Осколки мечтаний
А все-таки любопытно, почему Князев мной заинтересовался…
Агата, хорош! – обрываю сама себя. Ты сама не уверена, он ли это. И вообще, ты санитарка с дезраствором в тапке, а он хирург и местное светило, за которым симпатичные медсестры охотятся! Так что давай, вперед, работать!
Остаток дня и вечер проходят в бесконечной суете. Каталки, простыни, утки… Как же мне повезло, что я ходила на курсы и практика, хоть и небольшая, в больнице у меня была. Иначе сложно представить, как бы я справлялась! К счастью, никто мне замечаний не делает, да и вообще не особо замечает, у всех остальных дел еще больше, чем у меня. Старшая пару раз скупо, но одобрительно кивает – и этого уже достаточно, чтобы приободриться.
К ночи, когда отделение немного затихает, я вползаю в пустую в это время ординаторскую. Ноги не держат, со стоном скидываю тапки и устраиваюсь на жестком стуле. Вымотана я до предела. И только сейчас вспоминаю, что за весь день и крошки не съела!
Хмыкаю, подумав, что при такой работе похудеть не будет проблемой, и сглатываю. Под ложечкой сосет и живот сводит от голода. Чаю что ли выпить?…
Оладьи!
У меня же мамины оладьи с собой!
В контейнере! Я в сумку их сунула, чтобы не спорить, и совсем забыла про них! Торопливо лезу за своим баулом, который засунула вниз под один из столов.
Вот они, моя прелесть! Открываю контейнер, разворачиваю фольгу, с наслаждением вдыхаю запах сдобного теста и, не сдержавшись, первый маленький оладушек запихиваю в рот целиком.
Мам, ну хоть раз в жизни ты оказалась права!
Я с любовью думаю о родителях, и мне вдруг становится так хорошо – и немного стыдно, что я закатывала глаза, когда мамуля совала мне с собой этот контейнер. Надо будет сказать ей, что я поела!
Включаю чайник, нахожу бесхозную чашку, споласкиваю, пара пакетиков чая у меня с собой тоже есть. И с облегченным вздохом снова сажусь, вытягивая ноги в носках с пандами. Те, на которые пролила раствор, были белыми, под цвет тапок, а эти смешные – но какие уж есть.
Но наслаждаться тишиной и покоем мне не дают.
Дверь распахивается с легким скрипом, и я замираю с оладушком во рту, подняв глаза на проем.
Ну конечно. Кто же еще это мог быть. Только Князев – мне и тут не может не «повезти».
Хирург тормозит на ходу, поднимая взгляд от бумаг, которые держит в руках, останавливается и смотрит прямо на меня. Потом медленно обводит взглядом весь «натюрморт» – контейнер на столе, кружку с чаем, по-моему, от него даже мои носки с пандами не ускользают – и возвращается к моему лицу.
– Ты, разумеется, в курсе, что нарушаешь санитарно-эпидемиологический режим? – в голосе сарказм пополам с хлесткой насмешкой.
Невольно сглатываю и кусок теста попадает не туда. Закашливаюсь, мужчина дергается ко мне, но, к счастью, откашляться получается сразу – поднимаю руку, машу, что помощь не нужна.
– Простите, я…. Это случайно получилось! – мямлю, тяжело дыша, и судорожно шарю глазами вокруг себя, ищу крышку от контейнера.
Куда я ее дела, черт побери?! На столе нет…
Князев выгибает бровь.
– Случайно достала еду, села и есть начала? – хмыкает. – Чего ты мельтешишь? У меня от тебя в глазах рябит!
– Крышку не могу найти, – в отчаянии поднимаюсь, заглядываю под стол.
– Господи, да успокойся ты, – слышу усталое. – Все равно ведь уже ела. Ну так сядь и доешь.
Я плюхаюсь обратно на стул. Щеки горят, опускаю глаза на чертовы оладьи.
