– Да какая же это лошадь? – развел он руками, увидев у своих ворот мерина Хасана. – Шкура, натянутая на жерди, да и только!
– Поимей совесть, Товмарза, не куражься над сиротами, – пристыдил Исмаал.
Хасан хотел было от обиды повернуть назад, да удержался. Куда подашься без плуга. В селе он есть не у каждого. Элмарза дает им свой, а они за это должны вспахать и его десятину.
Всю дорогу не унимался Товмарза.
– Нно, кляча! – покрикивал он. – Она едва тащит, как же пахать-то будет?
– Еще как будет, – отрезал Исмаал, – получше твоей. Я в прошлом году пахал на ней, знаю.
– Посмотрим…
Едва перебрались через Согап-ров, увидели вдали мужчину и мальчика. Мужчина с палкой в руках, а мальчик помахивает то ли сумкой, то ли узелком каким-то.
– Сдается мне, это Гойберд, – сказал Исмаал, – походка его.
– А с чего бы он с такой большой палкой? – хихикнул Товмарза.
Хасан знал, что в руках у Гойберда не палка, но разговаривать с Товмарзой не хотел.
Скоро они нагнали пешеходов. Это и правда были Гойберд с Рашидом.
– Эй вы, идите забирайтесь на арбу, – великодушно разрешил Товмарза.
– Благодарим. Мы пешком дойдем, – ответил Гойберд.
– Что ж, тебе не привыкать.
– Ты прав, Товмарза. Мне не привыкать. А что делать? Так уж устроен этот мир: одному в нем легко, а другому трудно.
– Ладно, Гойберд, не сердись ты на этого зубоскала. Идите садитесь.
Исмаал подвинулся, освободил возле себя место. Гойберд, за ним и Рашид быстро влезли на арбу.
– А для чего тебе этот кол? – не унимался Товмарза.
– Ты ведь не вчера родился, должен бы знать, для чего. Буду под кол кукурузу сеять.
– Надо же! До чего только люди не додумаются, – усмехнулся Товмарза.
– Додумаешься, – вздохнул Гойберд, – лошади у меня в хозяйстве нет, а жить надо.
– Да какая с такого посева кукуруза?
– Осенью посмотришь. Оно правда, потрудиться придется из рядно, но без труда и на вспаханном поле не много возьмешь.
Некоторое время ехали молча. Но Товмарзу ненадолго хватило.
– Подгони свою клячу, малыш, – высокомерно бросил он сидевшему рядом Хасану, – таким шагом мы и к полудню не доедем до места.
Мерин и правда еле плетется. Хасан злится на него: из-за проклятого столько насмешек наслушался. Мальчик хлещет коня почем зря, заодно и второго подхлестывает, хотя тот вовсе не при чем: он бы с радостью пошел быстрее, не будь у него в паре такая развалина.
– Ей бы горячую картофелину подать, вот бы рванула, – хихикнул Товмарза.
– Какую еще картофелину? – удивленно посмотрел на него Исмаал.
– Атакую. Не слыхал, чего сотворил пучеглазый Гайри? Он вез из Мочко-Юрта картофель, лошадь еле плелась, как ни подгонял ее, – не лучше этой, последний год доживала. Уже темнело, а Гайри еще только из Верхних Ачалуков выехал. Прут об нее обломал, а толку чуть. Тогда он остановил арбу, собрал сухой придорожный бурьян, разжег костер и бросил в огонь две-три картофелины.
– Зачем? – спросил Гойберд.
– Потерпи, узнаешь. Слушай дальше. Когда картофелины здорово раскалились, он вытащил их, сел на арбу, взял в руки вожжи и засунул одну картофелину под хвост лошади. Надо было видеть, как она рванула с места, прижимая хвостом картофелину, словно боялась потерять ее. Говорят, ни разу не остановилась до самого Гайрбек-Юрта.
Товмарза рассказывал и захлебывался от смеха.
– Неужели ты, Гойберд, не слыхал об этом?
– Представь себе, нет. Однако какой же правоверный решился на такое дело? Ведь лошадь – скотина бессловесная, как же можно издеваться над ней? Нет, не слыхал я о таком.
– Ты, я смотрю, не знаешь, не ведаешь о том, что в селе делается! Да и где тебе! Круглый год пропадаешь во Владикавказе.
– Что верно, то верно. Надо же как-нибудь семью кормить…
– Только хозяйство твое от этого не поправляется!
– Когда-нибудь, может, и поправится.
– Лавку тебе надо открывать, Гойберд. Большую, настоящую лавку…
– Незачем мне это, я лучше лесничим стану. Буду отбирать у людей дрова и продавать их в Моздоке. Никаких тебе забот.
Слова Гойберда задели Товмарзу за живое. На то они и были рассчитаны. Это он, а никто другой, возил в Моздок дрова, отобранные братом-лесником у людей.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ничего другого, кроме того, что ты слышал.
– Считай, что я тебя понял и крепко запомнил твои хитроумные речи. Так мне и надо. Хорошую благодарность получил за то, что посадил вас со щенком.
– Может, помнишь, я ведь к тебе не просился?
Гойберд приподнялся, собираясь спрыгнуть. Исмаал с силой надавил рукой на его плечо.
– Сиди, Гойберд. Это моя арба. А ты, Товмарза, кончай. И в кого вы с братом такие злые, ума не приложу.
– Ах, вон почему он меня подсадил, – закивал головой Гой берд. – Понятное дело. На свою арбу не позвал бы.
– Это точно! – злобно сверкнул глазами Товмарза. – И детей своих отныне попридержи, не дай бог, опять придут к нам за молоком или сывороткой, костей не соберут…