Колода

Анатомия подделки

Заказчик пришел через тридцать шесть часов после падения капли. За это время Лера успела трижды измерить температуру в мастерской, скормить спектрометру частичку той самой карты и дважды принять ледяной душ, пытаясь смыть ощущение чужого холода из-под кожи. Карта «Зимний бор» теперь лежала в отдельном стальном боксе для химических отходов. Она пульсировала. Не сильно, едва заметно, как сердце спящей птицы.

Мужчина, вошедший в мастерскую, выглядел так, словно его самого пропустили через плохой сканер. Лицо серое, рубашка застегнута на неправильные пуговицы. От него пахло валерьянкой и перегаром дорогого виски.

— Вы Лера? Реставратор? — голос у него сел, превратившись в наждачную бумагу.

— Герасимова Валерия Андреевна, — она кивнула на стул, не предлагая рукопожатия. — Спецификация клеев и пигментов. Что у вас?

Он положил на стол деревянную коробку. Дуб, ручная ковка петель. Внутри, переложенные желтой папиросной бумагой, лежали остальные карты. Двадцать одна штука. Плюс та, первая, запертая в сейфе.

Лера надела очки-лупы. Ее мир сузился до света галогенной лампы.

— Технология странная, — пробормотала она, беря карту «Морской штиль». — Основа — бумага ручной выделки, состав напоминает архивные документы начала века. Но связующее... Посмотрите на мазок здесь. Видите эти микровкрапления? Это не тушь. Это сожженный хитин. Кто-то добавлял в краску толченых насекомых для глубокого черного. Сейчас так никто не делает. Дорого и бессмысленно.

— Мне плевать, из чего они сделаны, — заказчик сглотнул. На его шее дернулся кадык. — Мне нужно знать, безопасно ли это хранить дома. Мой брат… мой младший брат Илья принес их неделю назад. Сказал, купил у старьевщика в Измайлово. Он проводил с ними какие-то опыты.

— Опыты? Какие?

— Химические. Он тоже химик-органик. Оставил их на столе в кабинете вчера утром. А вечером… исчез. Полиция считает, что он сбежал от долгов. У него были проблемы с микрокредитами. Но полиция не видела этого.

Заказчик расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. На груди, на тонкой серебряной цепочке, висела крошечная подвеска. Точная металлическая копия карты «Лабиринт», размером с ноготь мизинца.

— Илья оставил мне сообщение, — мужчина достал телефон. Включил аудиозапись. Шум помех, тяжелое дыхание. — «Не ищи меня в комнатах, Сережа. Если будешь искать — смотри на стены. Они стали мягкими. Я пошел в Башню. Скажи ей… скажи реставратору, чтобы не капала сверху. Только сбоку. Иначе оно проснется».

Запись оборвалась.

Лера почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Пигмент. Фиксатор. Угол падения капли. Брат этого человека знал. Он делал это намеренно.

— Ваш брат жив, — сказала она ровным голосом, хотя колени стали ватными. — Пока. Но то, что находится внутри этих деревянных плиток, убивает гравитацию. И время.

Она подвинула к себе чистый лист протокола.

— Я возьму работу. Оплата двойная. Аванс сегодня. И мне понадобится ваш лабораторный вытяжной шкаф. Кажется, нам предстоит вскрыть кое-что похуже гнойника.

Когда заказчик ушел, оставив задаток — пачку старых, хрустящих долларов еще советского образца — Лера подошла к окну.

Двор внизу жил своей жизнью: кто-то выбивал ковер, сигналили машины, кричал ребенок. Обычный, плотный, непрошибаемый реальный мир.

Она посмотрела на свои руки. На кончиках пальцев всё еще держался тот самый снежный кристалл. Под микроскопом он выглядел безупречно. Шесть лучей, идеальная геометрия.

Но при температуре плюс тридцать градусов по Цельсию он продолжал блестеть холодным алмазным светом.

И Лера поняла самое страшное. Дело было не в том, что карта засасывала реальность внутрь себя.

Дело было в том, что рисунок начинал кровоточить наружу.