Горизонт событий
Голос сорвался в неуправляемые рыдания, перешедшие в кашель. Запись прервалась. В наушниках снова зашипела пустота. Кристофер сидел не дыша. В горле стоял ком. Он не помнил этого. Он вырезал этот эпизод. Птицы… Да, были птицы. Он помогал им. Освобождал от страданий. Это было… милосердие. Не то, что видели они. Никто не понимал.
И тогда, поверх остаточного шипения, возник другой голос. Чистый, ровный, холодный, как лезвие.
«У каждого есть своя первая темная нота, доктор Блэк. Свой диссонанс. Вы научились его скрывать под мажорными аккордами карьеры, среди чужих проблем. Я нашла ваш исходный код. Настоящую частоту. Теперь мы квиты. Мой ответный подарок ждет вас в старом зернохранилище на реке, за синим ангаром, что в промзоне. Но спешите. У вас есть двенадцать часов. Ровно в полдень там начнется снос. И после – неизбежный осмотр территории. И знайте… это не шантаж. Это приглашение на бал. Теперь мы оба видим тени друг друга. Танец может начаться.»
Тишина. Зеленый светодиод погас.
Кристофер сорвал наушники. Его руки дрожали, но внутри бушевала не ярость, а лихорадочное, почти экстатическое признание. Она не просто копала. Она нашла корень. Самый гнилой, самый спрятанный. И вручила ему, как доказательство своей проницательности. Она была не ученицей. Она была диагностом. И ее диагноз гласил: мы из одной породы.
Он вырвался из библиотеки, заперев дверь, и помчался к реке. Рассвет уже разливал по небу грязновато-розовые краски. Промзона была царством ржавчины и забвения. Синий ангар нашелся легко. За ним, у самой воды, стояло полуразрушенное кирпичное здание с сорванной дверью. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковато-гнилостным.
Под грудой просмоленной мешковины в углу он нашел ее. Лейлу Морган.
Но это была не та смерть, что она описывала. Не было следов грубого удушения ремнем. На теле девушки были… отметины. Аккуратные, почти геометрические разрезы, нанесенные острым тонким лезвием. Не хаотичные удары, а продуманная композиция. Это не было убийством в аффекте. Это было сообщение. И над этим сообщением, на ее школьной блузке, была приколота булавкой маленькая прямоугольная карточка. Его визитка. Только имя и профессия: «Д-р Кристофер Блэк. Клинический психолог». Крик в пустоту: «Спросите доктора Блэка. Он знает.»
Он остолбенел. Она не просто подставила его. Она вписала его в свою работу. Сделала соавтором. Это был не акт доверия, а акт тотального присвоения. Теперь его отпечатки были на этом преступлении. Их связь материализовалась в трупе.
Работал он на автомате, с холодной, хирургической эффективностью. Новый мешок для строительного мусора (плотный, черный), перчатки. Тело было легким, обезвоженным. Он знал, куда везти. Старый химический карьер на окраине, где кислотные отходы давно закрытого завода все еще разъедали камень. Место, где не оставалось ничего – ни плоти, ни костей, ни памяти.
Дорога заняла час. На месте, прежде чем сбросить тело в обрыв с черной жижой, он сделал кое-что от себя. Плоскогубцами, которые всегда лежали в багажнике, он методично выдернул несколько зубов. Хладнокровно, без эмоций. Страховка. Возможно, когда-нибудь эти фрагменты ДНК пригодятся как козырь, как доказательство, что у него есть часть правды. Часть ее правды. Свою визитку он положил в маленький пакет вместе с зубами – связующее звено между двумя преступлениями: тем, что она совершила, и тем, что он сейчас совершал. Санитар. Соучастник. Хранитель тайны.
Тело съехало в темноту с тихим всплеском и исчезло. Он стоял на краю, глядя в черную гладь. Запах кислоты щипал глаза. Вспомнились разрезы на теле. Их расположение что-то напоминало… Мысль была неуловимой, как дым.
Возвращался он на рассвете, чувствуя странную опустошенность и прилив новой, леденящей энергии. Игра радикально изменилась. Он больше не учитель, не терапевт, не наблюдатель. Он – фигура на доске, которую она сама расставила. И теперь его ход должен был быть достойным. Не местью. Не капитуляцией. Ответным приглашением в танец, который она затеяла.
Дома, за своим компьютером в темноте кабинета, он начал действовать. Найти адрес новой школы было сложнее чем я думал, но спустя пару часов карты были раскрыты. «Академия Святого Августина». Элитная, закрытая. Но он не стал писать ей. Он написал на старую почту, в котором уже висело его старое письмо.
