Ветров. Синестетик

На обороте:

«1991. Дашка принесла щенка. Не смогли отказать».

Я представил, как она появляется дома с этим щенком и пытается уговорить родителей оставить его. Судя по подписи, уговаривать пришлось недолго.

Следующая фотография была сделана на море. Дарья и ещё одна девушка стояли у самой воды, обнявшись за плечи, и смеялись. Вторую я не знал.

«1993, лето, мы на море».

И всё. Никаких имён.

Я отложил снимок и продолжил.

На следующей фотографии Дарья стояла возле мольберта с кистью в руке. Короткая стрижка, серьга в ухе, на одежде пятна краски. Она улыбалась, но не фотографу — куда-то в сторону, словно её окликнули в самый разгар работы.

На обороте значилось:

«1995. Дашка в своей первой студии. Мы так гордились!»

Я снова взглянул на фотографию.

Значит, рисовать она любила давно. И родители, похоже, относились к её увлечению с пониманием. Не каждый ведь станет так гордиться первой мастерской своего ребёнка.

Вспомнились картины внизу. Интересно, сколько лет она их писала? И почему среди спокойных пейзажей оказалось столько тревожных, почти пугающих образов?

Я взял ещё один снимок.

На нём Дарья сидела на коленях у молодого мужчины. Он обнимал её за талию, а она, запрокинув голову, смеялась. Оба смотрели друг на друга с той беззаботностью, которая бывает у людей, совершенно уверенных в завтрашнем дне.

Я перевернул фотографию.

«1996. Наша свадьба. Глеб и Даша. Счастье».

Глеб. Теперь у этого имени появилось лицо — пусть пока лишь на старом свадебном снимке.

Я ещё раз посмотрел на них.

Забавно всё-таки разглядывать чужие свадебные фотографии, уже зная, что спустя годы эти люди разведутся. На снимке они так счастливы, что даже не верится, будто когда-нибудь смогут стать друг другу чужими.

Хотя кто знает, стали ли они чужими на самом деле? У них ведь остался сын, а значит, какая-то связь между ними сохранялась.

Я положил фотографию рядом с остальными.

По этим снимкам постепенно складывалась история обычной семьи. Родители, молодость, море, первая мастерская, свадьба. Ничего необычного. И в то же время за каждой фотографией наверняка скрывалось столько событий, разговоров, маленьких радостей и разочарований, о которых постороннему человеку никогда не узнать.

Наверное, именно поэтому мне всегда нравились старые семейные альбомы. В них даже самые простые моменты со временем становятся важными.

Я перебрал оставшиеся фотографии и наткнулся на ещё одну.

Дарья стояла возле крыльца. Уже взрослая женщина, с тёмными волосами, в которых угадывался рыжеватый оттенок. Она не улыбалась и смотрела немного в сторону от камеры.

Светлые глаза, тонкие черты лица, небольшая родинка над правой бровью. Но больше всего меня заинтересовал её взгляд.

В нём не было той беззаботности, что на старых снимках. И всё же Дарья не выглядела несчастной. Скорее задумчивой, словно её отвлекли от какого-то важного дела.

Я перевернул фотографию.

«Лето 2011. Даша».

Полгода назад. Совсем свежая.

Некоторое время разглядывал фотографию.

До этого Дарья Морозова оставалась для меня именем и несколькими сведениями из блокнота Егора: тридцать семь лет, разведена, есть сын, занимается живописью.

А теперь передо мной лежали снимки её юности, работы и свадьбы. Хоть немного, но я уже представлял, какой была её жизнь.

Хотелось скорее выяснить, где она, и чтобы вся эта история благополучно закончилась.

— Что рассматриваешь? — послышался голос Валерии.

Она подошла к комоду и заглянула мне через плечо.

— Фотографии Дарьи. Вот эта совсем недавняя.

— Это она? — Валерия наклонилась ближе.

— Да. На обороте подписано: «Лето 2011».

— Какая красивая, — тихо сказала она. — И глаза какие живые. Даже без улыбки.

Я показал ей снимок со щенком.

— А вот здесь она совсем молодая. Принесла щенка домой, родители не смогли отказать.

— На этой фотографии она счастливая, — заметила Валерия.

— Здесь и родители, и свадьба, и её первая студия. — Я посмотрел на разложенные снимки. — Столько всего в одной коробке.

— Надеюсь, мы ещё услышим от неё самой, как всё было, — произнесла Валерия.

— Я тоже.

Я аккуратно вернул снимки в коробку и поставил её на место.

Мне хотелось верить, что где-то сейчас Дарья просто занимается своими делами, не подозревая, сколько людей уже пытаются её найти. Что завтра объявится, объяснит своё исчезновение и мы все сможем спокойно вздохнуть.

Но были и другие варианты, думать о которых совсем не хотелось.

— Ладно, пойду к Егору. Нужно ещё с соседями разобраться.

— Хорошо. Если что-нибудь найду, дам знать.

— Договорились.

Я направился к лестнице, но возле двери на мгновение остановился и оглянулся.

Коробка с фотографиями стояла на прежнем месте. Обычная картонная коробка, каких полно в каждом доме. Только теперь я уже знал, сколько воспоминаний в ней хранилось.

А о том, что случилось с самой Дарьей, мы по-прежнему ничего не знали.

Спустившись по лестнице, я прошёл через холл к выходу.

