Небо Империи. Пилот "Валькирии"

Пролог

Ночная дорога стелилась в желтоватом свете фар, на короткие мгновения выхватывая из темноты то мрачную стену леса, то пологий овраг, поросший редким кустарником. Мягко шуршащий покрышками автомобиль равномерно покачивался, убаюкивая маленького пассажира.

Долгий, утомительный день, ранний подъём, поездка на машине и ожидание перед огромным, немного пугающим мальчика кабинетом. Общение с незнакомыми взрослыми людьми в белых халатах, которых мама назвала «маго-техниками». Они задавали вопросы, а когда мальчик рассказал о своём умении, захотели на это посмотреть.

Его просили, используя свой Дар, заставить разноцветные воздушные шарики подняться вверх. А за каждый, успешно поднятый шарик, обещали дать шоколадную конфету.

Как же сильно все удивились, когда он заставил сразу несколько шаров быстро взлететь и упереться в потолок. Взрослые его хвалили и дали целую дюжину конфет.

Эти игры и прочая суета, которую они называли «подтверждение Магического Дара», сильно вымотали мальчика. Он устало прикрыл глаза, устроился поудобнее, обнимая любимого плюшевого мишку, и заснул на широком, мягком заднем сидении. Много ли надо семилетнему ребёнку?

Неожиданно по кузову словно застучал град камней. Мелким дождём посыпались внутрь осколки стекла, расцарапав ему кожу в нескольких местах. Мальчик закричал спросонья, растерянно размазывая ладошками кровь по лицу.

Машина вильнула, не удержавшись на дороге, скатилась в овраг и перевернулась набок, оставляя чёрные борозды содранного дёрна.

– Мама… – пролепетал мальчик, испуганно глядя, как окровавленная женщина, зажатая на водительском сидении, пытается к нему повернуться.

– Филип… беги… – прохрипела она.

Снаружи раздаются быстрые шаги, хлопок, яркая вспышка, и она, с простреленной головой, обмякает, заваливаясь на руль.

В короткое мгновение выстрела мальчик успел увидеть убийцу матери, сквозь лобовое стекло. Это мужчина в плаще и шляпе, а с ним молодая светловолосая женщина.

– Sie ist tot. * – раздался в темноте её голос.

– Mach den Jungen fertig! ** – приказал мужчина.

Ещё одна вспышка. Женская рука с пистолетом, направленным в заднее окно автомобиля. Громкий выстрел, короткий детский крик и капельки алой крови забрызгали глупую, улыбающуюся мордочку плющевого медведя.

*****

* Она мертва (нем.)

** Прикончи мальчика (нем.)

Глава 1

Я проснулся, вскрикнув от ужаса, но быстро пришёл в себя, уселся в постели и потёр руками лицо.

Вновь одно и то же: ночная дорога, выстрелы, перевёрнутый автомобиль, отрывистая немецкая речь и плюшевый медведь с окровавленной мордочкой…

«Ну сколько можно? Почти десять лет прошло, а этот сон каждый раз пугает меня как ребёнка!»

Да, почти десять лет назад я, Алексей Гранцов, офицер, военный лётчик ВКС России, погиб на боевом задании. Мой СУ-35 был сбит ПВО противника, а система катапультирования оказалась повреждена.

Помню только писк зуммеров предупреждения бортовых систем, ослепительную вспышку, и как сваливается в штопор потерявшая управление крылатая машина. А через несколько мгновений – удар о землю и тьма.

Сколько бы я впоследствии ни думал, совершенно не понимаю, что тому причиной. Божье провидение, коварный замысел безумного учёного или жестокая демоническая шутка, но я не умер, а оказался здесь – в теле семилетнего ребёнка, в другой реальности и времени. Реальность эта хоть и похожа на мою прежнюю, но во многом всё-таки иная.

В этом мире нет Российской Федерации, здесь процветает огромное, мощное государство – Российская Империя.

И время другое: на сотню с лишним лет отставание от моего прежнего, привычного мира, первой четверти двадцать первого века.

Здесь примерно начало двадцатого века, где-то перед Первой мировой войной. А ещё, в этом удивительном мире есть Магия, но о ней позже.

Так вот: после гибели внезапно осознал себя лежащим в перевёрнутом автомобиле, в теле истекающего кровью мальчишки с простреленной грудью. Думаю, мальчик в тот момент умер, но мне досталась большая часть его памяти.

