– В окопы, пацанчик. Это не дождь и не гроза, это бои на горизонте, – громко крикнул Вера, махнув рукой в сторону всполохов, становящихся всё ярче и ярче. – И если взял «калаш» в руки, нужно ясно понимать, кто ты, за кого ты и для чего ты здесь. А враг бояться тебя должен.
– Это как? Мне что теперь, со злой рожей… – с обидой в голосе попытался огрызнуться Немец.
– Баран! – не дал договорить Вера, шутливо стукнув Артёма по каске кулаком. – Смотришь пристально, взгляд не отводи. Движение уверенные, выверенные. И руки… руки всегда на оружии. Ты готов… ко всему готов. Понял? Всем своим видом должен показывать, что ты опасен… очень опасен! И не задавай глупых вопросов. Смотрит своими голубыми брызгами, улыбается… Достал! Артист, блин!
Следующие километров десять проехали молча. Только пару раз Артём ясно уловил звуки отдалённых разрывов. Вера достал флягу, умыл лицо и промыл глаза, предлагая Немцу сделать то же самое. Потом натянул на лицо «балаклаву» и надел тактические очки. С разбитого асфальта, поднимая стену чёрной донбасской пыли, свернули на просёлочную дорогу и впереди идущие два «бардака» (бронированные разведывательно-дозорные машины). Наконец Немец не выдержал молчания и, толкнув в плечо напарника, громко спросил:
– Так что… Что надо делать? Что надо делать, чтобы не быть брошенной собакой?
Вера громко рассмеялся и, похлопав ладонью по каске Немца, весело ответил:
– Собака перестаёт быть брошенной, когда она при ком-то. Ей напарник нужен. Не боись, братан, есть выход. Предлагаю тебе сделку! Раз уж мы здесь, сначала ты мне помогаешь защитить мою родину и батю с матушкой от всякой бандеровской и прочей сволочи, а потом я помогу тебе навести порядок в твоей деревне под названием Москва. Анатолий Малашихин, – улыбаясь, протянул руку Вера, называя своё имя по паспорту.
– Артём! – пожав руку, представился Шиллер. – С условиями сделки согласен. Я так понял, что ты хочешь, чтобы и у меня мотивация появилась… ну, как у тебя. За Родину воевать.
– Ну да! А если конкретней и проще, ты мою жопу прикрывать должен, а я твою! Согласен, Немец? – смеясь и обнимая за шею Артёма, спросил Вера.
– Согласен… Верочка, – в ответ весело рассмеялся Артём. Но потом, вдруг посерьезнев, спросил: – Толян, как думаешь, победим? Слышал… мужики говорят: пять к одному… Кстати, а почему так-то? У нас же народу больше…
Сделав минутную паузу, Вера таким же серьёзным голосом ответил:
– Я перед нашей отправкой поздно вечером телик смотрел. Не спалось что-то… Президент выступал. Наш, в смысле. Долго. Правильно так… Об Украине, Европе, про нас с тобой упомянул…
– И что он про нас? – улыбнувшись, поинтересовался Немец.
– Да так… точно не помню уже. Но одну фразу про тварей про этих запомнил. Знаешь, что Путин сказал? Замучаетесь, говорит, пыль глотать, суки бандеровские. Ясно тебе?
– «Суки» он не говорил, я его тоже слушал, – перекрикивая гул двигателя БТР, поправил друга Немец.
– Может, и не говорил… но подумал точно! – поставил «точку» в разговоре Вера. – А то, что нас пока меньше, так это временно. Подтянется… подтянется братва.
* * *
Вновь прибывшая на авансцену театра военных действий отдельная бригада оперативного назначения должна была усилить давление на участке фронта в районе Горско-Золотого котла. Ей была поставлена задача перерезать и блокировать основные дороги с тем, чтобы затянуть горловину создаваемого огневого мешка. Вторая рота первого мотострелкового батальона прибыла на позиции одна из первых. Подошедшие свежие силы меняли черноморских морпехов. Порядком измотанных в крайних боях под Мариуполем моряков отводили на отдых и пополнение. Но на своих позициях оставались пока подразделения кубанских казаков. Кубанцы вот уже восьмой год в донецких степях «махали шашками», помогая своим братьям-славянам отстоять свою землю от других славян, но уже не-братьев.
Отделение Гуся заняло ещё не совсем восстановленный после прямого попадания снаряда блиндаж. Было видно, что ещё недавно это было вполне себе приличное помещение, профессионально обустроенное и универсально подготовленное товарищами укронацистами как убежище, схрон, место отдыха и приёма пищи, арсенал для боеприпасов и оружейка. Тут даже небольшая банька была когда-то. Полы были вымощены стругаными досками, а стены изолированы от грунта пенопластом и фанерой. Всему этому комфорту положил конец всего один снаряд 152-х миллиметровой гаубицы, попавший точно в цель.
