Поцелуй со вкусом тыквы

Глава 3

Ее прикосновения не раздражают меня, и это бесит меня.

Есть что-то в том, как она хватается за мою рубашку, словно за спасательный круг, что-то такое, отчего мне хочется держать ее и дальше, пока она не будет в порядке. Вот почему я так благодарен, когда она отскакивает, увеличивая столь необходимую дистанцию между нами. Я осторожно двигаю плечом, чтобы облегчить вспышку боли, накатившую, когда я поймал ее, и поправляю съехавшие очки.

Она встряхивает головой, каштановые кудри разлетаются от лица, оно суровеет, на нем проявляется раздражение, и если бы не это, то оно было бы приятно на вид.

– На самом деле вопрос должен звучать так: какого черта ваш козел цапнул меня за задницу? – огрызается она, свирепо глядя на Эмилио.

– Эмилио не кусается, – отвечаю я безучастно.

– Ну, у меня на заднице есть след, доказывающий, что это полная чушь.

У нее над губой есть родинка, которая постоянно притягивает мое внимание. Вероятность того, что у кого-то есть родинка именно там, составляет примерно один к четырем сотням, что дает менее одного процента.

Я цепляюсь за факты, когда мне не по себе. А мне вдруг становится сильно не по себе.

– Что вы делаете в моем сарае? – снова спрашиваю я, оглядываясь в поисках топора, который уронил, пытаясь остановить ее падение.

Она хмурится, темные брови опускаются к медово-карим глазам, которые даже в тени старого амбара блестят, как драгоценные камни на солнце.

– Дверь была открыта, – отрывисто отвечает она.

– Значит, вы просто решили войти сюда, даже несмотря на то, что это место вам не принадлежит?

– Дверь была открыта, – нетерпеливо повторяет она.

– И что это меняет?

Она поджимает губы, и я наблюдаю за этим с таким вниманием, какое проявляю лишь по отношению к фактам.

– Ничего.

– Именно. – Я делаю шаг в сторону и иду к дверям. – Так почему же вы все еще тут?

Ее медовые глаза вновь вспыхивают, бровь приподнимается, и мне на ум сразу приходит то, что сказал Сэм пять лет назад: «Иногда, Огги, важно не то, что ты говоришь, а как ты это говоришь».

– С вами всегда невозможно разговаривать? – требовательно спрашивает она.

– Я аутист, мне сказали, что это в моей природе.

– Если вы аутист, это не значит по умолчанию, что с вами невозможно разговаривать.

– Ну, тогда, полагаю, все дело в моем очаровательном характере. – Я провожу рукой в сторону двери. – После вас.

Она делает шаг, но запинается, как только Эмилио блеет на нее. Она настороженно смотрит на козла. Когда Эмилио блеет еще раз, она, сверкая прищуренными глазами, тычет в него пальцем:

– Не смей блеять на меня так, будто это я тебя облапала. Я не приму ничего, кроме извинений, мистер. До тех пор ничего не желаю слушать.

– Как вы вообще подпустили его так близко, что он вас укусил?

Она поворачивает голову в мою сторону:

– Думаете, я подпускала его, чтобы он меня укусил? Он вошел в сарай, когда я стояла спиной к дверям!

– Что вновь заставляет меня задуматься, почему вы вообще оказались в сарае.

– Я… – Она замолкает и фыркает, как ребенок, прежде чем протиснуться мимо меня и выскочить из сарая.

Мои брови сходятся к переносице, и я перевожу взгляд на Эмилио, который смотрит в ответ своими большими глазами: «Серьезно, я ведь все правильно понял, да?»

Эмилио блеет, и, как я понимаю, это означает: «Женщины, да?»

Вздохнув и покачав головой, я беру свой топор и неохотно следую за ней.

Она идет к черному внедорожнику, который и привлек мое внимание, когда я возвращался с поля.

Баш выбирает этот момент, чтобы выйти из моего кабинета, и тут же улыбается незнакомке так, что я ускоряю шаг, чтобы нагнать ее.

– Ну, привет, – улыбаясь, он протягивает ей руку. – Я Себастьян, один из владельцев фермы «Золотой лист», но, прошу, зовите меня Баш, все меня так зовут. Рад знакомству.

