Номер на двоих

Глава 9. Точка невозврата

Яркий светлячок,

Роняя свои искры,

В небе ночном

Искренне, неистово

Ищет огонёк,

Который ему близок,

Чтобы вдвоём

В искрах кружиться

Иван Рейс – Светлячок

Я стоял у дивана, на котором она спала. В сумраке ее лицо было безмятежным, губы приоткрыты, а в руке она сжимала край одеяла, как ребенок. Сердце сжалось от щемящей нежности и неизбежности расставания. «Как я поеду в Америку, зная, что оставляю тебя здесь?». Мысль о разлуке была физически болезненной. С ней, за эти два дня, я впервые за долгие годы почувствовал себя... собой. Не сыном Орлова, не неудачливым бунтарем, а просто обычным Кириллом - человеком, которого можно слушать, с которым можно смеяться, которому можно доверять.

Весь день в Карелии был как сон. Ее голос, ее смех, ее любопытный, горящий взгляд – все это наполняло меня теплом, которого мне так не хватало всю жизнь, проведенную в холоде отцовских амбиций. Я никогда не чувствовал от него любви, заботы, какой-то элементарной поддержки. Да что говорить, мы то и не общались толком с ним. Лишь требования, указания, осуждение и критика. Если бы не мой сильный характер, не знаю, в кого бы я превратился. Но мама успела заложить во мне важные качества – смелость, вера в себя, доброта и искренность. Правда, в последнее время с искренностью и смелостью у меня так себе…

Но Кира… она особенная, ей удалось возродить во мне то самое, что когда-то я закрыл на тысячу замков. Когда она, к моему изумлению, согласилась на зипланы над каньоном, и мы полетели над изумрудной бездной с криком восторга, я понял: я никогда не чувствовал себя таким свободным. И причина была в ней. В моей голове возникла одна опасная мысль, которую я решил воплотить до своего отъезда. Я озвучу ее Кире, а дальше будь, что будет.

И вот мы в домике у озера. Тишина и уют, я боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот хрупкий момент. Я видел, как она смотрит на меня, и в ее глазах отражалось то же смятение, та же надежда, что и в моих. Но я дал слово, я обещал не нарушать ее границы.

Мы вышли к озеру, и она, смеясь, опустила руку в ледяную воду, потом встряхнула пальцы, и брызги сверкнули на солнце. Она повернулась ко мне, и ее лицо было таким открытым, таким благодарным.

– Спасибо тебе, Кирилл, – сказала она, и ее голос дрогнул. – За эту поездку. За все эти дни. За... тепло, которое ты мне даришь.

Она замолчала, глядя на воду, а потом подняла на меня глаза, и в них была решимость, смешанная со страхом.

– Знаешь, я начинаю понимать, что чувствую к тебе что-то большее, чем должна. И это меня пугает. Потому что впереди... сплошная неизвестность.

Это была та самая искра, которую я ждал и боялся увидеть. Мои стены рухнули.

– Я тоже, – вырвалось у меня. – С самого начала. Я тоже чувствую. Поверь, это пугает меня не меньше.

Признание повисло в воздухе между нами, хрупкое и опасное. Я боялся пошевелиться, боялся, что одно неверное движение – и эта хрустальная реальность рассыплется.

И тогда она сделала шаг. Не я. Она.

Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, Кира приблизилась ко мне. Ее взгляд не отрывался от моих глаз, полный надежды, которая словно парализовала меня. Она подняла руку и ладонью нежно коснулась моей щеки. Ее прикосновение было как удар тока по моей коже. Оно сожгло все мои страхи дотла.

Потом она приподнялась на носках. Мир замедлился. Я застыл, полностью во власти ее воли, в шоке от ее смелости. И тогда ее губы коснулись моих.

И в этот миг все мои обещания, вся осторожность, все разумные доводы рухнули, сметенные одной-единственной волной, что прорвала плотину. С глухим стоном, идущим из самой глубины груди, я обхватил ее, прижимая к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, спасти от всего мира. Наш поцелуй из нежного прикосновения превратился в неистовый, страстный диалог, в котором мы пытались рассказать друг другу все, что копилось эти два дня – все одиночество, всю надежду, всю боль и всю радость. Мы дышали друг другом, как будто только это и имело значение.

