Внуки Богов 2

- Что-то здесь не так… - эмир пронзительно глянул на сына. – Сарагосу мой племянник не сдал, и по моим сведениям – отбил уже два штурма христиан. Кисмет всегда верно служил мне и был истинным львом ислама, не щадившем своей жизни ради величия эмирата и славы Пророка. Мне кажется, что ты Сулейман – просто завидуешь своему двоюродному брату и наговариваешь на него?

- Да, Сарагоса не пала!.. - воскликнул сын эмира. – Но лишь потому, что тот, кого судьба сделала моим родичем – слишком много запросил у короля франков за свою измену. Он возжелал стать эмиром всей Испании, на что Карл, естественно – не согласился. Через своих послов он предложил Кисмету лишь Португалию и Гранаду. Переговоры были сорваны, но, тем не менее, Кисмет одарил послов франков и отпустил с миром. Кто знает, может мой родич, видя безысходность своего положения, умерит свой аппетит и тогда…

- А, что – положение Сарагосы так безысходно? – перебил Сулеймана эмир.

- Все можно еще исправить, отец, но… для этого надо вырвать у змеи жало!.. Тот, кто пошел на сговор с врагом – не может быть главным полководцем эмирата!

- И не жалко тебе брата? – устало спросил эмир, с укором посмотрев на сына. – Ведь в воинской мудрости Кисмет был твоим первым наставником.

- Наш предок Ибрахим, не пожалел своего сына Исмаила ради Аллаха, - закатив глаза, произнес Сулейман, проводя по лицу руками в мусульманском жесте молитвы и покорности.

- Хорошо, мы подумаем над этим, - холодно молвил эмир. – Я больше не задерживаю вас, и скоро объявлю о своем решении.

Оба доносчика кланяясь, выскользнули из тронного зала.

- Змееныш рвется к власти, - подумал про себя эмир, - и ради этого жалит старого льва. Тем не менее, кое в чем он прав. У Кисмета уже источились зубы и когти, да и силы уже не те, для охоты на крупного зверя. Приходит время, когда старый лев покидает свое племя, чтобы не быть побежденным более молодыми и зубастыми хищниками. Может и мне уже пора на покой? – мелькнула предательская мысль. Но эмир тут же отогнал ее: «Нет, нельзя уходить опозоренным, как побитому псу. Он должен заставить франков уйти из Испании, тогда можно будет и отдохнуть».

Эмир хлопнул в ладоши. Появившемуся слуге, повелел:

- После вечернего намаза – позвать ко мне наместника!

Когда слуга удалился, эмир вышел в сад. Неторопливо пустился на подушки под серебристым балдахином и прикрыл глаза, предавшись сладкой дреме.

Очнулся от звяканья железа. Стражники ввели в сад Сулеймана аль-Араби и встали позади него, положив руки на рукояти кривых мечей.

Наместник спросонья не мог ничего понять и тер ладонями глаза. Лишь увидев перед собой эмира, он поспешно рухнул на колени и склонил голову.

Эмир сделал жест рукой и стражи удалились, оставив их наедине.

- Встань и отвечай мне, как перед Пророком!.. - сказал эмир. – Я хочу знать имена франкских послов, которых принимал амиркаид.

Сулейман поднял голову и, наморщив лоб, начал вспоминать франкские имена.

- Там было два графа. Один назвался Эрихом, второй – Жераром, а вот третий… был принц с оловянных островов, не то Браф, не то Бреф…

- Принц Камбрии – задумчиво прошептал эмир. – Отчего же мой сын и Кисмет не выполнили моего приказа? Мне не нужны первые двое, мне нужен был последний из посланников. Отчего они не схватили его и не привезли ко мне?

- Алькайд, - наместник прижал руки к груди, - клянусь, меня никто не известил о твоем приказе, а твой сын не мог исполнить его, ибо Кисмет и близко не подпускал никого к этому посланнику. Он о чем-то долго беседовал с ним ночью. Мои люди не успели передать мне их разговор. Стража Кисмета их схватила и жестоко пытала, прежде чем убить. Это еще одно доказательство того, что амиркаид боялся огласки его тайных переговоров с франками.

- Значит, он отпустил принца и других послов франков?

- Да, мой господин.

Эмир задумался, затем, сурово взглянув на Сулеймана, изрек:

- Я принял решение!.. Ты сейчас отправишься в Сарагосу…

- Но… господин?!