То, что меня смогли спасти, иначе как чудом и не назвать – просто стечение обстоятельств. Нужные люди оказались в нужное время в нужном месте и вот: я живой и уже совершенно здоровый, без малого восемнадцатилетний юноша.

Одна из сильнейших лекарок Империи проезжала мимо в ту ночь буквально через несколько минут после трагедии. В её кортеже заметили перевёрнутую машину, нашли застреленную женщину и отходящего следом за ней мальчишку.

Видимо, седая, сухонькая магесса пожалела ребёнка и едва ли не за уши вытащила меня из-за последней черты. Потом отправила выздоравливать в ближайшую лечебницу.

Иначе как чистым альтруизмом её поступок не назвать – подобные манипуляции стоят просто баснословных денег. Да ещё и специалистов такого уровня меньше, чем пальцев на руке, во всей Империи.

После смерти матери единственной роднёй оказался дядька – Сумароков Константин Кириллович, ставший моим опекуном.

Отставной майор воздушных войск Империи, командир крейсерского дирижабля, покинувший службу из-за увечья. Однажды после вражеской диверсии, он до конца боролся за живучесть воздушного корабля, лично спас нескольких членов экипажа, но потерял часть стопы левой ноги.

Надо признать, отправляя героя в отставку, император не поскупился: Орден святой Анны третьей степени, полное пенсионное обеспечение и большое имение в Крыму. Правда, не около моря, а в двадцати верстах, в степной части полуострова. Так что дядюшка вышел на пенсию хоть и не богачом, но вполне себе обеспеченным помещиком.

К тому же, уходя на покой и благодаря большому уважению у армейского командования и коллег, он сумел выкупить списанный дирижабль класса «Стриж» – самый маленький и шустрый в имперской армии. Всё свободное время отставной аэронавт посвящал его восстановлению и модернизации.

Мне тогда исполнилось десять лет, и, конечно, я хвостиком ходил за ним следом. Задавал миллион вопросов, а стоило на миг отвернуться – куда-то утаскивал ключи, ронял и терял болты и гайки, излазил всё внутри вдоль и поперёк. Короче – всячески «помогал» дяде, пока у него хватало терпения не прогнать несносного, чумазого почемучку.

Первые несколько лет новой жизни были очень тяжёлыми, иногда, казалось — я схожу с ума. Остатки чужого детского сознания не сразу покинули меня, смешавшись с моим собственным, заставляя порой вести себя как ребёнок.

К тому же детское тело для взрослого человека — это, скажу я вам, далеко не подарок. Проблемы с речью и координацией — только верхушка айсберга.

Моя память и сознание поначалу тоже проявлялись фрагментарно, как и память «донора». Я не помнил некоторые части прежней жизни, порой не понимал очевидных вещей, для жителей этого мира.

Прошло несколько лет, пока всё устаканилось. Моё сознание окончательно вытеснило остатки детского, поглотило его память и свыклось, наконец, со своим положением и окружающей реальностью.

А ещё через несколько лет я вступил в не менее сложную для юного организма жизненную пору — взросление, со всеми сопутствующими прелестями…

Поток мыслей и воспоминаний внезапно прерывает осторожный стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в спальню проскальзывает шустрая, симпатичная брюнетка — моя школьная подружка, Кира Картулина.

Точнее — эта хваткая и очень энергичная девушка с малых лет считает меня своей собственностью и пытается помыкать мною, но не слишком успешно.

Дядя Константин – старый друг её отца, они частенько гостят у нас в имении.

– Фил, хватит спать, договорились же! – возмущённо шепчет девушка и, ничуть не стесняясь, разглядывает меня, сидящего в кровати с голым торсом.

– Они уже угомонились? И давай-ка отвернись, бесстыдница, – тщетно взываю к её совести.

Девушка закатывает глаза и нехотя отворачивается.

– Да, папенька с дядей Константином храпят, как ваш буланый мерин-водовоз, я под дверями подслушала. После четверти хлебной, распитой на двоих за ужином, еле-еле по комнатам разошлись. – Хихикнула бестия, украдкой поворачивая голову и подглядывая за тем, как я одеваюсь. – Экономка со стола убрала и к себе отправилась. Во всём имении, одни мы с тобой бодрствуем.

– Не подглядывай!

– Цк! Чего я там не видела? – Цыкнув для убедительности, она отвечает тоном утомлённой жизнью женщины.

