Софи смогла все-таки пробраться на кухню. Там было как в настоящей парилке. Повара следили, чтобы закусок и вина хватило на всех, а слуги бегали туда-сюда с подносами, тарелками и тряпками. Кто-то бегал по поручениям гостей, кто-то убирал беспорядок. Софи нашла свободный стул и рухнула на него. Никто не обращал на девушку внимания. Это было замечательно, ведь служанке нужно было прийти в себя, успокоить сердцебиение. Где-то там среди гостей гуляли два убийцы. Один из них покушается на ее госпожу. Об этом нужно сообщить. Такая информация не может быть проигнорирована. Но, если Софи пойдет в полицию сама, ей никто не поверит. Слово служанки против слов врача. Ее даже слушать не станут. Прикажут выпороть за клевету или вообще выставят за дверь.
Если подумать, даже словам госпожи могут не поверить. Она слепа, а значит не может точно утверждать, что голоса принадлежали мистеру Моргану и мистеру Эффорду. Но это были они. Совершенно точно.
Софи нужно было объединиться вместе с госпожой. Найти тех, кто поверил бы им. Возможно, даже среди гостей на сегодняшнем вечере. Нельзя сидеть сложа руки и жалеть себя. Нужно действовать.
Воодушевленная тем, что может спасти жизнь госпожи и вывести преступников на чистую воду, Софи решила вернуться в спальню и все передать Анне. В зале она увидела, как мистер Эффорд танцевал с какой-то дамой, а мистер Морган пил сразу из двух бокалов, одновременно рассказывая о чем-то группе гостей. Они оба наслаждались вечером, не подозревая, что совсем скоро их песенка будет спета. Их арестуют, и они сгниют в камере. Софи не хотела, чтобы их казнили. Ей казалось, что это слишком просто. Она хотела, чтобы они гнили, долго и медленно. До такой степени, она их сейчас ненавидела. А мистеру Эффорду она бы самолично вырвала глаза, раз уж он назвал госпожу Анну дефектной.
Софи прошла по коридору и открыла дверь спальни.
– Я думаю, мы с вами должны…
В комнате никого не было. Софи подошла к шкатулке, что валялась на полу и поставила ее на письменный стол. Шкатулка была открыта, но внутри – пусто. Служанка перевела взгляд на открытое окно, и морозный вечерний воздух пронзил ее насквозь нотками ужаса, тоски и скорби.