохого в том, что я хочу стать частью нормальной жизни? Принести пользу могучему обществу. Говори, что хочешь сказать. В усмешке Кати заиграла горечь, а в глазах — блеск лезвий.
Влад любовался внутренней силой этой особы, скрытой для большинства за пеленой стереотипов о шаблонах красоты.
— Я хочу заняться социальным предпринимательством. Спонсировать конкурсы красоты для людей с особенностями и финансировать танцевальную студию неподалеку — «Феникс» или «Факел», точно не помню. Влад сменил фокус разговора на главное, понимая что не получит прямого ответа на вопрос.
Катя не собиралась смягчаться. Ее голос оставался тихим, но острым, как скальпель.
— Хорошо. Зачем тебе я? Карие глаза потемнели, превратившись в бездонную черноту.
Влад на миг растерялся, но быстро взял себя в руки. Мужской голос наполнился заразительным энтузиазмом.
— Только вспомни: сцена, паркет, движение, полет… Помоги доказать, что Заболоцкий прав: «Что есть красота? И почему люди ее обожествляют? Сосуд ли она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде»?
— Пафосно и бессмысленно. Во-первых, мне не нравится быть в центре внимания. Во-вторых, я ненавижу жалость и обвинения в спекуляции на чувствах. А еще не имею желания прятаться на диком острове или в башне, чтобы, не дай бог, мое существование не задело чьи-то чувства и моральный компас! Катя закатила глаза и фыркнула.
Влад улыбнулся, отмечая про себя: ему, бесспорно, нравится, как она злится. Глаза загораются, появлялся цвет, и по венам бушует жизнь…
— Так покажи пример, что не надо прятаться! Помоги найти место, где людей хвалят за любовь к жизни, подари опору внутри… Танцуй!
— Это тонкий намёк на то, что я некрасивая? Катя издала короткий смешок.
Влад выдохнул с видимым облегчением. Напряжение спало.
— Ты себя недооцениваешь. Это бартер: я плачу — ты танцуешь. А вместе мы докажем, что каждый имеет право на искру жизни.
Катя посмотрела на собеседника долгим, изучающим взглядом.
К их столику подошёл официант. Влад, отклонив предложение о меню, уверенно сделал заказ:
— Нам большую пиццу «Четыре сыра» и десерт. Мятное мороженое для меня и лимонный сорбет для девушки.
— По напиткам. Мне ягодный пунш. Безалкогольный. Ему... Катя перевела взгляд на Влада, который удивлённо вскинул бровь.
—То же самое. Официант, кивнув весело удалился.
—Ты за рулём. Пояснила Гордеева, считывая недоумение мужчины.
— Ты — мои долгосрочные инвестиции, если хочешь. Твердо произнёс Льдов, возвращаясь к разговору.
— Ничего не бывает просто так. Брюнетка тихо усмехнулась.
Вскоре официант вернулся с заказом. На столе появилась дымящаяся пицца, два высоких стакана с рубиново-красным напитком. Для Владислава креманка, с двумя шариками мятного мороженого, а для Екатерины – изящное блюдце с лимонным сорбетом, обещающим освежающую прохладу.
Влад первым поднял свой бокал с пуншем, понюхал терпкий ягодный аромат и сделал маленький глоток.
— Хм... Знаешь, в этом действительно что-то есть. Задумчиво произнёс он, глядя на неё поверх бокала.
— Терпко, кисло-сладко... Прямо как ты.
Атмосфера постепенно сменилась с напряжённой на уютную.
—Не дай мне зачерстветь. Влад улыбнулся.
— Звучит все равно странно и немного двусмысленно, поработай над формулировкой. Катя поморщилась.
А затем на мгновение позволила себе утонуть в ярких голубых глазах молодого мужчины напротив.
— Не смотри на меня так. Это нечестно. Опомнившись, вернула себе привычную броню и тон голоса.
Влад кивнул:
— Ты даёшь мне сил. Иногда стоит рискнуть. Особенно когда за окном такая метель, кажется, будто мир решил устроить генеральную репетицию апокалипсиса. Или это ты правишь парадом. Мужчина, прищурившись, посмотрел на брюнетку.
Стену между ними окончательно разбил смех.
За окном бушевала метель, а между ними крепла дружба, приправленная секретным соусом тёплой иронии на грани флирта.