– Хотите? – выпаливаю внезапно, неожиданно даже для себя. – У меня много…
– Неудивительно… – негромкое ворчание заставляет меня закусить губу.
Что он имеет в виду?! Что меня не прокормить?! Что я много ем и поэтому толстая?!
Или я накручиваю из-за своих комплексов?
– Мама наготовила с утра, а отказаться у меня не получилось… – бурчу себе под нос.
Ну вот почему я оправдываюсь? Я ж ничего плохого не сделала! Ну, во всяком случае, точно ничего такого уж криминального!
– Так что, хотите? – поднимаю взгляд на хирурга.
Он с сомнением смотрит на меня, потом на контейнер. И как будто… сглатывает? Или мне показалось?
– Тесто! – произносит укоризненно.
– Д-да.…
– Жареное!
– Ну да…
– На масле!
– А на чем еще…. – у меня уже все лицо полыхает.
Князев вздыхает и вдруг признается:
– Хочу.
Мне неожиданно становится смешно. Пряча улыбку, пододвигаю контейнер по столу в сторону мужчины.
– Берите. Для меня это правда нереальный объем, – говорю мягко. – Мама вечно пытается впихнуть в меня еды побольше.
– Это же мама, – Князев пожимает плечами, слегка улыбается, берет себе чашку и наливает чай, а потом присаживается за стол на расстоянии вытянутой руки от меня.
Устало усмехаюсь и двигаю оладьи еще ближе к нему.
Какое-то время мы сосредоточенно жуем, а потом хирург, вздохнув, откидывается на спинку стула, вытягивает длинные ноги, скрещивая их, и пристально, я бы даже сказала, чересчур пристально глядит на меня поверх чашки.
– Я испачкалась? – торопливо провожу рукой по губам, лезу за бумажным платком.
– Нет, – мужчина качает головой. – Скажи-ка мне, какого черта ты пошла в санитарки, Агата?
Глава 5
В первую секунду я теряюсь. От того, насколько дружелюбно и как-то по-свойски он спрашивает.
Во вторую меня охватывают подозрения. А… для чего, собственно, ему знать?
– Так вышло, – бормочу, отводя глаза.
– Выйти может инородное тело из прямой кишки, – язвительно смотрит на меня Князев. – А ты – влипла! Ты что, не понимала, на что идешь? Представляла себе… даже не знаю, что именно ты могла представлять. Администратором же тебя взяли. Ну и чего тебе не сидится в регистратуре? Романтики хочешь?
– Я хочу стать врачом! – внезапно, разозлившись на покровительственный и снисходительный тон, поднимаю глаза на хирурга и свожу брови.
– Так шла бы в университет, – пожимает плечами мужчина. – От того, что ты тут утки моешь и постели стелешь, ближе твоя цель не станет.
– Легко сказать…. – сникаю.
Не хочу сейчас думать о родителях. Мама столько лет, стоило только заговорить о медицинском, моментально попадала на больничный с давлением и мигренью, что… мне остается только надеяться, что когда я поставлю их перед фактом, она как-нибудь переживет. Но лучше бы это случилось попозже.
Ковыряю пальцем пятнышко на столе. Кто бы мог подумать, как быстро меняются руки при такой работе. У меня из-за дезрастворов и перчаток кожа вокруг ногтей уже пересохла, кое-где даже намеки на заусенцы вылезли, а ведь я буквально пару дней назад гигиенический маникюр делала – специально попросила снять лак и длину убрать, чтобы удобнее было.
– Слушай, – Князев говорит вроде бы спокойно, но каким-то немного напряженным тоном, – может, уволишься?
– Что?! – не верю тому, что услышала, смотрю на мужчину круглыми глазами.
– Увольняйся, говорю, – он пожимает плечами. – Не для тебя это место. Ну не потянешь ты. Я же вижу. Сиди вон… администратором. А лучше вообще… образование ведь есть у тебя?
– Естественно, есть! – я тяжело дышу от возмущения. – Высшее, психологическое!