На крыльце с удовольствием вдохнул свежий воздух. После запаха красок, старого дерева и табака, которым успел пропитаться дом, вечерняя прохлада показалась особенно приятной.

Солнце уже клонилось к горизонту. По двору протянулись длинные тени, а над соседними крышами медленно темнело небо. Я постоял немного, собираясь с мыслями, и невольно посмотрел в сторону калитки.

Дина всё ещё была там.

Только теперь её внимание привлекал вовсе не дом Дарьи. Овчарка сидела возле кинолога и смотрела куда-то в сторону соседнего участка.

Посмотрел туда же.

За забором стоял старый серый дом. Местами облупившаяся краска, потемневшие деревянные рамы, давно не крашенное крыльцо. На фоне дома Дарьи он выглядел довольно уныло.

В одном из окон темнел человеческий силуэт.

Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, но казалось, человек наблюдает за нашим двором.

Интересно, давно он там стоит?

Дина не отводила взгляда от соседнего дома.

Сначала её внимание привлекало крыльцо Дарьи, а теперь — участок за забором.

Может, собака услышала движение или почувствовала чужой запах. Угадать по её виду я всё равно не мог.

Захотелось узнать, кто там живёт.

Как раз в этот момент из дома вышел Егор.

— Слушай, соседа из серого дома опрашивал? — спросил я.

Я кивнул на участок за забором.

— Днём подходил дважды. Никто не открыл.

— А сейчас дома. Вон, у окна кто-то стоит.

Егор посмотрел в ту сторону.

— Вижу.

— Схожу, поговорю.

— Давай вместе?

Я покачал головой.

— Лучше один. Вдвоём с удостоверениями мы его только насторожим. Может, человек вообще не понимает, что здесь происходит.

— Ладно. Если что, я здесь.

Я спустился с крыльца и направился к соседнему участку.

Калитка открылась с неприятным скрипом. За ней начиналась узкая дорожка, почти полностью заросшая травой. Земля после недавнего снега оставалась влажной, поэтому я старался выбирать места посуше.

Вблизи дом выглядел ещё старше. Потемневшие доски крыльца, облупившаяся краска возле двери, мутные оконные стёкла. Ничего особенного, обычный старый дом, каких немало в пригороде. И всё же после аккуратного двора Дарьи разница бросалась в глаза.

Я поднялся на крыльцо и постучал.

Никто не ответил.

Подождав немного, я постучал ещё раз, громче.

На этот раз за дверью послышались шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то подошёл с той стороны, но открывать не спешил.

Я прислушался.

Шаги стихли.

— Здравствуйте, полиция, — произнёс я достаточно громко. — Можно с вами поговорить?

Несколько секунд ничего не происходило. Затем послышался щелчок замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка.

В узкой щели показалась часть мужского лица.

— Чего вам? — спросил хрипловатый голос.

— Добрый вечер. Константин Ветров. Я из уголовного розыска. Хотел бы задать вам несколько вопросов о вашей соседке.

Я показал удостоверение.

Мужчина ещё немного разглядывал удостоверение, затем дверь открылась шире.

Передо мной стоял пожилой мужчина лет семидесяти. Сутулый, худощавый, в старой застиранной рубашке. Лицо покрывали глубокие морщины, седые волосы были немного растрёпаны. Он смотрел на меня настороженно, но без той обычной неприязни, с которой иногда встречают полицейских.

Скорее ему хотелось побыстрее узнать, зачем я пришёл.

— Здравствуйте ещё раз, — сказал я. — Можно вас ненадолго отвлечь?

— Ну, спрашивайте.

Он остался стоять в дверном проёме, не приглашая меня войти.

— Вы ведь знаете Дарью Морозову? Живёт рядом с вами.

— Знаю, конечно. А что с ней?

— Она со вчерашнего дня не выходит на связь. Мы пытаемся выяснить, куда она могла пропасть.

Мужчина немного подался назад.

— Пропасть? — переспросил он. — Как это?

— Пока сами не знаем. Поэтому и разговариваем с соседями. Скажите, вчера вечером вы не замечали возле её дома ничего необычного?

— Нет, — ответил он почти сразу. — Я рано ложусь. В девять уже сплю.

Ответ прозвучал так быстро, будто мужчина заранее приготовился к этому вопросу.

Хотя, возможно, он просто не хотел разговаривать с незнакомым человеком. В его возрасте появление полиции на пороге вряд ли могло обрадовать.

— Понимаю, — сказал я. — Просто одна из соседок рассказала, что около девяти вечера слышала работающий двигатель. Возможно, вы тоже что-нибудь слышали?

Мужчина отвёл глаза в сторону двора.

— Может, и слышал, — произнёс он уже тише. — Гудело что-то. Недолго.

— А откуда доносился звук, не помните?

— Да откуда ж мне знать? Машины здесь часто ездят.

— Конечно. А вы в это время ещё не спали?

Он посмотрел на меня, словно вопрос показался ему неожиданным.

— Да я... — Мужчина замялся. — Телевизор смотрел. Потом лёг.

Я не стал сразу уточнять время. Иногда человеку достаточно дать несколько секунд, чтобы он сам продолжил разговор.

Но мужчина молчал.

— Скажите, а ваши окна выходят как раз на участок Дарьи?

— Выходят.

— Наверное, отсюда хорошо видно, что у неё во дворе происходит?