Хмурое выражение мгновенно исчезает с лица женщины, и появляется улыбка, от которой у меня в груди становится тесно. Я поражаюсь, как быстро беспричинная злость на меня сменяется приветливостью по отношению к моему брату, которого она видит всего лишь пару секунд.

– Приятно познакомиться, Баш. Меня зовут Рен. Я организатор вечеринок из Бекфорда.

– О, с ним вы очень милы, – бормочу я.

Она оборачивается бросить на меня разъяренный взгляд.

– Это не он нагрубил мне после того, как козел цапнул меня за задницу.

– Козел укусил вас? – спрашивает Баш.

– Козел укусил меня за задницу, – подтверждает она.

– Не доказано, что Эмилио укусил ее, – перебиваю я.

– «Эмилио укусил ее»? Мне казалось, ты говорил, что Эмилио завязал кусаться, – вздыхая, произносит Баш.

– Он и завязал, именно поэтому я сказал: «Не доказано, что Эмилио укусил ее».

– С чего бы мне врать?

– Потому что вас застукали там, где вас не должно было быть, – подсказываю я.

– А где вы были? – спрашивает Баш.

– Я осматривала ваш сарай, – объясняет она. Тон у нее мягкий и вежливый, когда она говорит с моим братом. – Как я и сказала, я планирую вечеринки. У меня намечается мероприятие в осенней тематике, и когда я увидела сарай, то подумала, что в потенциале он может стать местом для его проведения.

– Мы не проводим мероприятия, – резко произношу я.

Она бросает на меня еще один рассерженный взгляд и опирается о свою машину.

– Именно поэтому я сказала «в потенциале».

Меня так и подмывает ткнуть брата обухом за то, что он не может скрыть смех.

– Однако главная причина моего визита – ваши тыквы. Родственница моей подруги в прошлом году заказала у вас целую кучу. Она сказала, что вы, ребята, по-настоящему хороши, поэтому и я хотела заказать тыквы для этого мероприятия. – Рен улыбается Башу, прежде чем добавить: – Если вы, конечно, не против.

Баш открывает рот, чтобы ответить, но я перебиваю его:

– Нет, мы не можем вам помочь. По обоим пунктам.

Я проворачиваю топор, не обращая внимания на шокированные лица брата и моего раздражителя.

– Что значит «не можем»?

– Да, почему «не можем»? – шепчет Себ.

Я даю себе мгновение рассмотреть ее: растрепанные каштановые кудри, почти золотистые глаза, линия подбородка, плавно переходящая в шею. В ней нет резких черт, только мягкие изгибы и округлость. И все же со мной Рен говорит резко. Она колеблется между вежливостью и злостью, как будто не привыкла быть какой бы то ни было, кроме как раздражающе милой.

Я еще раз проворачиваю топор и делаю шаг к офису.

– То и значит.

– Огги! – отчаянно шепчет Баш, кидаясь следом. – О чем ты говоришь, чувак? Нам нужны заказы.

– У нас нет рабочих, Баш. У нас есть ты, отчасти я и иногда Сэм. Этого недостаточно, чтобы справиться вовремя даже с теми заказами, что уже есть.

– Ну что? Могу я узнать, почему вы не можете? – спрашивает Рен, следуя за нами в мой офис.

Я сажусь за свой стол, и он стонет под моим весом. Это не самый красивый офис в мире, но это все, что я могу себе позволить: потрепанное кресло в одном углу, потертый пластиковый стул напротив, обшарпанный стол, на котором едва держится древний компьютер и стопки неразобранных бумаг, копящихся с тех пор, как я сломал руку. Бумаг, на которые у меня уйдет еще больше времени, поскольку моя рабочая рука сломана теперь в двух местах.

– В данный момент у нас на сборе урожая работает полтора человека. Мы и так отстаем по заказам. Я не могу позволить нам взять еще один.

– Но вы даже не знаете, к какому числу мне все это нужно.

– Вы приехали из другого города, вместо того чтобы просто позвонить по телефону, как нормальный человек. Это значит, что у вас мало времени и вы тут не для собственного развлечения.

– Или, – усмехается она, проходя дальше в офис и опираясь о край моего и так перегруженного стола, – это просто означает, что я хотела увидеть это место собственными глазами, потому что мне нравится заниматься любимым делом.