– Кира, – не удержавшись, добавляю в голос толику ехидства, – могу поспорить: ты ничего не видела не только «там», но и где бы то ни было вообще...

– Придурок! – раздаётся обиженное сопение в полумраке, удачно прикрывающем покрасневшие девичьи щёчки.

На самом деле я совершенно её не стесняюсь. Тридцатилетнего мужика, военного, имеющего богатый боевой и жизненный опыт, даже в теле юноши, сложно смутить какой-то едва созревшей соплюшке.

А вот играть с ней, мне очень нравится. Позволить распушить хвост, надуться от собственной важности и вдруг, внезапно, осадить юную нахалку, одной меткой фразой вернуть с небес на землю.

Куда тяжелее противиться настойчивым требованиям бушующих гормонов молодого тела. Усмирять бесконечные порывы – залезть под каждую юбку – помогает зрелый ум и железная воля взрослого мужчины. Хотя нужно честно признаться: иной раз такое отчебучишь, что потом сам себе удивляешься – как подобная дичь в голову пришла, и главное – зачем?

Пробираемся в дальнюю часть усадьбы, где за высокой оградой располагается лётное поле. Ориентир – причальная мачта, подсвеченная сигнальной лампой на самом верху.

Держу Киру за руку, чтобы не споткнулась и не упала в темноте. Хорошо, что небо ясное, свет бесчисленных звёзд помогает находить дорогу.

Дед Панкрат посапывает в будке сторожа перед входом, сидя за столом, положив седую голову на натруженные, мозолистые руки. Рядом стоит почти пустая бутыль с мутным содержимым на донышке.

«Слава Богу, тут всё без неожиданностей, дед надёжен, как швейцарский банк! – саркастично подумал я. — Стабильность – признак мастерства»

Бежим вокруг огромного, высоченного ангара. Без промедления на ходу вынимаю нужный ключ. Щелчок замка и, хорошо смазанные ворота, бесшумно раскрывают громадную тёмную пасть.

«Ох! – позади слышится трепетный девичий возглас: восторг пополам с испугом. — Какой же он, всё-таки большой...»

Хотел было поддеть Киру и отпустить фривольную шутку, но передумал — сейчас это лишнее. Да и времени на препирательства нет, после взлёта поболтаем.

Для непосвящённого наша малышка кажется огромной. Диаметр наружного корпуса девять метров, длина – 36. На самом деле, это совсем небольшой размер для дирижабля. Точнее – самый маленький в действующей Имперской армии на нынешний момент.

Гондола тоже невелика — рассчитана лишь на шестерых членов экипажа со всем необходимым оборудованием. Дополнительно можно подвесить две бомбы по сто пятьдесят килограмм.

Наши с дядюшкой манипуляции и рационализации прилично увеличили полезную нагрузку, максимальную высоту и скорость. Недавно в качестве эксперимента мы с ним вдвоём и тонной груза поднимались чуть выше трёх тысяч метров. Больше не пробовали — не было нужды.

Ну и скорость смогли нарастить. Из двух силовых машин по восемьдесят кобыл каждая выжали чуть более ста двадцати километров в час. Правда, совсем порожняком – только мы двое и натощак, хе-хе.

– Хватит любоваться, комар в рот залетит! Бери правый трос, я левый и побежали! – приказал задравшей голову вверх и приоткрывшей от восхищения ротик Кире.

Мы почти синхронно подхватили тросы, намотанные на катушки с двух сторон ворот, и побежали вперёд метров на сорок к специальным бетонным тумбам. Закрепили их и рванули обратно.

Аэростат неподвижно висит посреди ангара, сдерживаемый хитрой системой тросов, разработанной лично мной. Идея состояла в том, чтобы при необходимости управлять воздушным судном мог даже один человек. И самое главное: смог в одиночку вывести его из укрытия и вернуть обратно.

Гондола не достаёт до земли около метра, боковая дверь раскрыта. Я поискал глазами небольшую приставную лесенку, которую мы использовали специально для таких целей.

– Нет, ну нет же! – как капризный ребёнок заканючила Кира с хитрой улыбкой. – На ручки, на ручки хочу!

Она подбежала, стала спиной ко мне и призывно развела в стороны руки:

– Ну давай, смелее! Каждый раз мнёшься, как монашка в мужской бане! – хихикнула она.

Молча подхватил лёгкую, стройную барышню за талию и, приподняв на вытянутых руках, поставил внутрь.