Катя моргнула, возвращаясь в шумную гостиную. Взгляд Влада был таким тёплым и гипнотическим.
— Не смотри на меня так! Это запрещенный приём! Бросила девушка, скрашивая руки на груди.
— Это не я, снег виновен! Влад усмехнулся, и в его ярко-голубых почти синих в таком освещении глазах заплясали юношеские искорки.
Катя фыркнула, но губы дрогнули в улыбке. Она шутливо ткнула друга кулаком в плечо.
— Льдов, ты так говоришь, будто ты — повелитель метелей. Так и знала!
— А я скучал по твоему сарказму больше, чем по тебе. Нашёлся с ответом Владислав.
Катя смотрела на вскочившего мужчину ещё секунду, а затем дружный смех согнал лавину тяжести с плеч, оставив кристальное облегчение внутри обоих.
Дмитрий и Катюша тем временем стояли на заднем дворе, вдыхая вечерний морозный воздух, который уже щипал щеки и превращал дыхание в дымное облачко.
— Ты прав! свободно вздохнула Катюша, обхватив себя руками и глядя в темноту, сейчас звезды казались особенно яркими.
— Воздух помогает расслабиться. Катерина повернулась к Никулину.
Дима встал перед ней, заслоняя свет, льющийся из дверного проёма.
— Тебе не нужно быть буфером, Катюш. Ни для неё, ни для меня, ни для Женьки. Твоя задача — беречь себя. Всё остальное беру на себя.
Она подняла на него взгляд, и в глубине карих, под пеленой застывших слёз, мерцали те же искорки, что и в его серых глазах.
— Обещаешь? Это было первое, что она спросила искренне, с той детской непосредственностью, которая когда-то его зацепила.
— Да! Твёрдо ответил Дмитрий, коротко кивнув. Он шагнул вперёд, и его руки мягко легли на её щёки, согревая их.
— Я обещаю тебя слышать, делать всё, чтобы наш дом оставался нашей крепостью. Местом, где есть только мы. Его взгляд стал ещё более проникновенным.
— Выходи за меня замуж. Стань моей официальной семьёй.
В ответ она улыбнулась той самой своей улыбкой, от которой появлялись ямочки на щеках.
— Да, Конечно, да... И мир вокруг замер. Катерина обняла его, прячась на мужской груди, чувствуя, как бьётся его сердце, и ощущая себя в полной безопасности.
— Давай всё-таки на свадьбу Женьку позовём? Пусть вернётся. По-детски прошептала Катюша, подняв на жениха глаза. Теперь ей как никогда хотелось, чтобы все были счастливы.
Усмехнувшись, Дима кивнул, его губы коснулись её лба.
Они целовались долго и нежно, согревая друг друга своим теплом, словно создавая свой собственный, хрупкий мир, куда не было доступа чужой боли.
Праздник был в самом разгаре, когда раздался звонок в дверь.
Владислав, стоявший у окна с высоким рубиновым бокалом, в котором плескался всё тот же терпкий пунш, отставил его на стеллаже рядом с портретом хозяйки. На считалочку с Сашей он получил роль гонца и пошёл к входной двери.
— Доставка для Екатерины Гордеевой. На пороге топтался курьер в яркой форменной куртке с рюкзаком наперевес.
Влад расписался в планшете и принял пышный букет гиацинтов с пионами и объёмную подарочную коробку, перевязанную атласной лентой.
— Странно... Пробормотал мужчина себе под нос, чувствуя лёгкое недоумение, разглядывая «весть».
Екатерина обернулась на звук его шагов. Увидев коробку в его руках, она удивилась
Катя нахмурилась. Она терпеть не могла сюрпризы, особенно анонимные. Её пальцы коснулись гладкой ленты, но развязывать её она не спешила.
Внутри что-то глухо стукнуло о стенки — звук металла, тяжёлого и холодного.
— Открывай уже, Котёнок. Поторопил Влад, подгоняемый любопытством, игнорируя колкий взгляд.
Глубоко вздохнув, Катя рывком сорвала ленту и подняла крышку. Внутри одиноко покоилась старая автомобильная эмблема. Массивная «волчья голова» на щите, покрытая патиной времени. По центру виднелась глубокая трещина, словно деталь когда-то раскололась пополам, а затем была грубо склеена. К оборотной стороне был припаян тонкий стальной стержень, превращающий её в подобие ключа сложной формы.
