– А запаска? – напирал настырный Вера. – Колесо поменяем, и поехали… Мы ж не негры… Кто нас от хохлов отличит? По-украински говорит кто?
И тут вдруг Немец каким-то утробным низким голосом:
– «Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша… Всё взяли бусурманы, всё пропало. Только остались мы, сирые да как вдовица после крепкого мужа…»
– Стоп… стоп, Немец. Какая на хрен «вдовица»? Ты чего завёлся? – удивлённо зашептал Гусь.
– Это из монолога Тараса Бульбы… – пожал плечами будущий заслуженный артист России. – Бульба – он же хохлом был.
– И где тут украинский? Гоголь на русском писал. Так, всё! Предлагаю вот что. Череп с Немцем здесь остаются и присматривают за этим железом, – кивнув в сторону «мёртвой» техники, сказал Гусь. – Если по «расписанию» стрелки сегодня здесь работают, то мимо вас не пройдут, – уверенно заявил сержант. – А мы с Верой ближе к позициям «нациков» подвалим. Там по плану разведки кубанцев есть высохшая речушка. Речушка высохла, а камыши остались. Позиция – пальчики оближешь, я вам доложу. Из камыша видно всё, а если в него смотреть, ничего не разберёшь. Камыш на ветру шевелится, бликует. Я слышал, даже в прибор ночного видения не поймёшь, что за ним скрывается.
– Вы тут повнимательнее, мужики. Засекли снайперскую группу – нам кодовое слово пулей передали… Хотя я всё-таки думаю… – сомневаясь, пожал плечами Вера.
– Потом расскажешь, – перебил его Гусь, – работаем по плану.
Уже через несколько секунд их не было ни видно и ни слышно. Нет, они не были невидимками. Просто со стороны укропов неожиданно по тылам бригады открыла беглый огонь артиллерийская батарея, заглушая выстрелами ночные естественные звуки. Позиции пушкарей были недалеко, где-то метрах в восьмистах от засады разведчиков. Снаряды, набирая высоту, с чуть заметным шелестом вкручивались в ночное небо и улетали далеко в тыл российских боевых порядков.
– О! Старушки проснулись… – вглядываясь в звёздное небо, пробубнил Череп.
– Кто? – вжав голову в плечи, спросил Немец.
– Что! Гаубицы… Д-30… До сих пор воюют старушки, – пояснил Череп. – Да ты не ссы, у них цели в нашем тылу. Тоже разведка работает.
Договорились дежурить по два часа. Первым заступил Немец. Он долго устраивался, приминая жёсткий кустарник локтями и коленями. Наконец замер, опустив на лицо маскировочную сетку. Полежал, покрутил головой, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Вспомнил про БНВ. Расчехлил и включил бинокль ночного видения. Проверил. Ни хрена… Вернее, движения теплокровных по просёлочной дороге, идущей между лесопосадкой и старым заброшенным садом, не наблюдается. Немного было не по себе. Из головы не уходили слова Веры, сказанные им ещё во время переезда: «Выстрелить в человека не так уж и трудно. Забыть об этом невозможно». А стрелять наверняка придётся. В живого… Через час поймал себя на мысли, что голова вместе с БНВ падает… «Поймал» свою голову в пяти сантиметрах от утрамбованной земли, с трудом поставил подбородок на оба кулака. Бог с ним, с расквашенным носом, мог же БНВ разбить. А тогда мучительная и позорная смерть от сержанта. За пару часов до выхода Гусь, монтируя БНВ на шлем Немца, хмуро сказал:
– БНВ стоит больше обладателя шлема. Запомни это, сынок. Сдавать будешь мне. Лично.
Зверски хотелось спать. «Скрип… Это в голове, что ли? О! Опять…» – быстро пронеслось в зыбком сознании Немца. Заставил себя открыть глаза. Действительно, явно был слышен скрип. «Скрип колеса-а-а-а…» – не к месту вспомнилась песня Саруханова. Негромкий, раздражающий слух скрип… пауза. Скрип… пауза. Включил БНВ… резко упал подбородком на землю и инстинктивно отполз от дороги ещё на метр. Ближе к правой обочине гуськом двигались три размытых дымчато-розовых пятна. Расстояние до них было метров семьдесят, и скрип слышался всё ближе и ближе. Но что никак не укладывалось в голове, двигались эти инфракрасные силуэты, похожие на внутриутробные эмбрионы, не касаясь ногами дороги. «Что за нах…» – скрипнув зубами, чуть не произнёс вслух Артём. Потом резко вздрогнул, когда почувствовал на плече несильное давление.