Новое письмо было пустым. Ни темы, ни текста. Только одно вложение – отсканированная страница из старого университетского учебника по астрономии. На ней была изображена диаграмма двойной звездной системы: две точки, связанные невидимыми линиями гравитационного притяжения, вращающиеся вокруг общего центра масс, который был пустотой. В название файла он вписал: «Двойная_система._Гравитационный_танец_требует_двух_тел._Надеюсь_один_из_партнеров_не_планирует_поглотить_другого.jpg»
Он отправил письмо. Оно ушло в цифровую бездну, на ящик-призрак. Это не имело значения. Ритуал имел значение.
Он лег спать, когда солнце уже вовсю било в окна. И впервые за долгие-долгие годы ему приснился не сон пустоты или скуки. Ему снился сон падения. Бесшумного, медленного падения в абсолютно черную, холодную, беззвёздную бездну. И в глубине этой бездны, в самом ее центре, горели два холодных, серых, огонька. Они не звали. Не угрожали. Они просто ждали.
Он проснулся с сухостью во рту и с четкой мыслью: первый акт ее спектакля закончен. Он сыграл свою роль. Теперь сцена ждала второго акта. И он уже не мог представить себя вне этой сцены.
Глава 4 – Тень на границе света
Неделя, взятая Кристофером «для отдыха и написания статьи», вытянулась в непрерывный, лихорадочный марафон тихой войны. Его квартира превратилась в командный центр.
Стены украсила пробковая доска, опутанная красными нитями. В центре – школьное фото Ханны Вайт, окруженное вырезками: карта района, расписание «Академии Святого Августина», скриншоты социальных сетей ее прошлой жизни.
Он стал тенью, призраком ее нового мира. Его машина, старая, невзрачная седан, меняла парковки каждые два часа – вот его новый ритуал.
Он видел ее в первый раз через три дня после своего ночного визита на склад. Она вышла из бокового крыла академии с холстом, замотанным в черную ткань.
Ветер, резкий и холодный, трепал ее белые волосы, и она на мгновение остановилась, подставив лицо осеннему солнцу. Она не оглядывалась по сторонам. Будто бы размышляла что то не обращая внимания на окружение.
Кристофер, притаившийся в машине в двухстах метрах, почувствовал укол разочарования. Она не искала его. Не чувствовала его взгляда. Она была поглощена своей новой ролью.
Через день он занял столик на втором этаже кафе напротив школы, за колонной, с идеальным видом на вход. Она пришла одна, купила стакан воды и села у окна. Она читала. Не телефон, не планшет – старомодную книгу в темном переплете.
Она просидела неподвижно сорок минут, лишь изредка поднося стакан к губам. Она не реагировала на смех одноклассников за соседним столиком, не отвлекалась на улицу.
Она была островом абсолютного спокойствия в бурлящем подростковом море. Кристофер ловил себя на мысли, что изучает не человека, а идеальную машину по поглощению и трансформации внешнего шума в внутреннюю тишину. Его восхищение граничило с завистью.
В пятницу. К роскошным чугунным воротам академии подкатил дорогой спортивный кабриолет. Из него выскочил Эйдан Росс. Золотой мальчик, сын того самого Майкла Росса, чье имя мелькало в списках попечителей. Эйдан излучал ту беззаботную уверенность, что покупается вместе с фамилией и счетом в банке. Он что-то говорил Ханне, жестикулируя, его улыбка была ослепительной и абсолютно пустой.
Ханна слушала, глядя не на него, а сквозь него, на что-то в пространстве за его спиной. Ее лицо было гладкой, бесстрастной маской из фарфора. Но когда Эйдан, смеясь, попытался взять ее за локоть в фамильярном жесте.
Она не отпрянула. Не вырвала руку. Она совершила едва заметное, плавное движение – сместила локоть на несколько сантиметров в сторону, так что его пальцы схватили воздух. Это было не реакцией испуганной девочки, а точным, выверенным шахматным ходом.
И в тот самый миг, когда Эйдан, смущенно хмыкнув, что-то пробормотал, взгляд Ханны – холодный, аналитический – сорвался с него и метнулся через улицу. Он скользнул по крышам припаркованных машин, по темным окнам первого этажа. Он не был паническим. Он был методичным. Сканирующим.
