– Вам на второй этаж. Впрочем, я провожу вас. По пути, – блеснув зубными золотыми коронками, ответила старший прапорщик и показала направление движения.
У кабинета № 202 стояли, «полируя» плечами панели стены, человек пять мужчин разного возраста. Старший прапорщик, без стука заглянув в кабинет, обратилась сразу ко всем в очереди:
– Следующим он войдёт. Товарищ по особому списку.
Кто кивнул, кто в недоумении пожал плечами, но возражать не стали. Только на всякий случай сделали шаг назад от двери кабинета, украдкой провожая взглядом широкие бёдра старшего прапора. Артёму ждать пришлось недолго, дверь открылась, и из полумрака кабинета вышел мужчина лет сорока пяти с предписанием в руках. Кто-то тихо сказал:
– Ну…
– По специальности. Командир миномётного расчёта, – немного взволнованным голосом ответил мужчина, пряча в карман пиджака военный билет. – Двадцать пять лет прошло, как я из армейки вернулся, а миномёты всё те же на вооружении.
Артём придержал ещё не закрывшуюся дверь и вошёл в кабинет. За столом сидел майор и что-то отмечал в большой общей тетради. Возле окна сидел ещё один офицер с двумя маленькими звёздочками на погонах и, беззвучно шевеля губами, что-то печатал, клацая по клавиатуре компьютера двумя пальцами.
– Ну… не молчите, – не поднимая головы, безразличным тоном произнёс лейтенант.
– А чего… я в добровольцы, – переминаясь с ноги на ногу, нерешительно ответил Артём.
– Анкету заполнили? – не меняя интонации, спросил лейтенант.
– Мне сказали, что здесь дадут… – соврал Артём.
– Сюда приходят уже… – начал пояснять лейтенант, наконец оторвавшись от компьютера.
– Что там у… вас? – закашлявшись, спросил майор, бросив ручку на стол. – Вы кто? Возраст? «Военный билет» где? Паспорт? Почему не представились? ВУС какой, звание? Род войск? Что вообще тут происходит, Малышев? Это что за явление? – недовольно сыпал вопросами хозяин кабинета, придирчиво рассматривая вошедшего парня.
– Я доброволец. Фамилия Шиллер, полных двадцать один. В армии не служил, отсрочка была. В настоящее время учусь на третьем курсе института, но взял «академку»… – начал сбивчиво отвечать Артём совсем не на те вопросы, что ему были заданы.
– Уважаемый, здесь людей на войну посылают, а не на танцы… – повысил голос майор, приподнимаясь со своего места.
В это время дверь в кабинет шумно открылась и в помещение быстрым шагом вошли три старших офицера. Судя по тому, как одновременно вскочили и вытянулись майор с лейтенантом, вошедшие были их начальниками.
– Это кто тут на войну посылает? – поинтересовался вошедший первым высокий подтянутый генерал-майор. – Вам, майор, напомнить, что Российская Федерация в настоящее время никаких войн не ведёт, а осуществляет специальную военную операцию на территории Украины? Представляемся…
– Майор Иващук, заместитель начальника…
– Ясно. А вы? – перебил майора генерал, оценивающе разглядывая спортивную фигуру Шиллера.
– Доброволец я. А меня не берут. Хочу Родину защищать, товарищ генерал. Считаю, выбор мой осознанный и единственно правильный! – с надрывом в голосе произнёс студент третьего курса актёрского факультета. – Прошу вот… отправить меня на Украину фашистскую сволочь искоренять, а майор Иващенко…
– Иващук…
– Вот именно, что Иващук… – тихо, но внятно прошептал Шиллер.
Последнее предложение было хорошо продумано Артёмом и попало в «десяточку». Украина… а майор Иващук (с явным акцентом на окончание фамилии)… типа добровольцам отлуп даёт.
– Товарищ генерал, этот… доброволец в армии вообще не служил. А у нас по этому поводу чёткая установка. У меня директива… – вытирая пот со лба листом бумаги формата А4, промямлил майор.
– Стрелять умеешь? – коротко спросил генерал, не обращая внимания на объяснения майора Иващука.
– Умею. Меня батя с восьми лет с собой на охоту брал. На лося, на волка, на кабана ходил. Думаю, хохлы не страшнее, – улыбнувшись генералу, лихо ответил доброволец Шиллер, нечаянно забыв, что ему нужно в агитбригаду проситься.
– Видал какой? – одобрительно кивнул в сторону Артёма генерал. – Стометровку за сколько бегаешь?
– В трусах за тринадцать и две. Километр за три ровно. Могу прямо сейчас. Показать? – разгорячился Шиллер, сдёргивая с плеча рюкзак. Будущий актёр прекрасно понимал, что никто сейчас не будет проверять его спортивные достижения.