– Это менее вероятный вариант. – Я хлопаю ее по ладони здоровой рукой. – Перестаньте опираться на стол, он и так перегружен.

У нее падает челюсть.

– Хотите сказать, что я толстая?

– Ну, статистически вы слишком тяжелы для этого стола, так что если вы об этом, то да; но если вы спрашиваете, толстая ли вы в принципе, то нет.

Она смотрит на меня, не в силах поверить своим ушам, полные губы озадаченно изогнуты. Трудно не замечать некоторые моменты в ней, моменты, совершенно неуместные в ком-то другом. Трудно притворяться, будто меня не привлекает симметрия в ее лице, и трудно отрицать то, как она вскидывает брови в ответ на мои реплики, – очень мило.

– Послушайте, даже если бы я мог собрать все тыквы вовремя, административная работа, необходимая для этого, образно выражаясь, нас убивает. Я и так отстаю на две недели. Так что еще раз извините, но я ничем не могу помочь.

Пораженная, Рен падает на свободное сиденье, и все же ее лицо остается задумчивым. Я пытаюсь приступить к работе, стараясь не обращать внимания на нее и на гримасы, которые Баш строит мне украдкой, мешая заняться делами.

Как и ожидалось, она не позволяет мне даже этого.

– Ладно, хорошо, а что, если я заключу с вами сделку?

Моя рука застывает на полпути к кнопке включения компьютера.

– Что, если вы что?

– Что, если я заключу с вами сделку? Я такой же владелец бизнеса, как и вы. Так как насчет того, чтобы выручить друг друга? Так вы сможете и дальше как ни в чем не бывало сидеть за своим столом и ворчать про себя о бумажной работе, которую не можете сделать своей нерабочей рукой, а у меня появится шанс найти в городе больше работы после того, как мы закончим.

Ни я, ни Баш не отвечаем сразу, и она воспринимает это как знак продолжать.

– Мне нужно место для этой вечеринки. Что, если я, ребята, помогу вам отремонтировать ваш сарай и использую его как место для проведения мероприятия? У меня есть пара человек, которые могут мне помочь, таким образом, когда я заказываю у вас тыквы, вы экономите время и расходы на доставку, потому что перенести их вам нужно всего-навсего в сарай. А когда все кончится, у вас, ребята, будет свежеотремонтированный сарай, который летом и осенью вы сможете использовать для организации мероприятий и в качестве хранилища остальные шесть месяцев в году, а я прославлю свое имя в Иглвуде.

Я смотрю в зеленые глаза Баша, оба мы пялимся друг на друга.

По логике вещей это оптимальный вариант, но моя гордость не позволяет признаться ей в этом. Это бы сильно нам помогло: принесло бы прибыль от бизнеса в Бекфорде и новый сарай. Организация вечеринок была бы хорошим способом использовать свободное пространство, особенно на такие большие праздники, как Рождество и Хеллоуин. К тому же, как она и сказала, мне не придется беспокоиться о доставке, ведь всего-то нужно будет велеть Мори перетащить тыквы с поля в сарай.

Единственная проблема…

– Вы серьезно считаете, что у меня есть деньги на обновление сарая? Если мне не изменяет память, два работника на ферме не равно процветанию.

– У меня тонны старой краски, оставшейся с перекраски дома. К тому же мой брат Финн – подрядчик. Это позволит получить большую скидку на напольные покрытия и дерево, и я могу спросить, не поможет ли он и его команда со строительными работами.

То, что я произношу дальше, не имеет под собой никаких логических обоснований или легкого волнения от мысли о новом сарае. Нет, я говорю это из-за нее: слишком очевидна надежда на ее лице, даже для меня. Выражения лиц и прочие социальные сигналы – мой главный камень преткновения, и все же я читаю ее так легко, словно это книга, написанная на родном мне языке. Я вижу, как с каждым предложением Рен слегка наклоняется вперед, как повышается ее голос и в тоне, и в громкости. Я вижу волнение в ее глазах – и способность дать какой-либо иной ответ улетучивается.

– Мне нужно время подумать.

Впервые с момента знакомства, случившегося двадцать минут назад, одна из ее улыбок адресована мне; и я проклинаю себя за то, что позволил этому случиться. Должно быть, это ее секретное оружие. Не могу представить другой причины, по которой она может быть столь обезоруживающей.

Рен вскакивает с места с новой целеустремленностью:

– Правда? О боже, спасибо огромное!

Она берет с моего стола бумагу для заметок и ручку и взволнованно что-то пишет.

– Вот мой номер и электронная почта. Когда бы вы ни приняли решение, сразу позвоните мне.

Рен взвизгивает, подпрыгивает и направляется из комнаты, обняв растерявшегося Баша, и мне кажется, что этот возбужденный хаос подходит ей больше. Это в равной степени и раздражает, и привлекает меня, и уже только поэтому я хочу сказать нет. Но я должен думать о ферме.

Так почему же тогда она уже пробралась в мои мысли?

Глава 4

– Для начала тебе восемь недель нужно будет продержать руку в гипсе. Если плечо будет заживать медленнее, то, возможно, придется оставить его на перевязи еще пару недель.

Доктор Шакари говорит, накладывая мне на руку отвратительный оранжевый гипс, но ее слова влетают в одно ухо и вылетают в другое.

– Я запишу тебя на прием через четыре недели, так чтобы мы могли сменить его.

Я вижу, как она склоняется вперед, пытаясь поймать мой взгляд, но он прикован к синей занавеске, отделяющей меня от остальной части неотложки. Иногда сосредоточение на чем-то одном помогает мне блокировать избыточные раздражители. От того, что я вижу ее краем глаза и она отвлекает меня от стерильно-голубой хлопковой стены, легче мне не становится. Как и от того, что ее карие глаза смотрят на меня со смущающей жалостью, их цвет красного дерева смягчается до цвета теплого шоколада из-за идиотского чувства сострадания, ведь она знает правду. Доктор лучше, чем кто бы то ни было, знает, почему именно сейчас мне так важно видеть эту бледно-голубую стену.

Она грустно улыбается, и у меня внутри все переворачивается.

– Я сделала гипс оранжевым, потому что подумала, что так он будет немного гармонировать с твоей работой. Не придется слишком много думать о нем.

Этот добрый врач часто совершает ошибку, ассоциируя аутизм с инфантильностью.

После нескольких мгновений молчания я вижу, как она медленно кивает, слава богу, понимая, что я не планирую говорить, пока она не задаст вопрос, требующий ответа.

– Есть кто-нибудь, кто может помочь с фермой, пока ты не в состоянии работать? – мягко спрашивает она.

Напряженный, я отрицательно качаю головой. Кроме братьев, в этом городе не осталось никого, кто мог бы помочь нам по хозяйству. Никто в нашем маленьком замкнутом городке не обеспокоится этим. Гораздо сильнее их будет волновать не доставленный вовремя заказ.

Она вздыхает, начиная убирать инструменты; и я понимаю: это знак, что она закончила. Мне нужно лишь заставить себя подняться с больничной койки, на которую она меня усадила; ноги у меня настолько длинные, что остается лишь вытянуть их перед собой. Подхватываю клетчатую рубашку с кушетки и делаю шаг к занавеске.

– Огаст, – окликает меня доктор Шакари. Моя рука замирает перед занавеской, и я крепче сжимаю рубашку. Я поворачиваю голову, чтобы она поняла, что я слушаю. – Я уверена: если б ты поспрашивал, в городе нашлись бы люди, которые…

– Спасибо, что заштопали меня, док. – И я оставляю ее бессмысленные слова позади.

– Сколько ты еще будешь вне кондиции?

– Еще шесть недель… минимум.

Себастьян тяжело вздыхает, откидываясь на спинку сиденья напротив. Он проводит рукой по своим каштановым волосам.

– Не очень круто, но и не конец света. Буду приходить пораньше и задерживаться, чтобы помочь тебе с бумажной работой.

Я качаю головой:

– Тебе нужно сосредоточиться на сборе урожая. Я буду работать вдвое медленнее, а толку от Сэма – как от дерьма на подошве. Нет смысла снимать еще кого-то с поля для административной работы. – Я чувствую его отчаянный взгляд на своей макушке. – Еще меньше смысла открывать площадку для вечеринок, когда у нас некого выделить на управление этим проектом и когда мы точно уж не можем себе этого позволить.