- Молчи и внемли! Ты туда отправишься не один, а вместе с моим сыном, в сопровождении трех сотен воинов из моей стражи. Вы передадите мою волю Кисмету: «Немедленно прибыть в Гранаду!» Ответственность за защиту Сарагосы и наших рубежей, я возлагаю отныне – на моего наследника Сулеймана и тебя. Титул амиркаида отныне принадлежит моему сыну. Ты же отныне получишь почетный титул «Гази» - борца за веру и защитника правоверных, а также станешь наместником не только Сарагосы, но и всей восточной Испании. Мой указ получишь перед тем, как отправишься в путь.

- Благодарю, мой господин! – Сулейман подполз к эмиру и прильнул устами к краю его одежды.

Но Абд ар-Рахман тут же поубавил его радость.

- Тебе надлежит выполнить еще одно поручение…

- Слушаю и повинуюсь, мой господин.

- Ты должен схватить и доставить сюда принца Камбрии. Как ты это сие свершишь – не знаю… но сей франк должен быть похищен, даже если будет ночевать в шатре короля франков. Ежели через луну с четвертью он не предстанет перед моими очами – лишишься не только титула, но и головы! Потому поторопись!.. Я более не задерживаю тебя.

- Слушаю и повинуюсь, - занемевшими губами пробормотал Сулейман и, кланяясь, выскользнул из сада Пророка.

Эмир самодовольно усмехнулся. Он знал, что наместник Сарагосы женат на дочери Абдаллаха ибн Мухита – йеменского шейха, в свое время поднявшего восстание против правителя Кордовы и убитого людьми эмира из засады. Он так же знал, что именно Сулейман аль-Арабий отдал на расправу любимого тестя, дабы занять его место наместника.

- Этот шакал ради власти отдаст на расправу и родного брата, - усмехнулся про себя эмир. – Зато он труслив и будет предан мне. Теперь он разорвется, чтоб выполнить мой приказ и сохранить свою голову. Что ж, шакалы тоже бывают полезными…

● ● ●

- Какого шайтана «Ад-Дахилу» понадобился этот британский принц? – зло думал Сулейман, подъезжая с отрядом всадников из личной охраны эмира к Сарагосе. – Надобно вызнать побольше о нем у иудейских торговцев, что ныне шныряют в стане франков. Вот же шайтаново семя!.. Даже здесь пытаются нажиться. Этим торгашам наплевать на все, что происходит вокруг. Шакалы набивают брюхо, пока львы дерутся. Глупые христиане, вместо того, чтобы забрать у них все силой оружия, еще платят втридорога за их дерьмовые товары.

Наместник в данном случае ошибался. Иудеи крутились среди франков по приказу амиркаида Кисмета, продавая им фрукты и сладости, а также вино, по меньшим ценам, чем в мирное время.

- Как вода разъедает железо, так вино разлагает войско! – говорил своим подчиненным полководец мавров. – Недаром мудрость Корана запрещает правоверным употреблять сей медленный яд, что делает человека слабым, глупым и непредсказуемым, опуская до уровня грязного животного, подобного свинье.

Кисмет был прав: хмель, как ржавчина разъедал войско франков. Воины упившиеся вином устраивали пьяные драки, и дело нередко доходило до смертоубийства. В войске копились ненависть и разобщенность.

Отряды разгоряченных от хмеля рыцарей, вкупе со своими слугами, часто без всякого приказа совершали набеги на ближайшие селения в поисках добычи. В результате чего вокруг лагеря франков образовалась полоса отчуждения. На два дня пути все окрест было сожжено и разграблено. Все чаще франкские отряды попадали в смертельные капканы, устроенные маврами. Погибли уже несколько вождей со своими отрядами из Алемании и Баварии, а также – граф Тулон из города Арль, с сотней своих воинов.

Между тем к войску христиан подкрадывался еще один враг – голод. Весь скот уже был съеден. К концу подходили запасы муки, а фруктами сильно брюхо не набьешь. Иудейские торговцы мгновенно исчезли, после того, как двоих из них ограбили и убили. Будто в насмешку они бросили несколько возов набитых доверху сосудами с крепким вином. После чего пьянство в лагере приняло невиданные размеры. Кое-кто уже начал пускать под нож лошадей, но король под страхом смертной казни запретил есть конину, ибо тяжелая конница была главной ударной силой его войска. Мавры ночью несколько раз разбрасывали вокруг стана франков десятки туш забитых коров и овец. Но когда голодные воины набросились на дармовое мясо, вырывая друг у друга отсеченные мечами и кинжалами куски, кончилось это весьма печально. На следующий день два десятка самых жадных умерли в муках. Другим повезло больше: они отделались рвотой и расстройством желудка, ибо туши забитого скота оказались отравленными.