– Добро пожаловать на борт «Валькирии», сударыня!

– Какие у тебя руки сильные! – игриво отметила Кира.

– Садись в правое кресло и ничего не трогай!

Раскрыл металлический короб на стене и переключил рубильник. Раздался щелчок реле, и под тихий гул приводов дирижабль медленно двинулся к выходу из ангара.

Я открыл шкаф, достал свою коричневую кожаную куртку «пилот» и вышел на поле. Тросы дотащили воздушное судно до нужной точки, сработала система отсечки, и движение прекратилось.

Осмотрев аэростат снаружи, я забрался в гондолу, уселся в кресло пилота и произвёл проверку основных систем. Запустил обе ходовых установки в режиме прогрева и тут же почувствовал привычную лёгкую вибрацию и едва слышный гул.

Покосился на довольное лицо Киры и вдруг захотелось немного пошалить. Я задействовал свой Дар, но не равномерно, как обычно, а преимущественно в передних газовых отсеках. Панель приборов ожила, стрелки давления газа дёрнулись, и я тут же ударил по большой круглой кнопке.

Где-то внизу, раскрывшись, клацнули защёлки. Удерживающие тросы бессильно упали на землю, и огромная махина начала медленно подниматься, наконец-то, освободившись от оков.

Показатель тангажа на экране авиагоризонта полез вверх, и где-то сбоку испуганным мышонком пискнула Кира, почувствовав, как задирается нос.

– Поехали! – с весёлой бесшабашностью крикнул я и потянул штурвал на себя, плавно прибавляя тягу.

Аппарат, приняв угол подъёма градусов двадцать — двадцать пять, начал резво набирать высоту и ход. А на моём лице расползалась натурально хулиганская улыбка.

Непривычный к такому издевательству дирижабль завибрировал всем корпусом, выражая решительный протест. Послышалась какофония разноголосых звуков: металлический скрежет напряжённых шпангоутов, жалобное потрескивание деревянных стоек, плаксивый скрип канатов, притягивающих гондолу к корпусу.

Но громче всех иерихонских труб, словно песнь восторга и ужаса, раздавался визг перепуганной, вжавшейся в кресло Киры.

Поднявшись выше двух тысяч метров, плавно выровнял штурвал. Полёт стал безмятежным и спокойным, как сон праведника.

– Ты сумасшедший! – гневно сверкая очами, Кира ткнула в меня пальчиком. – Я думала: вот-вот всё развалится, и мы упадём!

– Признайся, тебе же понравилось?

– Понравилось?! Да я чуть не описалась! – девушка прикрыла глаза. – Это было божественно… и страшно… такой восторг! – её грудь высоко вздымалась. – Ничего подобного, я в жизни не испытывала.

Судя по раскрасневшемуся лицу, загадочной улыбке и плотно сжатым коленкам – испытала она нечто более интимное, но развивать эту тему я, естественно, не собираюсь.

Вскоре чуть справа под нами показалась ярко освещённая Евпатория – приезжая публика изволит гулять круглосуточно. Денежки сами себя не потратят, вот местные и изгаляются, чтобы угодить господам отдыхающим: гостиницы, кафе, рестораны, масса прочих развлечений на любой вкус и кошелёк. Курортный город в сезон не спит никогда и залегает в долгую, тягучую спячку на всё межсезонье.

Сейчас нам требуется полная маскировка. Погасил навигационные огни, оставил лишь необходимую пилотам подсветку приборов и кабины. Теперь дирижабль невозможно заметить с земли даже в самую лучшую оптику.

На мысах Тарханкут и Меганом установлены мощные радары Имперской погранслужбы, которые усердно прочёсывают прибрежные воды, отслеживая весь трафик судов — от большого корабля до надувного матраса.

Недавно случился громкий скандал: внеплановая столичная комиссия усмотрела «некоторые злоупотребления» в определённых ведомствах. Итогом стала отставка всего таможенного и пограничного руководства.

А новое с перепугу начало с таким рвением исполнять свои обязанности, что несчастным контрабандистам, испокон веку, вольготно промышляющим в этих местах, просто не стало житья. Впору закрывать свой прибыльный бизнес и начинать зарабатывать честным трудом — о такой напасти не только они, даже их деды не слыхивали.

Глава 2

Как ни странно, о проблемах местного теневого предпринимательства мне поведала Кира, иначе жил бы я дальше, в счастливом неведении.