Да как он смеет вообще?! Предлагать мне такое? Если он так ведет себя со всеми санитарками, неудивительно, что они бегут отсюда!
– Ну вот, – Князев поднимается, разводит руками. – Я вообще не понимаю в таком случае, чего тебе здесь ловить. Найди какое-нибудь теплое местечко, заделайся коучем или кто там всю эту психологическую байду людям на уши вешает… А в медицину не лезь. Она тебя пережует и выплюнет.
Подскакиваю с места, разъяренно глядя на мужчину.
Ох, как бы я ему сейчас сказала.…
Но даже в эту минуту, сквозь злость, застилающую глаза, где-то на краю сознания я понимаю: если хочу здесь остаться, мне нельзя идти с ним на прямой конфликт. Он в отделении – главный. Как он скажет, так и будет.
К папе я не пойду жаловаться ни при каких обстоятельствах.
Значит, придется справляться самой.
Изо всех сил стискиваю челюсти, шумно вдыхаю через нос, стараясь успокоиться, и замечаю странный взгляд, который кидает на меня Князев.
Словно он… ждет чего-то. Непонятно только, чего именно.
Ай, не плевать ли?!
– Благодарю вас за то, что беспокоитесь о моем состоянии, – цежу сквозь зубы. – Но я на своем месте. И никуда отсюда не уйду!
«Даже не надейся!» – добавляю про себя.
Уже было открываю рот, чтобы сообщить, что буду подаваться на ту целевую программу для поступления, о которой мне рассказывала кадровик, но вовремя останавливаюсь. Не стоит ему знать. Еще начнет палки в колеса вставлять!
– Упрямая, значит, – прищуривается хирург, глядя на меня. – Ну ладно. Не говори потом, что я не предупреждал!
Резко разворачивается и выходит из ординаторской.
– Хамло! – выдыхаю, когда дверь захлопывается. – Засранец! Самодовольный говнюк!
Ноги не держат от усталости и стресса последних минут. Плюхаюсь обратно на протестующе скрипнувший стул. Очень хочется разреветься, но я сильно кусаю губы, заставляя себя держаться.
– Не дождешься! – грожу в пространство кулаком и, вздохнув, собираю пустой контейнер. – Даже спасибо не сказал, – ворчу с невольной обидой.
– Агата? – в ординаторскую заглядывает одна из дежурных медсестер, слава богу, не Валерия, которая сплетничала про меня со старшей. – Пойдем, помощь твоя нужна.
– Да, конечно! – торопливо запихиваю обратно под стол сумку и сую ноги в тапки.
Задремать за ночь мне удается только однажды, минут на сорок – успеваю прикорнуть на куцем диванчике под утро, когда занимается рассвет. И к концу смены я уже действую, как механическая кукла, у которой вот-вот кончится завод.
Уговариваю себя, что это с непривычки. Нужно просто немного потерпеть – и организм приноровится!
– Ну ты как? – уже в самый разгар утра подзывает меня к себе старшая медсестра.
– В порядке! – стараюсь кивнуть как можно более бодро.
– Первые дежурства всегда тяжелые, – понимающе улыбается мне Маргарита Сергеевна. – Ну, с почином тебя! Ты молодец, все делала правильно, со всем справилась. Можешь идти, переодеваться!
– Спасибо, – облегченно выдыхаю и немного расслабляюсь.
Настроение поднимается то ли от похвалы, то ли от осознания, что я совсем скоро окажусь дома и смогу выспаться. Торопливо иду к каморке, где переодевалась утром, но свернуть в коридорчик не успеваю.
– Нет, – слышу резкий голос и замираю на месте. – Не знаю. Понятия не имею.
Князев. И какой-то раздраженный. Закусив губу, осторожно выглядываю из-за угла и вижу, что мужчина стоит спиной ко мне и разговаривает по телефону.
– Как я могу дать вам гарантию? – снова тихое и раздраженное. – Мы тут вообще-то не о поставках оборудования говорим!
Молчит какое-то время, потом тяжело вздыхает.