– На великах… Это они… – чуть слышно произнёс подползший к Артёму Череп, касаясь холодным козырьком своей каски шеи Немца.
– Не по… не понял, – нервно стукнув пару раз зубами, ответил Артём.
– На велосипедах катятся. Тсссс… – цыкнул на парня Череп, закрывая ему рот своей шершавой, пахнущей землёй ладонью.
Через пару минут скрипучая педаль одного из велосипедов оповестила разведчиков, что снайперская группа в «прогулочном темпе» проезжает мимо их засады. Немец даже дёрнулся, пытаясь подтянуть ближе свой «калаш», но тут же почувствовал жёсткую руку Черепа у себя на разгрузке.
Три велосипедиста ехали не спеша, видно, времени впереди у них было с запасом. Ведущий иногда на пару секунд включал фонарь, и его узкий неяркий луч освещал край дороги, помогая ориентироваться.
– Дорох, слыхаць цен в Донецку, – послышался громкий спокойный голос на польском языке.
– Я змащував. Просто стара зализяка, – лениво ответил голос на украинском.
Было заметно, что путь хорошо им знаком. У каждого на багажнике лежал небольшой ранец, а за плечами у двоих «участников велопробега» возвышались над головами чехлы снайперских винтовок. У третьего, замыкающего, на длинном ремне, прямо на руле велосипеда лежал ствол ручного пулемёта. С этим было всё понятно. Обеспечивающий. Подъехали в район с подбитой техникой, остановились. Ведущий опустил с каски на глаза прибор ночного видения. Осмотрелся.
– Янек, будемо лягаты за старою схемою? – спросил на украинском языке один из членов группы, видно, у старшего.
– Не. Ты и я естесьмы в наших пунктах, а Кабан положицьсен под танком, – ответил поляк – старший группы. – Ест лепша рецензья.
– Дывиться, УАЗ роздовбалы. Наш. Звидки вин тут? – спросил тот, которого называли Кабан, осветив своим фонариком трезуб на двери машины.
– Оркы вчора ввечери накрылы выпадково. Жаль хлопцив, – тяжело вздохнул снайпер с позывным Дорох.
– То може я в УАЗи ляжу? А, пане паручику? – спросил Кабан у старшего.
– Поведзялем под танком! И не важсен палиць. Ото дрань! – резко настоял на своём поручик, грубо обругав Кабана.
Разбитый «КРАЗ» стоял кабиной развёрнутым к саду, а развороченным кунгом – к линии соприкосновения. Поэтому снайперская группа была на двести процентов уверена, что их русские не увидят даже с сигаретой в зубах.
– Ест час, панове, всядаймы вшиецы до кокпиту КРАЗа. Пиймы кавен и пальмы, – предложил поручик своей команде, намекая напарникам, что попить кофе и выкурить сигарету теперь будет возможно только в конце «охоты».
Велосипеды аккуратно и не спеша поставили у бампера грузовика. А сами, взяв чехлы с оружием в руки, по очереди начали подниматься в высокую и просторную кабину «КРАЗа».
Что случилось потом, Немец извиняющимся тоном смог объяснить вышестоящему начальству только на следующие сутки. А в тот момент в голове у Артёма всё сложилось в течение пары секунд. Был ли это план? Вряд ли… Планы за две секунды не составляются, и это очевидно. Боевая интуиция? Инстинкт разведчика? Откуда им появиться у бывшего вчерашнего студента творческого учебного заведения? Да и фанатом детективов и боевиков он не был.
«Задача – найти. Цель – уничтожить!» – вспомнил Немец слова взводного, провожавшего их на задание.
Всё, что дальше делал Артём, он делал быстро, уверенно и чётко. Делал так, как будто это приходилось ему исполнять уже много раз. Ремень «калаша» на шею, снял с предохранителя, передёрнул затвор, рука в подсумок на разгрузке, где лежали американские гранаты М26. Зацепил пару. Указательные пальцы обеих рук быстро нашли предохранительные кольца. «До грузовика метров семьдесят пять – восемьдесят. Первые пять секунд бегу быстро и прямо на них. Меня условно не видят. Все курят, дым в глаза, да и темно ещё… Следующие три секунды замедляю бег. Меня условно слышат. Останавливаюсь. До цели десять – пятнадцать метров. Меня видят! А уже поздно, уроды!» – стремительно пролетели мысли у будущего актёра театра и кино. Правая толчковая упёрлась во что-то твёрдое…
– Немец, падла! Куда? Лежать… – попытался остановить парня Череп, судорожно цепляясь руками за берцы самовольщика.