Разговор произошёл несколько дней назад.

После занятий я поджидал свою подругу в милой, уютной кондитерской, недалеко от гимназии. Сидел за столиком, наблюдая, как по набережной ко мне торопится Кира.

– Ты понимаешь теперь, какая это ужасная беда? – сделав глоточек горячего шоколада, сокрушалась она. – Да ещё и в такой неудачный момент!

– Ну, для уволенных взяточников, наверное, да… — неуверенно согласился с подругой, — для контрабандистов тоже. А нам с тобой от их проблем — ни жарко, ни холодно.

– Ох, какой же ты дремучий, Фил! – фыркнула девушка. – Ты кроме своей летающей бандуры хоть чем-нибудь ещё интересуешься?

– Угу… Ещё интересуюсь: почему момент неудачный?

– У вас в поместье что? Радио сломалось, а газеты вы только для растопки используете? – увидев мой тяжёлый взгляд, Кира тут же пошла на попятную. – Ладно-ладно, слушай: у Империи снова ухудшились отношения с Ираном, и под запрет на ввоз помимо специй, хны, басмы попал иранский шёлк. ШЁЛК понимаешь?! Он самый дорогой и лучший! И самый теперь модный! А ты мне скажи: какое важнейшее событие в нашей жизни произойдёт уже довольно скоро?

– Ну-у… мы сдадим экзамены и окончим, наконец, гимназию.

– И-и? – вопросительно протянула Кира.

– И забудем её к чёртовой бабушке! – меня слабо интересовал щебет про гимназию, шелка и прочие дамские шляпки. Я слушал вполуха, раздумывая над улучшениями системы приводов рулевых тяг аэростата.

– Бал! будет выпускной бал!! И каждая девушка захочет себе платье из иранского шёлка. Да что говорить – я первая! Уже представляю, как оно выглядит – цвет, фасон, отделка… А знаешь, сколько гимназий на полуострове? А сколько таких девушек? И самое главное: ты же знаешь, что наше семейное предприятие… – она сделала паузу и выразительно посмотрела на меня.

– Одно из крупнейших коммерческих предприятий в регионе. Лавки и магазины по всему Крыму… – продолжил я за неё. – И ты лет с четырнадцати тоже участвуешь, помогая родителям, и имеешь долю.

– А ещё на Кубани, в Ростовской губернии и даже в Санкт-Петербурге и Москве мы открыли представительства. А я, вообще-то, начала работать с тринадцати лет, – с гордостью сообщила Кира, – сейчас имею уже два личных магазина. Папенька отправит меня в столицу учиться и набираться опыта, если покажу хорошую прибыль!

– Бесконечно рад твоему успеху, но я-то здесь причём?

– Помнишь, ты как-то хвастался, якобы можешь летать так, что никакие радары не увидят?

На меня внезапно снизошло озарение и понимание: так вот к чему она тут разливается соловьём. Разговор ни о чём сразу обрёл вес и плотность, а возможно, получит и конкретное выражение в денежном эквиваленте.

Задумавшись, начал машинально отвечать на её вопрос:

– Я говорил, что они следят за морем, а летательный аппарат, идущий выше двух тысяч метров, обнаружить не могут. Да и нет у них такой задачи – атаки с воздуха никто не опасается, а частных дирижаблей на полуострове меньше, чем пальцев на одной руке.

Тут последний пазл в голове сложился, и я обескураженно посмотрел на свою подругу. – Э, но я не имел в виду, что мечтаю о карьере контрабандиста!

– Ну какая там контрабанда? Это же не оружие или марафет! Так, мелочь… несколько рулонов шёлка поднимем на борт и всего делов. А я тебе за это – две с половиной тысячи заплачу. И ещё кое-что: прикажу своей портнихе на тебя хороший костюм сшить! Вы же с дядей Константином наверняка и не думали даже, в чём ты на бал пойдёшь? А приличного костюма у тебя сроду не водилось – уж я-то твой гардероб знаю!

Я призадумался… Пенсия отставного майора за год составляет тысячу восемьсот рублей. А тут – две с половиной тысячи за ночь работы. Это большие деньги. Да и хороший костюм тоже лишним не будет. Но влазить в какие-то мутные аферы с контрабандой совершенно не хочется.

Гимназия, бал и прочая местечковая мишура меня не слишком интересует. Главное – хорошо сдать экзамены. А вот потом… средства наверняка понадобятся, и немалые.