— Кто-то решил поиграть в жестокие игры. Тихо произнесла она, всматриваясь в полые глазницы животного. Влад с недоумением позвал Александра.
В голове Екатерины бушевал хаос. Тени, обрывки, вспышки. Внеочередное «сражение тараканов в женской голове» объявляется открытым. Грянет бой!
Первым всплыл образ - Игорь Волков. Сломленная фамильная эмблема – символ? Намёк, на что? Его последние, абсурдно-навязчивые попытки сближения – неуклюжий жест примирения? Послание: «Я знаю, что виноват. Забудем»?! Но эта мысль тут же столкнулась и разбилась.
О Сергея. Он нашёл доказательство, зацепку… Но какую? Ведь никто не отрицает причастность Волковых к той аварии! Бред!
И всё же… Третий вариант пронзил сознание неприятным разрядом.
Что если это вообще не они? Не Волковы, не Сергей. Кто-то третий. Кто знает всю историю до объединяющей точки? Откуда? Жанна? Алексей Сергеевич? Играют в свою игру? Нет, всё не то! Пустая паранойя.
Саша обеспокоенно коснулся плеча бледной сестры.
— Кать, что там? Спросил он, заглядывая через плечо.
— Ничего хорошего. Отрезала Екатерина, вздрогнув от неожиданности.
— Мне нужно позвонить, сам посмотри…
Почему... Зачем... Если, то?
P.S- от автора:Жду ваших комментариев по истории для улучшения и проработки текста.Есть идеи кто отправил подарок?
ГЛАВА 6 БАСТИОН ЮНОСТИ
Пошарпанная временем входная дверь мягко щелкнула за спиной вошедших, отрезая троицу от лестничной клетки первого этажа. Екатерина медленно обвела взглядом просторное полупустое помещение студии.
Осознание пришло к ней внезапно, с удивлением обнаружилось: они проучились вместе 9 лет, но порог квартиры Кузнецовых брюнетка пересекла впервые.
Вопреки убеждённости в детской жестокости, именно взрослые возводили стены отчуждения всю её юность. Исключительно от них исходил студёный, брезгливый страх, что невозможно забыть и поверить, что такого не было.
При виде девочки во многих срабатывало внушение о том, что её физическое состояние, диагноз, заразен и способен лишить разума, ориентации, самосознания. Причём не только её, но и присутствующих в радиусе 500-та метров.
Дети просто играли рядом, тянулись к общению, а взрослые отводили глаза и шептались. Поэтому приглашение в гости от Кузнецова Катя поначалу встретила со злой усмешкой, отразившейся и в уголках губ, и в глубине глаз.
После первой волны эмоций, отогнав от себя морок прошлого, она опомнилась: «Кузя» был одним из тех, кто со школьных лет, всегда, видел в ней не диагноз, а человека.
Квартира встретила гостей под предводительством хозяина запахом прогорклого кофе и пережжённого подобия завтрака. Обстановка была минимальной и функциональной, без намёка на уют. Хотя Екатерина и сама пренебрегает шторами и домашним текстилем. На спинке одинокого стула висит идеально выглаженный китель — островок строгой дисциплины и порядка среди личного хаоса.
Сам хозяин квартиры выглядит под стать обстановке.
Сергей Ильич стоит перед Гордеевыми в чёрных джинсах и застиранной серой футболке, облегающей коренастую, высокую фигуру. От острого взгляда Екатерины не ускользнуло, как Серёжа измотан: коротко стриженные тёмные волосы взъерошены, а под глазами залегли глубокие тени от бесконечных дежурств.
Но даже эта усталость не могла скрыть его суть — крепкий, высокий мужчина 32-х лет, чья внешность сочетает служебную собранность и лёгкую небрежность «полевого» опера.
Прямой нос, сжатые тонкие губы и глубоко посаженные глаза с чуть ироничным взглядом, что сканирует мир и прохожих с профессиональной настороженностью.
И только ей позволено называть этого мужчину «Дядя Стёпа», конечно, при условии, что он надел парадный китель.
Катя выжидающе смотрит на Кузнецова, помня его мальчишкой, как и он её.
Александр безмолвно возвышается за спиной сестры, скрестив руки на груди. Несколько часов назад перевоплотившись в передвижную монументальную статую защитника.