Новые «апартаменты» разведчикам показывал специально «прискакавший» казачок из разведвзвода кубанского сводного добровольческого батальона. Краснодарец был приветлив и весел и подозрительно источал запах самой настоящей бражки.
– А чего тут брёвна не поменяли? – глядя на потолок, спросил у мужика с запылённой кубанкой на голове Череп.
– А на хрена козе баян, дядя? Зимовать, что ли, собрался? – криво улыбаясь, спросил в свою очередь казак. – Вы тут долго сидеть не будете. Наступаем. Слышал? Меня тут Бесиком зовут. Я по части разведки, ну и по житейским вопросам.
– Всё равно… как-то… А что за запах тошнотный? Аж глаза слезятся. Не чувствуешь, Бесик? – сморщив нос, спросил у передающей стороны Гусь.
– А хрен его знает, мужики. Мы как-то не принюхивались. «Двухсотых» всех вроде выкопали. Может, кому-то что-то оторвало и землёй привалило. Но неглубоко, видно… Вот и пованивает. Ничего, привыкнете, – обнадёжил парней казак, быстро выходя на воздух. – Пошли «немцев» ваших покажу.
– Кого? – удивлённо переспросил Немец.
– Кого… немцев! А как ещё этих сук назвать? – протягивая Немцу бинокль, сказал Бесик. – Смотри… правее пятнадцать… над блиндажом телепается.
До позиций ВСУ, судя по извилистой линии обороны, было от шестисот до восьмисот метров. В «полевой» бинокль Немец чётко рассмотрел на крыше блиндажа флаг. Полотнище вяло болталось на каком-то ржавом штыре. Сам флаг был красного цвета, а в центре «красовалась» знакомая по военным фильмам чёрно-белая фашистская свастика.
– Ну как? – передавая пропахший салом и чесноком бинокль Черепу, спросил казачок.
– Это не немецкий… – ошарашенно сказал Артём, прикрывая ремнём автомата свой бейдж на груди. – Это фашистский флаг. Точно, как настоящий.
– Я и говорю – фашисты. Наш Пастух его два раза сбивал, пока эта тряпка на деревянном древке болталась. Так они начали его цеплять на какую-то ржавую арматурину. Ну не суки, а? Времени сколько?
– Десять тридцать, – посмотрев на часы, ответил Вера.
– Всё! Давайте все в мой блиндаж. Он у меня правильный, в три наката, как учили. А в вашем и правда какой-то дух нездоровый. Я собачку приведу, найдёт. Сейчас мины набрасывать будут. Расписание у них такое. Я ж и говорю – фашисты! – вкусно дохнув на Черепа бражкой, хмыкнул Бесик и повёл всех в укрытие.
К блиндажу они бежали бегом, потому что мины засвистели уже через минуту. Первые разрывы вспахали землю, когда бойцы уже сидели в укрытии, прислонясь вспотевшими спинами к вздрагивающим стенкам.
– Обычно наши отвечают, но сегодня – другое дело. Думаю, морпехи вашим миномётчикам пока позиции передают, ориентиры показывают и таблицы переписывают. В последние дни у нас тут передышка. Мы силы копим, потому как наступать нечем и некем. А нацики заткнулись, потому что их конвой с боеприпасами наши штурмовики расхерячили. Экономят. Сколько так ещё будем друг другу нервы трепать, знают только командиры в Ростове и Москве. Так что отдыхайте, пока дают, – охотно вводил в курс дела вновь прибывших словоохотливый Бесик. – По ходам перебежками перемещайтесь. Бошки высоко не поднимайте. Особенно это тебя касается, сержант.
– Снайпера работают? – спросил Гусь, понимая, что на его рост под два метра окопы не заказывали.
– Точно. Видно, что вы парни с опытом. Снайперская группа здесь недавно появилась. Дальнобойщики. Чётко стреляют, собаки. Из нашей «сотни» за последние пару недель уже четверых выбили. Только один «трёхсотый», остальных наповал. Вон там, за балкой, рота «вагнеровцев» стоит. Ну, как стоит… Они как раз на месте не стоят, бегают. Отчаянные черти. Так вот и у них двух «вагнеров» подстрелили. Мне наши парни рассказывали, что «дирижёр» «музыкантов» хорошую награду за головы «немецких» снайперов обещает, – доверительно сообщил Бесик, почему-то подмигнув Вере.
– А сколько денег, не говорили? – вдруг поинтересовался Череп.
– Дядь Петь, успокойся, – насмешливо порекомендовал Черепу Вера, похлопав того по объёмному брюшку.