Мы не знали, сколько прошло времени – секунда или вечность. Первые капли дождя, упавшие нам на головы, стали холодным, но благословенным душем, остудившим наш пыл. Мы с ней переглянулись, и в ее глазах я увидел то же ошеломление и дикий восторг, что чувствовал сам. Мы, словно дети, сорвавшись с места, смеясь и спотыкаясь, побежали в укрытие домика.

Внутри, сбрасывая мокрые куртки, мы пытались отдышаться. Но стоило мне увидеть ее растрепанные дождем волосы, ее разгоряченное лицо и огромные, сияющие глаза, остановиться было уже невозможно. Искра, которую мы едва не погасили на улице, вспыхнула с новой, яростной силой. Мы снова оказались в объятиях друг друга, уже без тени сомнения.

Одежда мягко скользнула на пол. Осторожное прикосновение пальцев, жар кожи, отпечатки губ по всему телу. Я открывал ее, как бесценный дар, и каждый вздох, каждый трепет ее тела был для меня откровением. В ее объятиях я не просто чувствовал себя собой – я чувствовал себя целым, сильным и нужным.

А потом... потом было тихое забвение. Мы лежали, слушая, как дождь стучит по крыше, отгораживая нас от всего мира. Ее голова лежала на моей груди, и я чувствовал ровный стук ее сердца. Никаких слов не было нужно. Все было сказано.

Я смотрел в потолок, гладил ее волосы и понимал, что в мою жизнь вошло нечто большее, чем страсть или мимолетное увлечение. И я знал – что бы ни ждало меня впереди, я уже никогда не буду прежним. Эта встреча – настоящий дар, который мне подарила жизнь, это навсегда останется во мне.

– Я не хочу это останавливать, – прошептал я, глядя в ее расширенные зрачки. – Я не могу.

И я поцеловал ее. Уже не как в порыве страсти, как вчера, а как в подтверждение свои слов. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою надежду, свою благодарность за то, что она есть.

И случилось то, чего я очень ждал. Она тоже отдалась этому моменту полностью. Ее руки обвили мою шею, прижимая меня к себе, ее тело откликнулось моему, и в этом единении не было ни прошлого, ни будущего. Не было другого мужчины, не было Америки, не было отца. Были только мы – два одиноких сердца, нашедших причал в глуши карельского леса.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, я смотрел на нее, и у меня в голове звучала только одна, оглушительная мысль: «Это навсегда. Этот момент останется со мной навсегда». И я понимал, что только что перешел точку невозврата. И я ни о чем не жалел.

***

Мы все еще лежали на кровати в домике на краю земли. И один вопрос продолжал жечь мне душу, и я не смог его удержать. Решил или сейчас или никогда.

– Может быть... ты все-таки полетишь со мной? – прошептал я, глядя в потолок. – Не сейчас, я понимаю, но позже. Прилетишь ко мне? Я просто... я не знаю, как буду без тебя. Ты перевернула весь мой мир, все представления о будущем.

Она замерла на мгновение, и я почувствовал, как напряглось ее тело.

– Я не знаю, – тихо, почти растерянно сказала она. – Это... это шокирует. Я в ступоре. Ты же понимаешь, у меня была своя жизнь, свои цели, планы. И я не понимаю, что я буду делать в чужой стране.

– Ты будешь со мной, – перебил я, поворачиваясь к ней и заглядывая в глаза. – Мы справимся. И к тому же, хорошие юристы нужны и в Нью-Йорке. Ты найдешь работу, я уверен. Я помогу.

– У меня есть семья, близкие... – слабо возразила она, но в ее голосе не было убежденности. – Хотя, им уже, наверное, все равно, чем я занимаюсь... И в любом случае, мне нужно будет завершить мои отношения. Все объяснить человеку. Ты сам через это проходил, ты понимаешь, что это не так просто.