– Ладно. Пусть так. Это ваше дело, не мое. Но я попробую. Да, хорошо. Понял. Разумеется, на связи.
Отключается, и до меня доносится досадливо-злое:
– Дебилизм, вашу мать!
Еле успеваю дернуться назад и сжимаюсь, стараясь не отсвечивать и не издавать никаких звуков. Если Князев сейчас вывернет из-за угла прямо на меня, то сразу поймет, что я могла что-то услышать…
Но шаги мужчины отдаляются, и спустя несколько секунд я облегченно выдыхаю. В другую сторону пошел, слава богу!
Сама проскальзываю к каморке, переодеваюсь, лениво размышляя о разговоре, который только что подслу… услышала! Случайно, не специально!
Интересно, на что там у Князева могли требовать гарантии? Да еще и он считает это дебилизмом!
Ой, Агата, не все ли тебе равно? Твое дело маленькое – стараться как можно меньше попадаться хирургу на глаза и под руку. Потому что его обещание, что он, дескать, «меня предупреждал», очень сильно напрягает! Прямо спинным мозгом чую, мне обеспечат такую работу, что я взвою…
И чем я ему не угодила? Вздохнув, беру сумку, которую захватила из ординаторской, чтобы не возвращаться туда, и тащусь к выходу.
Господи, какое облегчение вдохнуть весенний свежий воздух, а не «ароматы» хирургического отделения! Выхожу за ворота территории, но свернуть к метро не успеваю.
– Агата! – знакомый голос заставляет завертеть головой. – Привет!
С другой стороны узкой улицы мне широко улыбается Сергей. С энтузиазмом машет рукой, и у меня не получается противостоять такому явному дружелюбию. После сплетен обо мне в отделении и практически ультиматума главного хирурга радостная улыбка охранника бальзамом ложится на душу.
– Привет, – подхожу к мужчине, стоящему возле двери в какую-то небольшую булочную, улыбаюсь.
– Ты сколько не спала? – на меня смотрят с сочувствием.
– Я с суток, – вздыхаю, сообразив, что на голове у меня, наверное, полный кавардак, кое-как поправляю волосы.
– По-моему, тебе нужен кофе! – Сережа ловит мой взгляд. – Хороший такой стакан, со сливками и сиропом! Что скажешь? Угощаю!
Уже открываю было рот отказаться, а потом понимаю, что мне еще с мамой надо выдержать общение. Папа-то на работу ушел, а вот мамуля дома… И я не могу просто прийти «после ночевки у подруги» и завалиться в постель, у нее возникнут вопросы…
И только тут я вспоминаю, что за сутки почти не проверяла мобильный! О, черт… Да, кофе мне абсолютно точно нужен!
– Ты прав, – киваю охраннику, который ждет моего ответа. – Не откажусь.
– Вот и отлично! – он довольно улыбается, открывает мне дверь. – Прошу! Здесь нормальный кофе готовят. И выпечка неплохая. Хочешь чего-нибудь?
– Нет, только кофе, спасибо, – что-то жевать у меня сил нет. – Ой, я не подумала… а ты же, наверное, на смене? Я тебя задерживаю.…
– Не говори глупостей, – Сергей слегка касается моего плеча, чуть сжимает. – Ничего мне не сделают за пять минут, у меня сейчас перерыв. Но да, небольшой. К моему огромному сожалению.
Кидает на меня такой многозначительный и выразительный взгляд, что я теряюсь.
Он что… флиртует со мной? В прошлый раз провожал, теперь эта встреча, кофе… Кидаю на Сергея взгляд исподтишка, пока он делает заказ, и тут же вздыхаю.
После недавнего расставания моя самооценка, которая и так-то где-то на уровне чуть выше плинтуса, скатилась ниже уровня моря. И вообще, мне сейчас не до отношений. Но почему бы и не пообщаться немножко с симпатичным мужчиной?
– Держи, – мне передают высокий стакан с кофе, – только лучше без крышки пока, горячий, обожжешься еще.
