Сталь пела, неся в мир свою яростную мелодию.
Моя ладонь невольно скользнула к Туманному.
Это не тренировочный бой. Потасовка, чтобы выпустить пар.
Их эмоции пропитали воздух и пощипывали кожу. В этот момент, чтобы ощутить чужие чувства, мне даже не требовалось касания. Я впервые сталкивалась с подобным, ведь светлые старались держать себя в руках, подавляя эмоции и не давая им изливаться в мир таким беснующимся, всепоглощающим потоком.
Происходящее начинало казаться абсурдным и даже раздражающим – все равно что кто-то кричал бы в ночной тишине, не давая никому уснуть. Но в то же время я медлила, не отгораживаясь от их эмоций, что, словно воды буйной речки, окутывали меня. Взгляд привлек один из дерущихся.
Юноша, который с невиданной легкостью сжимал клинок. Уже в таком юном возрасте теневой див установил идеальную связь со своим оружием. И насколько темна была сталь меча, настолько, в противовес этому, оказались светлы волосы его владельца. Почти как снег. Когда парень двигался, казалось, что они и блестели так же.
Лишь гораздо позже я поняла, что ночью чуть отросшие локоны парня становились цвета пепла, остающегося после погребального костра. А сейчас просто наблюдала за незнакомым дивом.
Он определенно отличался от остальных. И сражение приносило ему истинное удовольствие. Ему нравилось это насилие.
Осознав это, я с отвращением отгородилась от энергии, бурлившей в воздухе. А спустя секунду даже с удивлением поняла, что не просто отгородилась, а подавила. Отняла эмоции, что так будоражили дерущихся и окружавшую их толпу.
Напряжение, висевшее в воздухе, мгновенно испарилось. Запал исчез.
Даэвы хмурились, до конца не понимая случившегося, но смутно чувствуя мое вмешательство. А юноша остановился, все еще крепко сжимая в ладони клинок. Вдруг он посмотрел на меня и сощурился, а в серых глазах заклубилась тьма.
«Мортем», – догадалась я, не отводя взгляда, рассматривая его так же пристально, как он меня.
Насилие – грех. Меня несколько лет учили этому. И тому, как важны помыслы. Сражаться, чтобы оттачивать навыки во время занятий, в свободное время, на тренировочных площадках – это одно, и совсем другое – обнажать клинок там, где это запрещено, и с таким удовольствием бросаться в битву.
Даэвы – защитники и хранители этого мира. Поэтому и вести себя должны соответственно. Иначе в наших рядах воцарится хаос, и жертв среди людей будет намного больше.
Но, похоже, у теневых даэвов все обстояло иначе, и я этого искренне не понимала. Мне такой подход казался дикостью, а подобное поведение – слишком беспечным.
Я отвернулась, сохраняя безразличное выражение лица. Но одновременно с этим послышались крики – теневой даэв, один из наставников лагеря, опуская и поднимая руку с тонким прутом, яростно разгонял собравшихся, которые теперь кидались врассыпную.
«Варвары», – подумала я тогда, а уже через мгновение Фредерик схватил меня за руку.
– Бежим, – бросил он и потащил меня за собой.
– Мы же не дрались! – в панике воскликнула Айвен, следуя за нами и не забывая оглядываться.
– Похоже, ему все равно.
Наши, облаченные в бело-голубые одежды и наблюдавшие за сражением издалека, мгновенно затерялись среди теневых даэвов. А я почувствовала смятение и стыд. Сама ситуация казалась мне позорной.
И в этот момент среди воцарившегося гомона я отчетливо различила издевательский смех.
* * *
Мы встретились с Люцием Мораном, когда нам обоим было по шестнадцать, и в тот день я дала себе два обещания: держаться от этого дива как можно дальше и никогда не иметь с ним ничего общего.
Но совсем скоро я нарушила их оба.
– Сара. Нам лучше сегодня же отправиться в путь. В обители мы сможем разобраться с тем, как вернуть тебя в настоящее тело, – голос Сезара вернул меня к реальности. Мужчина оглянулся на Майю. – Вам придется отправиться с нами, сожалею. Мы возместим вам все неудобства.
– Сара пообещала мне услугу, – тихо вымолвила девушка.
Бровь Сезара изогнулась.
– Опрометчиво.
– Я посчитала, что так будет правильно, – отозвалась я.
Никакие деньги не могли купить жизнь, а я подвергла Майю опасности. Поэтому и награда должна быть соответствующей.
Фредерик называл меня бескомпромиссной. Слишком усердно играющей по установленным правилам. Возможно, в чем-то он был прав.
«Остальной мир не столь праведен, Сара. И порой даже нам на некоторые вещи лучше закрыть глаза», – однажды сказал мне брат. И именно с этой точкой зрения я была в корне не согласна. Закрыть на что-то глаза – это не снять с себя ответственность, а убежать от нее.
Взор Сезара потеплел. Он несколько секунд неотрывно смотрел на меня, и вскоре я отвела взор к окну, в котором мелькнула птица, вдруг севшая на подоконник.
Ворон. Иссиня-черные перья блестели, а голова дергано вертелась из стороны в сторону, изучая происходящее в комнате. Птица открыла клюв, точно собираясь закричать, но из ее глотки вместо звука вырвался темный сгусток магии, похожий на черный дым.
Магия воплощений!
Я подскочила к окну, задвигая шторы. Но они оказались неплотными, и в свете последних лучей солнца угадывался темный силуэт.
Попятившись, я едва не натолкнулась на Сезара.
– За нами следят.
«Возможно, с самого леса…» – подсказал внутренний голос.
Та воронка, поднимавшаяся от верхушек деревьев, не просто так показалась мне странной. Вот только ни один теневой даэв не способен воплотить столько существ из тьмы. Одно-два – вот их предел.
Сколько же воинов идут за нами по пятам?
– Мы на землях теней. Король Акракса позволяет делать ему все, что заблагорассудится, – произнес Сезар со странной интонацией – смешения гнева и в то же время опасения.
– Кому – ему? – спросила я в его спину. Див остановился, так и не дойдя до двери.
– Люцию. Люцию Морану.
– Он жив? – Я не спрашивала об этом раньше лишь потому, что была уверена в обратном. Перечень преступлений, в которых его обвиняли, оказался слишком длинным, чтобы после случившегося даэвы оставили Морана в живых.
Сезар медленно повернулся, кивнул и лишь потом произнес вслух:
– Да, жив. Поэтому мы должны немедленно покинуть это место.
И в этот момент я поняла, что не спрашивала о Люции совсем по другой причине – я не желала слышать, что див уже давно в могиле. В той или иной мере он являлся частью моей прошлой жизни, а я пока не готова была полностью с ней распрощаться.
Но почему ему не вынесли приговор?