Дождавшись ночи, сын эмира и наместник, вместе со своими воинами прорвались через франкский заслон к воротам Сарагосы. Воины галлов, прикрывавшие подходы к крепостной стене, были настолько пьяны, что некоторые из них даже не проснулись, пока вокруг шла кровавая сеча. Неразбериха и паника, возникшая во франкском лагере, позволили обоим Сулейманам и их воинам безпрепятственно войти в Сарагосу. Штурмовать город без подготовки – франкские полководцы не решились, и им пришлось стерпеть еще одну пощечину от воинов ислама.

Войдя в Сарагосу, сын эмира тут же потребовал, дабы стража, стоявшая в дозоре – немедленно доложила Кисмету о его прибытии.

Он вошел в зал приемов в сопровождении двух десятков воинов, одетых в стальные кольчуги и злорадно улыбнувшись, вручил амиркаиду указ эмира о своем назначении на должность главного полководца Кордовского эмирата.

К удивлению Сулеймана Кисмет, довольно спокойно воспринял это известие. Подозвав одного из своих воинов, он велел явиться в зал приемов шейхам и каидам руководившим защитой Сарагосы.

Когда все собрались, Кисмет встал с престола и громко изрек:

- Повелитель правоверных, эмир Кордовы, именем Пророка передает всю власть над храбрыми воинами ислама, а также возлагает священную обязанность по защите рубежей Испании и города Сарагоса, на своего сына Сулеймана. Я же, недостойный слуга Пророка, слагаю с себя сие бремя и вручаю узды власти новому амиркаиду, который надеюсь, приведет вас к победе над неверными. Я же, по мудрому решению моего повелителя, удаляюсь из Сарагосы, дабы припасть к его стопам и просить милости о достойном уходе в сады Пророка на поле битвы, как подобает истинному марабуту56[56].

С этими словами Кисмет, поклонившись, передал жезл власти с навершием в виде священного камня Каабы новому амиркаиду и, снявши с головы шлем, обвитый тюрбаном из зеленой парчи, обрезал, острым, как бритва толедским кинжалом пряди длинных волос, в знак покорности. Затем, повернувшись к шейхам и каидам, глухо произнес:

- Вы прошли со мной многие битвы и не раз зрели ужасный лик смерти. Повинуйтесь своему новому повелителю, как повиновались мне. Пока враг находится на благословенной Аллахом земле Испании, правоверные должны быть едины, как пальцы в кулаке. На все воля Аллаха!

- Алла экбер! – выдохнуло собрание, и у многих от проникновенных слов бывшего полководца навернулись на глаза слезы.

В ту же ночь, Кисмет, с десятком верных друзей покинул Сарагосу через подземный ход, который так и не смогли обнаружить лазутчики франков.

Правда отправился бывший амиркаид, отнюдь не в Гранаду к эмиру, а возглавил отряды мавров, что не давали покоя франкам, устроив окрест их лагеря смертельную круговерть из засад и внезапных налетов.

Тем временем положение христианского войска – усугублялось с каждым днем. Франки страдали от жары и болезней. Участились кровавые распри меж воинами из кельтских и германских земель. Мавры из крепости с помощью катапульт метали в лагерь осаждающих разлагающиеся трупы овец и верблюдов, кишащих белыми червями. Запах нечистот, лошадиного пота и овечьих шкур, привлекали миллионы зеленых мух, комаров и мошкары, которые словно грязный туман висели над станом христиан. Несмотря на жестокие карательные меры, предпринятые по приказу Карла – войско стремительно разлагалось, как ткань, изъеденная молью. Простые воины злые от голода, огрызались на приказы своих вождей и начинали роптать, мол: «Какого черта было переться в эту Испанию, рисковать жизнью и терпеть лишения, когда нет ни обещанной добычи, ни победы над врагом? Пора убираться домой, пока все не передохли, как мухи на морозе».

К тому же – окончания осады не было видно, даже во сне. Проклятые мавры никак не хотели сдавать свою цитадель и признавать, что Бог христиан куда выше и сильней их языческого Аллаха.

Если бы мавры услышали подобные рассуждения своих врагов, то только бы посмеялись над ними, ибо они были уверены, что христианский пророк Иса – в подметки не годиться не только всемогущему Аллаху, но даже их пророку Мухаммеду.

Последней каплей, оборвавшей, словно гнилую тетиву терпение франкских воинов, стало сообщение о том, что посланный в Испанию обоз с продовольствием, разграблен басками в Пиренеях.