До последнего времени я не ощущал нужды в деньгах: моя сиротская пенсия, плюс его воинская – нам с дядькой вполне хватало. Живём мы скромно, по кабакам и казино не расхаживаем, за модными нарядами не гонимся.

Вот в дирижабль вкладываем немало – и денег, и собственных сил, но оно того стоит! Полёты приносят намного больше удовольствия, чем балы, приёмы, дворянские собрания и вся напыщенная светская жизнь.

Но теперь? Уже осенью я поеду поступать в Академию Воздухоплавания, а там мне понадобятся и деньги, и приличный внешний вид. Столица Империи – это не наша пыльная провинция, там и расходы другие. Но вот влазить в криминальные дела…

«Как ни крути, от этого предложения дурно пахнет. Задам ещё пару вопросов и откажусь».

– И сколько же ты собралась перевезти груза? – выразил осторожную заинтересованность.

– Ну, думаю рулонов сто – сто пятьдесят… – увидев мои округлившиеся глаза, Кира затараторила: – Они не тяжёлые и хорошо упакованы, погрузят быстро! И… и пару тюков со специями ещё…

– Кира, твоим родителям сообщили, что под видом дочери в их семью втёрлась хитрая, коварная и беспринципная аферистка?

– Это самые важные и почитаемые качества в нашей семье, – ничуть не обижаясь, девушка со смехом подхватила шутку, – ты не забыл, чем мы занимаемся? Без этого в коммерции не выжить – вмиг прогоришь!

– Кстати, а почему твой папа не подошёл к дяде с этим вопросом? Они же друзья?

Лицо Киры помрачнело: – Папенька сказал, что Константин Кириллович – дворянин и офицер, он ни за что не согласится. А предложенные деньги вовсе сочтёт оскорблением и их многолетней дружбе придёт конец.

Я задумался: почему вообще не рассматривал этическую сторону вопроса? Я ведь тоже дворянин, хоть и не титулованный. И офицер! Пусть в прошлой жизни, но всё же…

Внезапно почувствовал обиду на Киру и стыд за себя. Почему я не счёл предложение неприемлемым даже оскорбительным? Напротив: стал прикидывать варианты, считать деньги. Да чего там — я уже почти согласился!

Видимо, понятие целесообразности для человека моего мира превалирует над эфемерными понятиями «кодекса чести» местного дворянства.

«Кира считает, что дядя не станет мараться, а я, значит — соглашусь? Выходит, я в её глазах — бесчестный, продажный дурачок? Вот же коварная змея!»

На душе стало гадко, внутри начала разгораться злость – на себя, на эту богатенькую стерву, решившую мною воспользоваться, на ситуацию вообще.

Уставился на сжавшуюся под моим взглядом девушку и холодно процедил: – Вы с папашей решили, что со мной сторговаться проще? Я не так щепетилен в вопросах чести? Или нашей дружбой не жалко пожертвовать – она менее ценный актив?

В глазах девушки от обиды уже стояли слёзы, но я упорно продолжал: – вы истинные коммерсанты, даже честь и дружбу сумели внести в финансовую ведомость. Интересно, наша с тобой дружба по какой части баланса проходит – по дебету или кредиту?

– Филип прости, прости, пожалуйста! Всё совсем не так, поверь! Ты для меня не просто друг! – у неё задрожали губы, – я поступила глупо, нужно было сразу тебе всё рассказать…

– Что рассказать? Я ещё не всё знаю? Вы меня тёмную решили сыграть? – я уже всерьёз разозлился.

Кира подняла заплаканное лицо и зачастила, опасаясь, что я уйду, не дослушав: — Нет! Отец ничего не знает, он никогда бы не полез в такую рискованную авантюру. Это я — самонадеянная дура! И теперь... Фил, мне нужна твоя помощь!

– Успокойся и расскажи всё как есть, без утайки, — я подал ей платок.

Кира привела себя в порядок и заговорила: – Недавно отец сказал, что на этот сезон иранских товаров у нас в продаже не будет. Все местные контрабандисты, с кем он работает, отказались — слишком велик риск. Отец ведёт дела осторожно и не хочет связываться с непроверенными людьми. А мне очень нужно, чтобы в этом квартале мои магазины показали хорошую прибыль! Тогда меня отправят в Санкт-Петербург учиться и сделают помощницей руководителя в нашем представительстве. Ты ведь тоже туда собираешься, в свою Академию, верно?