Его облик контрастировал с внутренним состоянием в эту минуту: мягкий свитер крупной вязки поверх однотонной футболки.
Екатерина же сидит прямо и неподвижно в кресле, одетая в кашемировую тунику молочного цвета — единственный мягкий элемент в этой застывшей, суровой реальности
Спустя минуту звон тишины оживил писк домофона и гром шагов.
Сергей перевёл дыхание и посмотрел однокласснице прямо в глаза. В его прямом взгляде, как всегда, сплелись профессиональная жесткость и что-то глубоко личное, идущее из эпицентра души.
— Мне нужно вам кое-что рассказать. И показать. Посылку, правда, отправил я. Он замолчал, прокашлялся.
Катя вздрогнула, точно от удара током. Александр напрягся всем телом.
— Не самый удачный подарок, согласен. Сергей резко поднял руку, пресекая возможный поток обвинений, готовых сорваться с губ родственного дуэта.
— Дослушайте. Пожалуйста. Я нашёл свидетеля. Не того водителя-исполнителя, который «согласился» стать козлом отпущения, а человека, который видел всё своими глазами. Ну, почти. Протянул хозяин квартиры, нервно взъерошив волосы.
Сергей подошел к столу и открыл принесенную ими коробку. Глухой стук эхом прокатился по комнате.
— Игорек Волков... Старший лейтенант сделал паузу, собираясь с мыслями, силами и словами.
— Он был за рулём той машины, на балансе фирмы отца, Олега Волкова. Утвердительно начал Сергей.
— Теперь у нас есть запись с того видеорегистратора.
В тот день, под вечер, шел дождь... У нас ещё и град промчался. Игорь гнал по трассе, пытаясь произвести впечатление на друзей. Сначала играл в «шашки», а потом пошел на обгон через сплошную. Он видел машину ваших родителей. Видел! Я уверен.
Сергей помрачнел и глухо продолжил, не поднимая взгляда.
— У него было время затормозить или выбрать отбойник. Но он этого не сделал! Он решил, что он «шумахер» на пике формы, и подрезал вашу машину в последний момент. Голос Сергея дрогнул от сдерживаемых эмоций:
— Это хулиганство, вышедшее из-под контроля. Русская рулетка, обернувшаяся трагедией.
Он указал на эмблему в коробке — «волчью голову», покрытую патиной времени и шрамом глубокой трещины.
Тишина квартиры давила и сгущалась, память безжалостно вернула девушку назад.
«Есть новости. Надо встретиться!»
Тем же вечером двое встретились в их сквере.
Сергей стоял под тусклым фонарём, переминаясь с ноги на ногу.
На нём была его фартовая кожаная куртка, из-под которой выглядывал ворот молочного свитера.
Катя прибыла в своей привычной элегантной «броне» — тёмном пальто строгого кроя цвета мокрого асфальта и тёплых брюках в тон. Волосы, как всегда, свободно спадали по плечам.
Самое привлекательное в ней — губы. Но кто такой Сергей Ильич Кузнецов, чтоб хоть раз осмелиться намекнуть на это.
— Я не хотел говорить по телефону. Начал старший лейтенант без предисловий, чтобы не сбиться с мысли.
— Завтра у меня встреча с механиком. Из гаража фирмы Волковых. Его уволили, и он готов дать показания в отместку. Сергей усмехнулся.
— Мужик сказал, что у него есть та самая запись с регистратора.
— И ты решил меня взбудоражить? Да здравствует бессонница! Катя склонила голову набок.
— Решил дать тебе время подготовиться, обдумать. Просто сказал Кузнецов. Мужчина долго смотрел на знакомую незнакомку, и во взгляде промелькнула та самая мальчишеская нежность, которую он скрывает за маской ироничного полицейского. Ото всех, кроме госпожи Гордеевой. Для неё он всегда был надёжным, как скала.
Серёжа улыбнулся, вспоминая девичий звонкий смех, разносившийся по школьным коридорам, точно колокольчик.
Одноклассники любили Катю и оберегали её от колких взглядов и злых шепотков. Мальчикам нравилось возить девочку, тогда хохотушку, по школьному двору, кружить, играть в машинки или танки, при помощи коляски продлевая общее детство.