Невольно улыбаюсь от такой простой заботы, делаю первый глоток.
– Да, действительно вкусный кофе, – киваю, слизывая пенку, и замечаю, как взгляд моего собеседника останавливается на моих губах.
Сергей тут же отводит глаза, но мне уже становится неловко.
– Может, пойдем? – говорю негромко. – Не хочу, чтобы тебе нагорело за опоздание с перерыва.
– Тогда я тебя немного провожу, – он кивает.
Выхожу на улицу, достаю мобильный из сумки, чтобы глянуть, сколько времени, и тут телефон неожиданно оживает в руках. Люба!
– Извини, – смотрю на Сергея немного виновато, тут же отвечая на звонок. – Да, Люб! Что?!
– Агат, тебе бы срочно домой надо! – запыхавшийся голос подруги.
– Что случилось?! – выпаливаю в трубку.
– Короче, Агат… – Люба вздыхает, – твоя мама ко мне домой заявилась. Ты прости, я…
– О, ч-черт! – кусаю губы, сжимаю кулаки. – Что ей не сиделось дома?! Могла бы позвонить!
– А она и позвонила, – подруга цедит сквозь зубы. – Шерлок Холмс в юбке, блин…
– А что тогда…
– Она позвонила, Агат, начала спрашивать, и я… ну, завралась немного. Сказала, что ты была у моей тети, помогала ей с собакой, потом мы поехали ко мне, а потом сказала, что ты уже в душе и скоро поедешь домой, – продолжает Люба. – А матушка твоя, оказывается, под дверью стояла! И тут же позвонила! И я открыла, разумеется… что мне было еще делать. Как ты понимаешь, никакой тебя в душе не обнаружилось.
– Вот же дерьмо! – изо всех сил топаю ногой и ахаю, подвернув лодыжку.
– Агата?!
Тьфу, черт, еще и Сергей же здесь, рядом продолжает стоять.
– Что за мужчина там у тебя?! – Люба тут же оживляется, забыв про мою маму, в голосе жгучее любопытство. – Агата!
Закатываю глаза. Ну вот как всегда она.
– Люб, спасибо, что предупредила, я домой, – вздыхаю. – Потом позвоню, ладно? Если выживу, – добавляю мрачно, уже отключив звонок.
– Проблемы? – тут же спрашивает Сергей. – Я могу как-то помочь?
– Нет, – качаю головой. – Спасибо, Сереж. Мне надо идти.
– Слушай, если что-то нужно…
– Нет, правда, спасибо, – подпрыгиваю на одной ноге, потирая лодыжку другой. – И за кофе спасибо… ой!
– Не пролей, – он, усмехнувшись, подхватывает чуть не выпавший у меня стаканчик.
– Ага, ну.… я побежала! Увидимся! – машу ему рукой и действительно почти бегу.
К метро.
Откуда только силы взялись, после дежурства-то!
Добравшись домой, собираюсь с духом и вставляю ключ в замочную скважину.
Я даже не успеваю открыть дверь до конца – мама уже в прихожей.
В своем этом халате с огромными вырви-глаз розовыми цветам, с лицом «я только что вернулась с кладбища, где хоронили мою веру в тебя».
– О, пришла! Вернулась! Жива! Цела! Слава Богу! – голос мамы летит навстречу так, будто я только что вернулась с фронта без одной ноги.
Моргаю, отставляя сумку в сторону.
– Мам…
– Молчать! Не смей ничего говорить! Я всю ночь не спала! Я звонила Любе – знаешь, где она сказала, ты была?! У тети с собакой! У тети! У которой нет собаки!
Я прикрываю глаза.
– Так, мам, дышим, – говорю спокойно. – Глубоко дышим. У тети собак может не быть, но стресс у нее наверняка есть. Ты что-то перепутала.
– Опять твои шуточки! – мама вскидывает руки к потолку. – Мне позвонила Ольга Павловна! У нее муж работает в клинике! Она сказала, что тебя видели… в форме!