– А чего? Я выслежу, а вы с Немцем возьмёте. Я усидчивый, целый день на одном месте могу просидеть, – не на шутку загорелся Череп. – А бабки пополам!
– Опаньки… коммерция пошла. Ты откуда, дядя? Из Москвы? – поинтересовался казачок, лихо сдвинув кубанку на затылок. – Ничего себе… работают трое, а премию пополам! Жадный, да?
– Нет… – ответил никем не понятый дядя Петя и отвернулся. – Семья у меня большая, и у бати онкология, – прошептал мужик.
А тем временем обстрел закончился. Прилетевшие с той стороны десять-двенадцать мин большого урона не нанесли. Правда, одна 82-миллиметровая мина не разорвалась, и теперь её хвостовик торчал из вязкой, как пластилин, земли, метрах в десяти от основного входа в блиндаж. Гусь тут же приказал её оградить и вызвал по рации сапёров. Разведчикам, можно сказать, повезло. Ничего изобретать и придумывать по схеме обороны, распределению огневых точек не нужно было. Это всё грамотно обустроили морпехи из черноморской бригады. Поэтому командир отделения вместе с взводным расставили личный состав по закреплённой линии обороны, как и было до них. Единственно, что сделали дополнительно, так это оборудовали в первую же ночь дополнительные ложные огневые точки, замаскировав их специально нарубленными свежими ветками деревьев. Это Вера предложил. Пусть бандеровцы думают, что нас больше стало.
* * *
Первая неделя в зоне ответственности отдельной бригады прошла более-менее спокойно, хотя в направлении Золотое – Камышеваха с утра до вечера долбили крупными калибрами.
Временным затишьем старались воспользоваться все службы бригады, настраиваясь на боевую работу. По полной программе заработал тыл. Бойцы начали регулярно получать горячую пищу. По окопам зашастали, разыскивая санинструкторов, злые медики из полевого госпиталя, недовольные пустыми прогонами на своих двоих. Откуда ни возьмись, появилась дама средних лет привлекательной наружности в костюме цвета хаки в сопровождении двух серьёзных пацанов в балаклавах. Они бесцеремонно заходили в блиндажи, и дама вкрадчивым голосом спрашивала, нужна ли психологическая помощь. Кто-то из разведчиков сказал ей, что, мол, казаки совсем с ума посходили и что ночью не спят, а песни орут. Психолог озаботилась этим обстоятельством и попросила её проводить в расположение роты кубанцев. Больше женщину никто не видел.
Ночью подвозили боеприпасы, и дежурная смена рвала спины, перемещая опасный груз на временные хранилища. Днём работы было меньше. В основном вели наблюдение за противником и прятались от беспилотников. Но все понимали: так долго ровно на заднице просидеть не удастся, да и не дадут. Лето – время наступлений… или активной обороны.
Во вторник, сразу после подъёма, у входа в блиндаж командира разведроты бригады случилась «пробка» из двух групп людей в камуфляжной форме. Их ждали. Котик настойчиво попросил личный состав из своей команды «выйти на свежий воздух» и, поставив часового у входа, пригласил пришедших внутрь. Присутствующий на совещании командир разведвзода старлей Корень раздал всем по бутылке минералки. Как говорится, чтоб не «на сухую». Первым заговорил командир без знаков различия в форме непривычных для этих мест песочных оттенков:
– Мужики, нужно что-то делать. Мы ещё ни на метр вперёд не продвинулись, а потери несём. У меня таких парней выбили… Вчера ещё одного… Правда, ранение средней тяжести, но сам факт. Наша разведка группу посылала два дня назад на поиск и ликвидацию этой снайперской тусовки. Вчера только половина вернулась. Одного «двухсотого» с собой принесли, а второго на мине порвало. Нечего было мамке возвращать… – тяжело выдохнув, сообщил «вагнеровец».
– У нас тоже пока тупик. Вчера наш Пастух нащупал их. Эти ж твари каждый день с нового места работают. Но Пастух «уловил алгоритм», как он говорил. Ждал, что будут работать из района, где ещё в мае укропы наши бензовозы пожгли и БТР раздолбали. Там всё чёрное. Земля вокруг чёрная, машины, кусты, деревья… – быстро докладывал разведчик «кубанцев» Бесик. – И вчера мне наш снайпер по рации шепчет, типа, Бес, они все в чёрном прямо в проволоке сгоревших шин «Уралов» лежат. Двое их. Но я своей «плёткой» их не достану. Далеко. А у их винтовок стволы длинные, как у зениток. А потом – щёлк… и тишина. Мои ребята к нему, а у него из-под козырька бейсболки кровь по лицу… И бинокуляр разбит. Два выстрела было. Один по оптике, а второй в голову Пастуха.
– Двухсотый? – коротко спросил Корень, закуривая.