Вприпрыжку преодолевали лужи с криками сквозь смех: «Танки грязи не бояться!»
Для Серёжки она никогда не была «той девочкой на коляске». Екатерина всегда была и останется просто Катей — самой умной, быстрой и красивой. Её улыбка его магнит. Любовь осталась с ним, тихо и преданно, с первого класса и, кажется навсегда.
— А это — доказательство! Громкий возглас Серёжи вырвал Гордееву из пелены задумчивости, возвращая к реальности и фамильной эмблеме Волковых уже в его руках.
Часть мужского диалога, девушка упустила
Дальше Кузнецов подробнее рассказал о механике, показал запись, на которой видно, как удар пришёлся именно в эту деталь со стороны водителя — Волкова младшего, тем самым доказывая факт столкновения.
— С этой записью и показаниями мы можем возобновить дело. Мы можем посадить его, Катя, Саш. По-настоящему, понимаете. Выдохнул Сергей.
На время повисла напряжённая пауза.
Взгляд Кати метался между монитором, эмблемой и Сергеем. Мужчины смотрели на неё с теплой, выжидающей нежностью, видя в ней ту самую девочку.
За несколько мгновений внутренний мир Гордеевой претерпел водную бурю. Сначала в глазах потемнело, чувства смешались в вязкую, разъедающую изнутри ярость.
Она вспыхнула первой – яркая, жгучая, от несправедливости, что оставила её с братом сиротами и годами терзала душу. Эта ярость, как не странно, была направлена не на Волкова, а на саму абсурдность и резкость, с которой оборвались две жизни.
Затем накатила боль. Острая, пронзительная, как после операции, где кости ломали и собирали заново, точно детали конструктора. Операция тогда не принесла исцеления, как и попытки найти справедливость. Боль за родителей, чьи мечты и надежды остались непрожитыми, поглотила, сжимая сердце в комок.
Следом пришло смятение, подобное водовороту, в котором смешались все предыдущие эмоции, добавив в их мятежный танец растерянность и неверие. Неужели это действительно конец? Игорю тогда только исполнилось 18 лет, пик жизни Но ни один из Волковых не проронил ни слова сожаления, ни намека на раскаяние.
А последнее время Игорь все чаще ведёт себя странно, на грани только ему ясного, извращенного понимания влюбленности. Прошло более 10-и лет.
Неужели справедливость, которую она так долго искала, наконец-то оказалась в ее руках?
Из смятения, словно из пены волн, возродилась решимость. Холодная, светлая, непоколебимая.
— Ты как никогда прав, Серёжа! Голос Екатерины прозвучал надломлено тихо, но уверенно.
– Спасибо тебе. Она протянула руку и крепко сжала его ладонь.
— Звони своему свидетелю, пусть пишет. А я свяжусь с Алексеем Сергеевичем. Кажется, теперь у нас достаточно оснований, чтобы перевернуть игру. Девушка выдохнула, сбрасывая невидимый груз и тускло улыбнулась.
— Время Волковых вышло! Торжествующе поддержал Сергей Ильич, сжимая женскую ладонь в ответ.
Катя кивнула, бросив на коробку с «подарком» прощальный взгляд.
В то время как в квартире Сергея собирался и закручивался вихрь, в доме Гордеевых царила совершенно иная атмосфера.
Воздух пропитан теплом, ароматом зернового кофе и искрящимися нотками цитруса – чистое счастье!
Катюша, поджав под себя ноги, уютно устроилась у барной стойки кухонного острова.
Офисный костюм буквально полчаса назад был сменён на домашнее платье из мягкого хлопка сочного ягодного цвета. Свободный крой ткани на запах с длинными, летящими рукавами идеально подчеркивал её женственность.
Яркая брюнетка рассеянно пролистывала на планшете бесконечные идеи проведения свадьбы.
Дима, сидевший за столом у окна, не читал. Он бесцельно перелистывал страницы новой книги – первого тиража от их издательства. Его пальцы скользили по плотной бумаге, но взгляд был устремлён на образ любимой, мило насупившейся в потоке размышлений.
— Я не хочу зимой. Никакую! Выдохнула Катерина Александровна, решительно мотнув головой. Тёмные локоны тут же колыхнулись, словно клубок спутавшихся змей.
— Ни в заснеженном дворце бракосочетаний, ни в шубе до пят. Бррр, увольте!