– Молодец, парень. Спецназовец. Разведчик. Штурмовик. Когда будешь готов к призыву? – прищурившись, спросил генерал.
– Так… а я готов, товарищ генерал. У меня всё необходимое и документы с собой, – тряхнув рюкзаком, ответил Артём, косо поглядывая на майора Иващука. – И позавтракал плотно.
– Видал? Прямо по Суворову… Этого добровольца я себе забираю, майор. Оформляйте. Машина на ж/д вокзал уходит через три часа. Вам всё ясно? – «высверливая» взглядом звёзды на погонах майора, спросил генерал-майор. – Как, говоришь, боец, фамилия?
– Шиллер. Артём Шиллер, – неожиданно для себя гаркнул, вытянувшись в струнку, Артём.
– Шиллер? Интересно. Прям как музыканта известного? – кивнул головой генерал.
– Как драматурга… – негромко поправил Артём.
– Не понял…
– Шиллер драматургом был, – наклонившись к плечу генерала, ответил Шиллер.
– Запомню. Свободен, – чуть наклонив голову в сторону Артёма, приказал генерал-майор.
К добровольцу быстро подошёл лейтенант, жёстко взял его под руку, и они вместе вышли в коридор второго этажа военкомата. Нужно было успеть оформить этого настырного добровольца. Выписать все необходимые документы, подписать контракт на первые три месяца, переодеть в военную форму и выдать довольствие. Мужчины, ждущие своей очереди у верей двести второго кабинета, тихо переговаривались, с опаской поглядывая в сторону скрывшихся за поворотом длинного коридора военкомата.
– Ни хрена себе – «товарищ по особому списку».
– Целого генерала пригнали оформлять пацана.
А в кабинете был другой разговор. Вернее, преимущественно говорил генерал-майор Ветров Степан Иванович, назначенный командиром только сформированной отдельной моторизованной бригады оперативного назначения. В настоящее время подразделение проходило боевое слаживание в учебном центре под Нижним Новгородом.
– Значит так, Иващук, – до предела растягивая звук «щ» в фамилии майора, жёстко «доводил до сведения» генерал-майор. – Рекомендую ещё раз пересмотреть в записи выступление нашего президента в части, касающейся российского добровольческого движения. И не допускать в дальнейшей работе… Ты смотри, майор, какого парня ты хотел завернуть! Физически подготовленный, идейный! Я, говорит, Родину хочу защищать от фашисткой сволочи. А ты ему – «…идите, у вас анкета не заполнена». Знаешь, на чью мельницу ты воду льёшь, майор? Кстати, а ты за сколько стометровку пробежишь? – с ухмылкой поинтересовался генерал Ветров, попробовав оттянуть от живота офицера ремень портупеи.
Опережая тут же вспотевшего майора, за него вступился военкоматский подполковник:
– Нормы по ФИЗО у нас все сотрудники сдали, товарищ генерал-майор.
– Да знаю я… Вы тут все – чемпионы-разрядники, – с досадой парировал Ветров и, обращаясь к своему помощнику, предложил: – Валера, время есть, давай ещё в Химки заскочим. Думаю, и там мужики достойные есть.
Пока генерал-майор Ветров выходил из здания военного комиссариата, команда «Смирно!» была произнесена четыре раза. В результате выполненной по уставу команды со стен в коридорах столичного военкомата упало два агитационных плаката, в кабинете второго отдела вдребезги разлетелись две чайные чашки, перегорел электрочайник, и была варварски сломана одна щеколда в мужском туалете.
* * *
За грязным окном старого плацкартного вагона военного эшелона ненавязчиво мелькала «среднерусская возвышенность». Скорость у поезда была приличной, и предпоследний вагон мотыляло, как хвост у бешеной собаки. В самом вагоне курение было запрещено, но тамбур всех жаждущих не вмещал, поэтому вонь и запах разного по качеству табака устойчиво забивали мозги и некурящим. Военные эшелоны пёрли без остановок. На больших станциях их пропускали «пассажиры» и «товарняки», а диспетчеры, жутко матерясь, на ходу корректировали графики движения, понимая: с МО не поспоришь.
По расписанию первый эшелон с личным составом и техникой отдельной моторизированной бригады оперативного назначения должен был прибыть в Ростов-на-Дону и встать под разгрузку утром следующего дня в 6:45.
– Композитор, ты чего ещё шарахаешься по вагону? Отбивайся… с нолей до четырёх дежуришь. Шарик, ты с четырёх. Смотри, чтобы к шести кипяток уже был, – проходя мимо ужинавших парней, гаркнул взводный.