Кристофер вжался в сиденье своей машины, затаив дыхание. Ледяная игла прошлась по его позвоночнику. Она искала? Или это был просто рефлекс существа, чувствующего взгляд? Неопределенность была горьким, пьянящим наркотиком.
Вечерами он возвращался в свою квартиру и работал с цифровыми следами. Он копал глубже. Эйдан Росс был чист, как полированный алмаз – ни судимостей, ни скандалов. Но отец… Майкл Росс был хищником другого калибра. Человек, который строил империи на контрактах и неявных договоренностях. Его благотворительность, в частности, щедрое финансирование исследовательского проекта некой доктора Элейн Шоу в академии, была не добрым жестом, а стратегическим ходом. Репутация «просвещенного мецената, помогающего трудным подросткам» открывала двери, которые обычно оставались наглухо закрытыми.
Доктор Элейн Шоу. Ее лицо с профессиональной улыбкой смотрело на Кристофера с сайта академии. Образец академического карьеризма.
Правильные публикации, правильные конференции, модные термины. Ее проект «Палитра: арт-терапия для одаренных подростков» пах не наукой, а пиаром. И Кристофер мгновенно понял: Ханна Вайт с ее историей травли, переездом и, внезапно обнаруженным, «художественным даром» стала бы идеальным экспонатом для такой коллекции.
Мысль вызвала в нем тихую, холодную ярость. Они хотели сделать из нее кейс. Разобрать на составные части, упаковать в термины и подать на конференции. Они не видели в ней хищника. Они видели интересную рану, которую можно было демонстрировать.
Именно эта ярость и подсказала ему ход. Он написал Шоу. Не как коллега коллеге, а как специалист, столкнувшийся с уникальным и опасным феноменом. Его письмо содержало: лесть, легкое предостережение, намек на общий профессиональный интерес и щепотка зависти.
Он предлагал себя не как соперника, а как того, кто уже обжегся и может указать на очаги где может возникнуть огонь. Для карьеристки, чья репутация висела на успехе одного-единственного «звездного» пациента, такие слова были и угрозой, и возможностью заполучить союзника, который прикроет ее спину.
Ответ пришел не письмом. Приглашением.
Конверт из плотной, кремовой бумаги с тисненым логотипом академии. «Доктору Кристоферу Блэку. Приглашаем вас на закрытый предпоказ промежуточных результатов проекта «Палитра» под руководством д-ра Э. Шоу. 18:00. Конференц-зал «Омега». Бизнес-центр «Сент-Джон».
Внизу, от руки, синими чернилами: «Буду признательна за ваш экспертный взгляд. Надеюсь обсудить ваши наблюдения. Элейн Шоу.»
Он взял приглашение с улыбкой. Завтра он войдет в зал. И посмотрит ей в глаза при всем честном народе. Посмотрим, сохранит ли она тогда свое ледяное спокойствие.
Глава 5 – Куратор и экспонат
Зал «Омега» был капсулой безупречного, стерильного будущего: хромированные детали, белоснежные стены, беззвучный кондиционер, нагоняющий холод. Воздух пах деньгами. Кристофер вошел одним из последних, выбрав место в конце среднего ряда – не в гуще событий, но с идеальным обзором.
Публика была небольшой, отборной. Пару десятков человек: несколько знакомых по академическим кругам с вежливо-скучными лицами, чиновник из муниципалитета с пустым взглядом, и, в первом ряду, Майкл Росс. Он не листал программу, не болтал с соседями. Он сидел неподвижно, как гранитная глыба, излучая тихую, не требующую доказательств власть. Рядом ерзал Эйдан, явно скучая и разглядывая свой телефон.
Кристофера эта картина не удивила. Это был театр. Росс-старший – главный спонсор, Росс-младший – живая декорация «успешной семьи». Все для отчета, для имиджа.
На сцену вышла Элейн Шоу. Идеальный костюм, идеальная улыбка, идеальная уверенность в голосе. Ее презентация была безупречным продуктом: красивые слайды, модные графики, цитаты из актуальных исследований. Она говорила о травме, трансформированной в творчество. Язык был таким гладким, что на нем можно было катиться, не встретив ни одной живой мысли.
И вот на экране появились рисунки. Ханнины.
