– Да.
Он все-таки не удерживается и искрит взглядом, обдавая меня мягкой и окутывающей с ног до головы волной мужской силы. Убийственное сочетание, с которым я не знаю, как бороться. Я привыкла чувствовать мужскую силу как захват злых пальцев на плечах или как тесный круг банковских нулей на счетах мужа. Как власть и право подчинять и ломать.
Но в Паше всё другое. Он словно из другой жизни, счастливой и солнечной, где не бывает пасмурной погоды и лютых скандалов без повода. Он из мечты, в которую я боюсь поверить.
– Тогда нет. – Он коротко качает головой. – Я не умею дружить с красивыми женщинами.
– Тогда что?
– Приятный вечер? Мой шанс?
Он отступает еще на шаг и находит спиной противоположную стенку холла, на которую откидывается. Он не отводит от меня глаза и замолкает, явно с трудом удерживается, чтобы не улыбнуться ярче, обнажив белые зубы. Он улавливает мое пограничное состояние, которое может качнуться прочь от него, и осторожничает. Хотя по его довольному лицу видно, что ему нравится смотреть на меня… да, именно так – стоять напротив и молча, не спеша разглядывать черты моего лица. Прямо перед собой, а не в зеркале заднего вида, как он привык за рабочие смены.
– Это плохо кончится. – Я устало выдыхаю, чувствуя, что самым банальным образом проигрываю его удивительному обаянию.
– Вечер?
– Какой-то из них.
– Хотите, я разочарую вас? Я могу попробовать, если вам будет так легче.
– У тебя не получится, – я неожиданно говорю правду, что сидит глубоко во мне. – И я не хочу больше разочарований. Я устала от них.
– Значит, я могу быть самим собой. – Он отталкивается от стенки, после чего стягивает с плеч светло-коричневый пиджак, который небрежным жестом бросает на тумбу. – Пойдемте, здесь должен быть прекрасный вид.
Павел первым шагает вглубь номера и уверенно направляется к большому панорамному окну, где за плотной шторой прячется выход на балкон. Правда, мужчина немного сбивается с намеченного курса и зацепляет ладонью дверцу бара.
– Белое или красное? – спрашивает он, поднимая на меня глаза.
– Я не буду пить.
– На каком мы этаже?
Что? Но он молчит, и я послушно отвечаю:
– Десятом.
– Высокогорье, – он изображает серьезный тон знатока. – Вы все равно опьянеете на воздухе.
Павел выбирает шампанское и подцепляет два бокала, зажимая их тонкие ножки между пальцами. Он не думает отступать от своей затеи и приближается к шторе, под которую тут же ныряет, делая полукруг корпусом ради эффекта. Я же с удивлением наблюдаю, что он может быть не только сдержанным и строгим, как пошитый на заказ костюм у элитного портного, но и пульсирующим и беззаботным, как живой поток.
Как сама жизнь.
– М-м-м… мне нужна помощь, – отзывается Паша, то ли запутавшись в тяжелой шторе, то ли поняв, что ему не хватает третьей руки, чтобы открыть балконную дверь.
– Сейчас.
Я толчком закрываю входную дверь и иду к мужчине, который сейчас должен быть в своем номере. Или развлекаться в командировочном городе, как положено завидным холостякам. Хотя, с другой стороны, разве могло быть иначе? Паша слишком хороший, чтобы оставаться в стороне. Он столько всего видел, что происходило в моей жизни с мужем, что не может больше закрывать глаза. Ему все-таки жалко меня… Да так, что он готов дурачиться и балагурить, лишь бы меня чуть отпустило.
– Наверное, на себя, – мягко подсказывает он, когда я во второй раз безуспешно дергаю ручку, занятая нехорошими мыслями.
Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Не хочу ни жалости, ни сострадания.
Но стоит поднять лицо и осмелиться взглянуть в его темные глаза, как я начинаю сомневаться. В них нет ни капли фальши. Я вижу мужчину, который искренне хочет быть здесь, и он тянется ко мне… На неосязаемом уровне я остро чувствую, что нас несет встречными потоками, да с такой силой, что мне приходится играть ненавистную роль холодной стервы, чтобы хоть как-то остановить это движение.
– Черт, – выдыхает Паша, окидывая взглядом вечерний город, горящий разноцветными огоньками, как новогодними гирляндами, и хвастающийся бизнес-высотками, что занимают целый квартал по правую руку. – Наш город отстает.
– Я в третий раз останавливаюсь в этом номере, но впервые выхожу на балкон.
– Боитесь высоты?
– Не люблю большие города. – Я прохожу к деревянной лавке, на которую брошены мягкие подушки с винтажными принтами, и сажусь, закинув ногу на ногу.
Вечерний ветер находит приятными приливами, и я смотрю на тонкую белую рубашку Павла. Он успел когда-то завернуть рукава до локтей, оголив предплечья. И мой взгляд предательски скользит по его тугим мышцам. Они играют под загорелой кожей и уводят мой взгляд ниже – к жилистым запястьям. На левом поблескивает стальной хронометр, который ловит блики городских огней и развлекает меня игрой отражений.
Но суть в другом. Дорогущий хронометр. На руке водителя. Это же смешно…
Павел вообще умеет одеваться, чем понравился мне в первый же день. Мягкие и спокойные тона, он выглядит без капли агрессии и желания что-то доказать. Выделиться из толпы. Хотя это у него не выходит, ведь спортивный силуэт и уверенный взгляд делают из него самый настоящий магнит для женского внимания.
Я не исключение и иногда откровенно любуюсь им, когда знаю, что он не видит. Напряженный городской трафик очень этому помогает. Пока он занят перестроениями в переполненном автопотоке, я могу успеть бросить несколько взглядов в его сторону.
– Что не так с большими городами? – Он разворачивается ко мне, оставляя открыточный вид за широкой спиной.
– Наш немногим меньше… Слишком много шума, людей. Разговоров.
– Мне замолчать?
– Нет… Ты исключение.
– Я из маленького городка. – Он подходит к столику и ставит на него бутылку шампанского и бокалы. – Хотя вы знаете.
– Да?
– Уверен, вы читали мое досье. – И он пожимает плечами, угадывая мой следующий вопрос. – Не знаю почему… Может, потому, что узнавал о вас.
Я отворачиваюсь, потому что не хочу говорить о себе. И я вдруг замечаю, что мы общаемся странным образом: я обращаюсь к нему на «ты», а он держится привычного “вы”.
– Ты сказал, что получал ранения. Я читала об этом. Оба раза в левое плечо.
– Мое слабое место.
Паша усмехается и постукивает костяшкой указательного пальца, ненадолго проваливаясь в нахлынувшие воспоминания.
– Не представляю, каково это…
Он не дает мне договорить и делает резкий шаг в мою сторону. За мгновение оказывается передо мной и опускается вниз, вычитая свой высокий рост к черту. Я теперь смотрю на него сверху и вижу, как заостряются его правильные черты из-за фонарика, который подвешен над окном.
– Зачем нам говорить о моих ранениях? – серьезно спрашивает он и упирается крепкими ладонями в лавку.