На лице брата появляется легкая ухмылка.

– Ты уверен, что говоришь это не из-за одной красотки, с которой поспорил этим утром?

– Уверен, – огрызаюсь я. – Я говорю это потому, что ты никак не сможешь к концу месяца собрать тыквы с трех полей, да еще помочь с сараем «Крикливой Макги».

Баш закатывает глаза:

– Ты явно меня недооцениваешь.

– Нет. В одном поле пятьдесят два ряда тыкв. На сбор одного плода уходит примерно три минуты, если считать время как на проверку, не подгнила ли тыква, так и на срезание ее с плети. Следовательно, если ты будешь делать это один и если исходить из того, что в каждом ряду примерно сто… двенадцать тыкв, то это значит, что на один ряд у тебя уйдет триста тридцать шесть минут… или чуть больше пяти с половиной часов на каждый ряд. Это составляет семнадцать тысяч четыреста семьдесят две минуты – чуть более двухсот девяноста часов – на сбор урожая лишь с одного поля. Теперь прими во внимание следующие факторы… – Я перечисляю их, загибая палец на каждом пункте. – Сэм не может помогать тебе ежедневно на сборе урожая, потому что он, мать его, бесполезен; необходимо добавить время на то, чтобы впрячь Мори в повозку, сложить на повозку ящики и переводить Мори с одного места на другое по мере продвижения по ряду; и, наконец, несмотря на то, что поднять ты можешь много, ты недостаточно вынослив и тебе потребуется перерыв не менее десяти минут после сбора каждых семи тыкв.

Тишина воцаряется в комнате, пока Баш пялится на меня. Мы достаточно похожи, чтобы можно было увидеть родство, но, встретив нас впервые, никто не догадается, что мы братья. Тогда как у меня острые черты лица и нахмуренные брови, Себастьян – это мягкая улыбка и раскатистый смех. Его темно-каштановые волосы и зеленые глаза резко контрастируют с моими более светлыми прядями и карими глазами.

Себастьян всегда смотрит на меня с недоумением, но никогда не осуждает. По крайней мере, так он мне говорит. Выражение лиц – загадка для меня даже в лучшие мои моменты.

– Иногда ты меня пугаешь.

Я пожимаю плечами и откидываюсь на стуле.

– Это элементарная математика.

– Как и предложение Рен, Огги. В далекой перспективе это идеальный способ заработать немного сверху и сделать ферму чуть более привлекательной для клиентов.

– Слишком несбалансированно. В этой ситуации она выигрывает меньше, чем мы, так что я ей не верю.

Баш склоняет голову:

– Чувак, она пытается сделать себе имя в Иглвуде. Ты же знаешь, какие тут люди. Они здесь все стервятники. Только появляется что-то новое, как все вцепляются в это, словно в последний кусок мяса зимой.

И это так. Люди в этом городе настолько привыкли отгораживаться от мира, что как только появляется нечто новое, они тут же набрасываются на это. К любым переменам они относятся словно к надвигающейся на Иглвуд эпидемии или скрытому благословению. Как человеку, полагающемуся на рутину и как злейшему врагу перемен, подобное поведение должно было бы приносить мне своего рода извращенное удовольствие, но именно это я больше всего ненавижу в нашем городе.

Судя по тому, как Рен говорила сегодня с Башем – все эти очаровательные улыбки и естественная вежливость, – не удивлюсь, если все они припрутся на ферму поцеловать ее в упругую попку. Ха, может быть, Эмилио и вправду ее куснул.

– Просто подумай об этом и позвони ей, ладно? Может, даже пригласи ее на свидание.

Я морщусь, когда он встает и направляется к двери.

– Какого черта я должен делать это?

Баш оборачивается и улыбается мне:

– Может, ты и не умеешь читать других людей, Огги, но, нравится это тебе или нет, ты как открытая книга. И я ручаюсь: ты запал на нее.

Глава 5

В кафе «Сладкая корица» есть все, что нужно маленькому городу: уютная атмосфера, тихие, но осуждающие сплетни и сомневающиеся взгляды владельцев, не способных решить, то ли радоваться наплыву клиентов, то ли выставить их за дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.