– Ну, я же работаю там…
– В форме санитарки, Агата! – произносит мама таким тоном, словно это слово «контрабандистка». – Ты была в отделении хирургии! Ты выносила.… эти… утки!
– Мам, это больничная реальность, – устало вздыхаю. – Люди… ну… пользуются утками.
– А ты должна пользоваться своим образованием! А не ходить в ночную, с больными, которые… господи, ты вообще дезинфекцию прошла?! А прививки?! А страховой полис?!
– Да, мама, я прошла все, – говорю терпеливо. – И полис у меня есть. И перчатки. И маска. И мозги. Хоть ты мне в этом и отказываешь, кажется.
Она прислоняется к стене, закрывает глаза.
– Я сейчас упаду. Честно! Я так больше не могу! Ты меня в могилу сведешь! Папа тоже ничего не знает?! Ты врешь не только мне. Ты врешь семье!
– Мам, я не врала, – сажусь на пуфик, смотрю на нее. – Я.… просто не сказала. Потому что ты именно так и отреагировала бы.
– А как мне надо было отреагировать?! Улыбнуться? Дать тебе с собой контейнер и кроссворд, чтобы не скучно в ординаторской было?!
– Так ты и дала, – улыбаюсь. – Контейнер, в смысле.
Она отлепляется от стены, подходит ближе и шепчет с надрывом:
– Агата.… зачем ты туда пошла?!
Глава 6
Я смотрю ей в глаза.
И не знаю, что ответить. Точнее, знаю, но…
«Затем» – это целый ком причин, следствий и желаний, который не развязать за один вечер.
– Потому что, мама, я хочу быть там, где мне интересно, – говорю тихо, пытаясь донести до нее, чтобы она поняла. – Я хочу работать. Заниматься настоящим делом. Помогать людям, хоть как-то. И представляешь, я проработала целые сутки и ничего со мной не случилось! Я не умерла, мам! Со мной все в порядке.
Она смотрит еще пару секунд. Потом шумно выдыхает, идет на кухню, бросает через плечо:
– Иди позавтракай. Я оладьи разогрею.
– Я их уже ела, – вспоминаю, о чем думала, когда достала тот контейнер. – Ночью. Они спасли мне жизнь, спасибо!
Мама поворачивается.
– И ничего не сказала! Видишь, даже в этом ты меня предала!
Это бесполезно.… Закатываю глаза и поднимаюсь с пуфика.
– Я не хочу есть, мама, спасибо, – отвечаю твердо. – Я устала и хочу выспаться.
– На пустой желудок?! – матушка раздувается, как недовольная лягушка.
– Да даже если и на пустой! – с трудом сдерживаюсь, чтобы не повысить голос.
Знаю, что в этом случае мама просто почувствует себя победительницей. Чудо еще, что она до сих пор не использовала свой коронный номер: «все болит, ничего не помогает». Видимо, сильно я ее ошарашила.
– Я в душ! – говорю торопливо, пока мне не высказали еще какие-нибудь претензии.
Под аккомпанемент маминого ворчания и обещаний мне всех кар небесных и больного желудка с таким-то режимом, закрываюсь в ванной, раздеваюсь и с облегчением встаю под обжигающую воду.
Господи, как же хорошо-то…
Подставляю лицо под тугие струи и неожиданно в памяти всплывает сидящий напротив меня хирург во время нашего разговора сегодня ночью.
Он, конечно, хорош… зараза такая. Все при нем – правильные черты лица, породистый нос, решительный подбородок, губы…
Смутившись от собственных мыслей, мотаю головой, разбрызгивая воду. Нет уж, Агата, даже не думай! Во-первых, такой как он на тебя и не посмотрит, разве что чтобы посмеяться. Во-вторых, внешность – это, конечно, хорошо, но вот говенный характер она не искупает… И в-третьих, пятых и десятых, у него наверняка легион девиц всех форм и размеров в каждом отделении.