– Знаю, – я сжал ее руку. – Но и я знаю, что чувствую нечто особенное к тебе. Прости, если это прозвучит пафосно, но... я думаю, это любовь. Наша встреча... это случилось не просто так. Мы нашли друг друга в тот момент, когда оба были на распутье. Это что-то... глубокое. Таким себя я никогда еще не чувствовал.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

– И я никогда, – прошептала она. – Поверь, это первый раз в моей жизни, когда я чувствую... будто мы одно целое.

Она посмотрела на часы, и реальность грубо напомнила о себе.

– Нам, наверное, пора.

– Да, – вздохнул я. – Пора собираться. Завтра... завтра нужно будет принимать решения. У меня вылет, у тебя поезд. Но сегодня, – я поймал ее взгляд, – давай сегодня будем только я и ты. Больше ничего. И никаких вопросов.

Она кивнула, и легкая улыбка тронула ее губы.

Обратная дорога в Питер прошла в тихом, почти медитативном молчании. Мы не говорили о будущем. Мы просто были. Я иногда брал ее руку в свою, и она сжимала мои пальцы в ответ. Мы переглядывались, и в этих взглядах был целый мир – обретенный, хрупкий и бесконечно дорогой.

Уже в номере отеля, когда мы легли в моей спальне, и она прижалась к моему плечу, я понял по ее неровному дыханию, что она не спит. Она тоже думает о неизбежном разговоре, о принятии важного решения.

Но главное – я понимал, что мне без нее уже теперь не быть. С этой мыслью, одновременно пугающей и дарующей невероятную силу, я наконец закрыл глаза, чувствуя вес ее головы на своем плече. Ну а завтра будет важный день.

Глава 10. Одинокое утро

А чего же ты хотела,

когда бабочкой летела

В объятья пламени.

Твои крылья обгорели

И осыпались словно пепел.

Собирай теперь их остатки,

Но полетишь ли ты вновь?..

Я проснулась от ощущения, что меня кто-то звал. Голос был далеким, будто из другого измерения - «Кира...». Я потянулась рукой на соседнюю подушку, нащупывая тепло его тела, но встретила лишь холодную ткань.

«Наверное, в ванной», – подумала я, еще не открывая глаз, улыбаясь воспоминаниям о вчерашнем дне - о Карелии, о дожде, о наших страстных объятиях… Его предложение – уехать в Америку – было сумасшедшим, на грани безумия. Разве можно вот так, через два дня знакомства, бросить всю свою разложенную по полочкам жизнь и ворваться в совершенно другой мир. Для прежней меня – это настоящая дикость. Сергей бы просто покрутил у виска и сказал бы, что это все не про Киру, которую он знает. Сергей… Мысли о нем вызвали внутри неприятные покалывания и спазмы. Моя совесть проснулась и тянула меня в пучину осуждения и неприятия своего поступка. Ну вот, вот и все сладкое утреннее настроение исчезло.

Я привстала в кровати и оглянулась по сторонам – нет ни одежды, никаких других вещей Кирилла. Странное ощущение накрыло меня как потоком ледяной воды – неужели… неужели он ушел, оставил меня. На мгновение уменя даже закружилась голова от мысли, что все это была ложь, какая-то спланированная им игра.

– Кирилл? – позвала я, неловко вставая с кровати.

Тишина такая тяжелая и неестественная. Сердце будто остановилось, а затем принялось колотиться с бешеной скоростью, предупреждая об опасности. Я побежала в гостиную.

– Кирилл?! Кир!

Ни в гостиной, ни в ванной его не оказалось. Его просто не было, он исчез. Его чемодан, его куртка, его туалетные принадлежности – все исчезло. Номер выглядел так, как будто его и не было здесь вовсе. Я ощутила, как настоящая буря эмоций врывается в мое сердце, а душа уже начинает издавать стоны, как потерянный ребенок, которого в один момент оставили родители.

Я медленно на ватных ногах вернулась в комнату, упала на кровать и тут увидела его - небольшой листок бумаги, лежащий на тумбочке и прижатый бокалом для воды. Моя рука задрожала, когда я взяла его. Мысленно я уже понимала, что там будет. Боль и страх уже начали вить гнездышко в моем сознании.