Но остановить Шиллера было уже невозможно. Тем более что «твёрдым» оказалась каска на голове у дяди Пети. Жёстко оттолкнувшись, Немец побежал стремительно и легко. Ему казалось, что он даже не дышал первое время. Через пятьдесят метров выдернул предохранительные чеки у обеих гранат. Замедлил бег и вдруг отчётливо увидел прямо перед собой, совсем близко, три алых огонька. Курят. Ему даже показалось, что в его сторону пахнуло запахом свежезаваренного кофе. Артём резко остановился и увидел, как судорожно задёргались сигаретные огоньки в кабине КРАЗа. «Слышат, но не видят», – понял Шиллер. Короткий размах, – бросок. Вторая… Туда, где мечутся алые светляки. Сам упал… покатился в сторону обочины. Тишину резанул звук короткой пулемётной очереди из кабины КРАЗа. Пули, выгрызая кору у стволов старых яблонь, улетели в темноту ночи. «Почему не взрываются? Почему… Что не так?» – распадался на осколки воспалённый мозг Артёма. И тут… первый разрыв! Секунда… второй! А через пару секунд длинная автоматная очередь со стороны левой обочины, потом вторая и уже ближе. Громко зацокали пули, насквозь пробивая металл кабины. Это в сторону машины бежал Череп, стреляя на ходу. Артём поднялся на одно колено, громко крикнул:
– Дядь Петь!
Откуда-то из сада, тяжело топая, выбежали Вера и Гусь. Вера, выстрелив по начинающей дымить кабине короткую очередь, полез внутрь.
– Вы как это… Череп! Я что сказал? – пытаясь подобрать нужные слова, задыхаясь, в голос орал Гусь, озираясь по сторонам.
Из кабины раздался хлёсткий одиночный выстрел. Все, не сговариваясь, осторожно начали приближаться к дымящейся машине. Но тут показался сам Вера. Махнув своим, он осторожно вытащил из кабины чехол со снайперской винтовкой.
– Жора, другого выхода не было. Пацан быстро сориентировался и кончил всех, – заслоняя от Гуся своим большим туловищем Немца, громко крикнул Череп. – Вера! Что там? – спросил дядя Петя у выпрыгивающего из кабины КРАЗа разведчика.
– Двое готовы, третьего только пришлось успокоить. Поляк… – ответил Вера, показывая сорванные с формы шилдики, знаки различия и эмблемы на липучках. – Документов нет никаких. Да и не берут их снайпера на работу.
– Так, мужики. Всё пошло не по плану. Через десять-пятнадцать минут тут будет рота вэсэушников. Нужно принимать решение, – быстро и как-то не по-доброму глядя на Немца, протараторил сержант. – Как уходить будем?
– Предлагаю забуриться в сад и там пока отсидеться. С нашими свяжемся, а там видно будет, – предложил Череп.
– Я сейчас, – негромко сказал Вера и скрылся в темноте.
Где-то совсем недалеко взвыл на высоких оборотах двигатель БТР. В небо взлетели, одна за другой, три осветительные ракеты. Разведгруппа дружно скатилась в канаву обочины. Со стороны бригады «татакнул», выпустив несколько гранат в сторону укропов АГС. Чиркая по макушкам деревьев лесопосадки, медленно пополз луч танкового прожектора. С противным воем над головами разведчиков пролетели две восемьдесят вторые мины и разорвались в самой гуще старого сада. Прожектор тут же погас. Вернулся Вера и, хлопнув Немца по плечу, сказал:
– «Уазик» живой. Я ключ вставил, провернул, панель загорелась. Бензин есть, аккумулятор пашет. Попробуем?
– А колесо? – с сомнением спросил Гусь.
– А хрен с ним, с колесом. На спущенном поедем. Что тут ехать? Полтора километра от силы. А? – хищно блеснув зубами, возбуждённо крикнул Вера.