Не то чтобы меня это волновало…
Разозлившись сама на себя непонятно из-за чего, вылезаю из душа, закутываюсь в махровый халат и ползу в комнату. По пути отбиваюсь от очередной маминой попытки запихнуть в меня еду.
Кажется, мама обижается всерьез, потому что в конце концов в гордом молчании удаляется обратно на кухню. А я падаю в постель и отрубаюсь, похоже, прямо «на лету».
Просыпаюсь, по ощущениям, уже во второй половине дня, и какое-то время просто лежу с закрытыми глазами в полудреме, словно заново осознавая свое тело в пространстве. Ноги так и гудят с непривычки – находилась я за сутки. В который раз думаю, что пора мне спортом начать заниматься! И даже не столько чтоб похудеть, хотя это, конечно, будет приятный бонус. А вот чтоб выносливость себе повысить!
Вздрагиваю от внезапной громкой вибрации и шарю рукой на тумбочке рядом с кроватью.
– Алло? – откашливаюсь, голос со сна еще хриплый.
– У тебя голос как у певицы в кабаре, которая за вечер выкурила полторы пачки, – ехидный голос Виолетты окончательно вырывает из полусонного состояния.
– Ба! – смеюсь в ответ. – Ну ты скажешь…
– Запомни вот этот твой вариант смеха, очень сексуальный, – она в своем репертуаре. – Потом как-нибудь на мужчине испробуешь!
– Ой, ба, ну ты же знаешь, что мой последний оказался полным гадом, – вздыхаю и подтягиваюсь, усаживаясь в кровати.
– Я сказала, «на мужчине», а не на том твоем парнокопытном, – отрезает Виолетта. – А теперь рассказывай. Опять мать до истерики довела?
– Слушай, ба, может, я к тебе приеду? – спрашиваю вдруг. – Этот разговор не на пять минут.
– Ну давай тогда, собирайся, ноги в руки и приезжай. И не тяни, а то я вечером в оперу иду! – бабуля как всегда говорит конкретно и без сантиментов.
И да, культурная жизнь у нее куда интереснее и богаче моей.
– Скоро буду! – отключаюсь и сползаю с кровати.
Так, умыться, привести себя в порядок – ба терпеть не может, когда женщина, по ее личному определению, «неопрятно» выглядит.
– Куда ты опять собралась?! – естественно, мама теперь ни за что не оставит меня в покое.
– К бабуле, – говорю, проводя по волосам расческой.
В ответ только фырканье. Отношения у них странные – ба язвит над мамой по любому поводу, а мама считает, что женщине в возрасте Виолетты надо интересоваться огородом и рецептами маринованных огурцов, а не премьерами спектаклей и воскресными бранчами в ресторанах.
– Позвони, когда доберешься! – слышу вслед, когда уже закрываю дверь, и только головой качаю.
Я, кажется, так и осталась для нее девочкой с косичками, ходившей в музыкальную школу через два перекрестка. И мне это уже надоело.
– Ну, давай, я тебя слушаю, – Виолетта встречает меня внимательным взглядом.
Вздохнув, вываливаю все то, что со мной случилось за последнюю пару суток.
Только про Князева упоминаю вскользь – почему-то мне неловко рассказывать о нем подробно. Хотя как раз бабуля должна его помнить, мы ведь тогда все жили по соседству.
– Ба, я, честно, больше уже не могу, – жалуюсь в конце. – Сил никаких нет. Мама теперь будет скандалы закатывать каждый день…
– Агат, – Виолетта смотрит на меня строго, – тебе пора переехать!
– Да, ба. Ты права. Пора, – вздыхаю, кивая.
Выхода, похоже, нет. Если я не уеду, жизни мне не дадут. Правда, если уеду, есть вероятность, что на меня смертельно обидятся… Но это моя жизнь, в конце концов!
– Если решишься окончательно, у меня есть знакомая, которая квартиру сдает, – Виолетта берет мобильный, ища контакт. – И вроде бы как раз не слишком далеко от твоей этой клиники.