«Кира, прости меня. Спасибо за всё. За эти дни, за твою веру в меня, за тепло, которое ты подарила. Ты не представляешь, как много это для меня значило. Но так будет лучше. Я не могу быть с тобой. Не могу тянуть тебя в свою тьму. Прости за трусость. Забудь меня. Кирилл».

Каждое слово было как удар ножом в самое сердце, душа уже не просто стонала, она билась в истерики и обвиняла меня в самом ужасном легкомысленном поступке за всю жизнь. «Забудь меня».Два слова, которые перечеркивали все: его признания в любви, его нежные прикосновения, его планы на будущее, в котором была я. Всё было ложью? Красивой, продуманной ложью?

По щекам текли горячие слезы, но я их почти не чувствовала. Внутри все замерло и превратилось в ледяную, оглушающую пустоту. Я скомкала записку и швырнула ее, зарыдав. Горечь и стыд подступали к горлу, такие едкие, что хотелось вырвать из груди. Я ненавидела его, потом себя, а потом все больше и больше себя.

«Я дура! Наивная, глупая дура! Как я могла поверить? Как я могла подпустить его так близко?»

Я почувствовала себя раненым зверем, загнанным в угол. Какое-то время я просто лежала в кровати и опустошала все запасы воды в своем организме, потом я металась по номеру, не находя себе места. Осознание масштабов того, что произошло, вызвало очередную боль до приступа тошноты. В номере не осталось ничего, что бы напоминало о Кирилле. Он будто стер себя из этого пространства с хладнокровной тщательностью.

Но я все же не растеряла остатки своего рассудка и решила пойти умыться, привести себя в хоть какой-то приличный вид. И лучше бы я не смотрела на себя в зеркало – опухшие красные глаза, взъерошенные волосы, и в целом отечное лицо. Как это вообще могло произойти со мной? Я что совсем отключила мозг рядом с ним?

Выйдя из ванной, накинула первое попавшееся платье и выбежала в холл, к стойке администратора.

– Девушка, здравствуйте! Тот парень... который заселился со мной в один номер, в 520, он... – я задыхалась, не в силах выговорить связное предложение.

Девушка с безупречным макияжем посмотрела на меня с вежливым сочувствием.

– Да, мадам. Господин Орлов выехал сегодня рано утром. Он оплатил номер еще на сутки и сказал, что вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется.

«Сколько потребуется».

Потребуется для чего? Чтобы прийти в себя? Чтобы пережить предательство? Это его мнимое благородство, оплаченный номер, казались мне теперь последним, самым изощренным оскорблением.

Я побрела обратно в лифт, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В номере я заперлась, прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Стало трудно дышать, казалось, что кислород закончился в моих легких, а поступать не собирается. Как? Как ему удалось так проникнуть в мое сердце всего за несколько дней! Зачем? Зачем я доверилась!? Ведь же чувствовала еще в первую встречу, что что-то не то, что опасно… Что мне делать дальше? Как собрать себя по кусочкам?

Кавардак. Полный, абсолютный хаос в мыслях и в душе. Я чувствовала себя не просто брошенной. Я чувствовала себя использованной. Оберткой, которую вскрыли, насладились содержимым и выбросили. Все его слова о любви, о судьбе, о том, что мы «одно целое» – все это было частью сценария для красивой питерской интрижки.

И самое страшное было в том, что, несмотря на боль и унижение, где-то глубоко внутри, сквозь ледяную корку стыда, пробивалось одно-единственное, невыносимое чувство: я скучала по нему. И от этого хотелось умереть прямо сейчас.

Глава 11. Уже слишком поздно

Наше счастье украли,

Обесценили и растоптали,

Как упавший на мрамор

Букет солнечных роз

Первое, что я почувствовал утром — это вибрация моего телефона на тумбочке. Такая настойчивая, не предвещающая ничего хорошего. Я инстинктивно схватил телефон, едва успев полностью заглушить звонок, и вы

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.