Кристофер почувствовал, как внутри все сжимается. Они были талантливы, в этом не было сомнений. Но его взгляд, отточенный годами разглядывания истинных лиц под масками, видел другое. В этих работах не было спонтанности, боли, хаоса одержимости. Была хитрая, почти математическая правильность. Композиция, баланс цвета, сама экспрессия – все было выверено так, чтобы соответствовать ожиданиям. Эта «ярость» красного была рассчитана на то, чтобы Шоу сказала: «Вот она, выплеснутая агрессия!». Эти «искаженные фигуры» кричали ровно о том, о чем лектор собиралась рассказать в следующем слайде. Это был не крик души. Это был холодный диалог с аудиторией, где художник давал зрителю ровно то, что тот хотел увидеть.
Шоу комментировала с пафосом, но Кристофер почти не слушал. Его глаза сканировали зал. Ее здесь не было. Она не стала частью своего же спектакля. Или…?
Дверь в дальнем углу зала, почти незаметная служебная дверь, приоткрылась. Не шире, чем на ладонь. В щели, окутанной тенью коридора, возник силуэт. Ханна.
Она не вошла. Она встала на пороге, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Она смотрела не на Шоу, не на экран со своими рисунками. Ее взгляд, тяжелый и неспешный, скользил по затылкам и профилям слушателей. По могучей спине Майкла Росса. По скучающему лицу Эйдана. По самодовольным лицам кивающих психологов.
А потом этот взгляд, холодный и целенаправленный, как луч лазера, нашел его.
Кристофер почувствовал это не как удар, а как хирургическую инъекцию холода прямо в сердце. Расстояние в двадцать метров сжалось до нуля. Он видел бледность ее кожи, отраженную в свете проектора, абсолютную неподвижность ее позы. Ее серые глаза не отражали мерцание слайдов. Они, казалось, поглощали свет, превращая его во что-то густое и непроглядное.
В ее взгляде на мгновение проскользнуло удивление, будто бы она сама не ожидала такой реакции.
Кристофер не шелохнулся. Не кивнул. Не изменил выражения лица. Он просто позволил ей видеть его.
Шоу, заметив движение в зале, обернулась. На ее лице мелькнуло мгновенное раздражение (нарушение сценария!), быстро смененное сладкой, снисходительной улыбкой.
– А, Ханна, дорогая! Присоединяйся к нам. Это же твой день, в конце концов.
Ханна медленно, почти невесомо, покачала головой.
– Я просто послушаю, – сказала она. Ее голос, тихий, но отчетливый, прозвучал в микрофонную тишину, наступившую после слов Шоу. В нем не было ни смущения, ни дерзости. Была простая констатация факта: я – наблюдатель, а не экспонат.
– Ну, как знаешь, – поспешно, с натянутой улыбкой сказала Шоу, но трещина в ее уверенности была уже заметна. Презентация потеряла накал.
А Ханна оставалась у двери. Ее взгляд, устремился куда-то в пустоту над головами собравшихся, будто она видела там иную, более интересную реальность. Уголки ее губ дрогнули в улыбке. Будто она была удовлетворена, что детали сложились в нужную, предсказанную ею картинку.
Через пять минут она так же бесшумно исчезла, как и появилась, растворившись в темноте коридора. Но ее трехминутное молчаливое присутствие висело в воздухе тяжелее всех слайдов и речей. Оно перечеркнуло все, что сказала Шоу. Настоящая Ханна Вайт не была на сцене. Она была в тени. И она только что показала это.
После презентации Шоу, слегка взволнованная и вспотевшая, сама подошла к нему, пока гости расходились.
– Ну, Кристофер? Ваше профессиональное мнение? – в ее голосе звучала надежда, смешанная с затаенной, едва уловимой тревогой.
– Впечатляюще, – сказал он честно, глядя ей прямо в глаза. – И чрезвычайно сложно. Вы работаете с материалом, который… сам является куратором собственного образа. Это как пытаться анализировать умное зеркало, которое подстраивает отражение под ожидания того, кто в него смотрит.
Она замерла. В ее глазах мелькнула искра – то ли страха, то ли азарта.
– Вы думаете, она… сознательно манипулирует процессом терапии? – прошептала она, чуть наклонившись.
Кристофер сделал паузу, изображая глубокое раздумье.
– Это серьезная профессиональная и этическая ответственность, Элейн.
– Именно поэтому я прошу вас, – настаивала она, и в ее глазах вспыхнул настоящий огонь карьеристки, учуявшей возможность прикрыть себя авторитетом.
– Хорошо. Я подумаю об этом, а пока мне нужно идти. Прошу прощения.
Он не стал дожидаться ответа и поспешно и методично ушел за двери.
Возвращаясь домой в темноте, он не чувствовал усталости. Он чувствовал прилив холодной, целенаправленной энергии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: