Первый из четырех: Нокорада

— Господин, я выполнил свою часть, — подал наконец голос Дерен. — Вы наверняка справитесь без меня.

Фиолетовые глаза незнакомца глянули на купца с презрением.

— Ты прав, Дерен. Справимся, — он повернулся к остальным. — Дайте ему, что причитается.

Двое разбойников, в чем Хуро уже был уверен, подхватили купца под руки и выволокли из шатра.

— Мое имя Фарлотт Сол. — Черноволосый приложил руку к ране на груди и слегка склонил голову. — Окружающие вас господа известны на весь континент как Щетки. — Фарлотт прошел к креслу, на котором совсем недавно сидел купец, и устроился на широком подлокотнике. — Я бы сказал, что вам нечего бояться, но ночь сегодня обещает быть лунной. Перед взором Светлых лгать стыдно.

— Чего ты хочешь? — спросила Тис.

— Вот так сразу? — Фарлотт изобразил удивление. — Нет, госпожа, сейчас не самое благоприятное время для переговоров. Я слышал, вы не самый уступчивый человек на континенте, так что сперва подготовим почву.

Только он закончил говорить, Алис в два шага преодолел расстояние от выхода и оттащил Хуро от Тис. Хуро вывернулся, и в то же мгновение кулак стражника врезался ему в живот. В глазах помутилось, дыхание прервалось, и Хуро рухнул на колени, слыша приглушенный крик Тис. Когда он наконец смог сделать судорожный вдох, двое разбойников уже цепко держали его, а к горлу прижималось лезвие меча.

— Сейчас беседа пойдет легче. — Фарлотт стянул со стола кусок сыра и забросил в рот. — Слушай и внимай, Тис Арген. Если не хочешь, чтобы ваши с братом жизни прервались здесь и сейчас, гильдия должна отдать мне грифонов. До тех пор, пока я их не получу, ты останешься моей гостьей.

— Нет, — прохрипел Хуро, но Тис подняла руку, призывая его молчать.

— Каждый грифон на земле, где бы он ни жил, принадлежит гильдии. Такова воля Светлых, и наша смерть ее не изменит, — произнесла она. — А ты обратишь на себя гнев четырнадцати князей и самих божеств. Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Тис, это ты не понимаешь. — Лицо Фарлотта застыло маской, но в каждом слове сквозила злость. — Я лишу гильдию правительницы и наследника, а потом отправлю своих людей в Предел на грифонах. Пусть у нас их всего шесть, но каждый перетащит троих вооруженных мужчин. Итак, восемнадцать головорезов против двадцати трех мирных овечек, которые им даже пощечины не дадут. Как тебе такой расчет?

Тис молчала. Ее щеки стали белее обычного, на виске нервно билась вена.

«Двадцать три овечки. Если он собирается убить нас с Тис, должно остаться двадцать шесть, — пронеслось в голове Хуро. — Ему известно о гибели Винга и о том, что Лим и Аффи не в замке».

— Я согласна, — медленно произнесла Тис. — Но оставь нам хотя бы двух зверей, иначе они исчезнут. Никто кроме гильдии не может вывести птенцов.

— О, я убежден, что разгадаю тайну их появления на свет, — Фарлотт вновь заулыбался. — Но ты права, госпожа: глуп и опрометчив тот, кто не видит возможных рисков. Я с удовольствием оставлю в Пределе белого, порвавшего мой любимый наряд. — Он провел рукой по ткани, на которой темнела оставленная клювом прореха. — Его спутницу выберите сами.

Фарлотт поднялся с подлокотника, подошел ближе к Хуро и принял из рук одного из разбойников арбалет.

— Что до тебя, Хуро, запоминай мои слова и не дергайся. — Он легким движением взвел арбалет и направил его на Тис. — Как прилетишь домой, подготовь зверей к путешествию. Щетки прибудут в любое время, хоть бы и на завтрашнем рассвете. Семнадцать грифонов, тридцать соколов и вся гильдия должны быть в замке. Если кто-то решит сбежать или отправить в города птицу с письмом, я восприму это как оскорбление. Поверь, никому такой исход не понравится.

— Что будет с Тис? — Хватка разбойников ослабла, но Хуро не двигался с места.

— Я не причиню твоей сестре вреда, пока она остается рядом. — Фарлотт отвел арбалет в сторону. — А возвращение Тис состоится, как только грифоны будут у меня. На этом наш разговор окончен, не смею больше задерживать. Сивый, Раль, отпустите его.

Разбойники отступили. Хуро взглянул на Тис, и она молча кивнула, прощаясь. Он вышел из шатра в холодную ночь, побрел к Северу. Репейника уже увели, и на его месте стояла незнакомая серебристая грифоница с лиловыми лентами на лапах. Краем глаза Хуро заметил в траве лежащего ничком человека в фиолетовом камзоле.

Впереди ждала самая долгая в жизни дорога домой.