Лазутчикам удалось вызнать, что в Памплоне сменилась власть. Вождя басков Альгарана нашли мертвым в горах во время охоты. Поговаривали, что Альгаран, имевший слабость к вину, будучи в подпитии, сорвался со скалы и разбился. Но среди народа ходили слухи, будто предводителя басков прикончили недовольные его договором с франками вожди, из рода «Горного льва». А также, что к его гибели причастны сыновья, Вальзак и Тариан. Один из лазутчиков, примчавшись из Памплоны, сообщил, что незадолго до гибели Альгарана, видел в городе группу франков, среди которых были люди герцога Аквитанского Лупуса. Он проследил, что их принимали не во дворце правителя, а в доме Варсага – одного из самых влиятельных жрецов язычников. Туда же прибыли многие вожди и сыновья правителя.

Старший сын Альгарана – Вальзак, избранный ныне правителем басков, после торжественных похорон отца, держал слово перед народом. В своей речи он сделал упор на то, что отныне не связывает себя никакими обязательствами перед иноземцами и любой иноземец, ступивший с оружием на землю народа зускалдунаков, должен быть немедленно покаран и изгнан. Но Карл еще не знал, что в гибели его обоза виновны не столько баски, сколько его единоверцы – христиане, во главе с герцогом Аквитании Лупусом, мечтавшего сделать Аквитанию и Васконское герцогство – королевством независимым от франкского короля. Именно по приказу Лупуса был разгромлен обоз, шедший к франкам через Пиренеи, и перебиты две сотни погонщиков и воинов, сопровождавшие его.

Как уже было начертано выше, эта подлая выходка, теперь уже бывших союзников, явилась последней каплей, которая переполнила чашу терпения франкского войска.

Ночью из лагеря тайно ушло несколько германских вождей, вместе со своими отрядами. В том числе – герцог Баварии Тассилон, который был женат на дочери лангобардского короля Дезидерия Луиберге. Желая отомстить Карлу за позор и гибель своего отца, Луиберга давно подбивала мужа на измену королю франков. С баварским герцогом ушли все бавары и лангобарды, чье королевство в Италии было разгромлено и покорено франками.

Утром к Карлу явилась делегация из многих племенных вождей франкского войска, и потребовала через начальника стражи – немедленной аудиенции с королем.

Карл вышел к ним без доспехов, в обычной рубахе из грубого бранного сукна и кожаных штанах, заправленных в короткие сапоги со шнуровкой. На широком поясе – только булатный кинжал в кожаных ножнах. Лишь венец на челе из серебра, с зубцами в виде лилий, говорил о его королевском достоинстве.

Он, молча, стоял перед своими вассалами, заложив пальцы рук за край пояса. Стальные глаза короля были холодными и недвижными, словно замерзшая вода.

- Сир, - обратился к Карлу граф Майнцкий Ганелон, - мы пришли к вам, чтобы объявить мнение всего рыцарства, отправившегося за вами в этот поход. Кровью и мечом мы доказали свою преданность Вашему Величеству, и не щадили своей жизни ради обращения язычников в истинную веру…

- Чего вы хотите? – перебил Карл. – Говорите короче граф.

Ганелон оглянулся на стоящих за ним племенных вождей, и продолжил:

- Перед походом вы обещали нам легкую победу и добычу, но, несмотря на то, что нам удалось разбить войско мавров, мы не добились – ни того, ни другого. Наши воины голодают и гибнут в бесконечных стычках с маврами. В войске множество раненых и больных. Два кровопролитных штурма Сарагосы – ничего не дали. Обоз с припасами – разграблен басками, и войско находится на грани голодного бунта. Мы считаем, что далее вести войну в Испании – не имеет смысла, ибо еще немного времени, и мы потеряем не только войско, но также славу и честь непобедимого христианского рыцарства. Стоит ли далее искушать судьбу? Гораздо разумней будет вернуться за Пиренеи, дабы более тщательно подготовиться к войне с жестоким и коварным врагом.

Сдавленным от бешенства голосом Карл проговорил:

- О какой чести вы говорите, граф? Вы тут упомянули о преданности, мне… Так знайте – мне не нужна ваша преданность! Она нужна господу нашему Иисусу Христу и Святой Марии! Пока же, я вижу перед собой свору трусов, пытающихся сберечь свою шкуру. Вы все предали нашего Спасителя, граф, а заодно… и своего государя! Какого дьявола вы носите кресты на груди и на своих щитах, богоотступники?..

- Сир… - попытался возразить граф Ганелон. Но король, сверкнув глазами, повысил голос:

- Вы смеете тут говорить от имени всего христианского рыцарства? Но я не вижу здесь истинных христиан. Где мой племянник граф Роланд? Где предводитель моей конницы, коннетабль Оливье Храбрый? Где принц Камбрии Брейв, который, оставив свое королевство в лапах врагов, отправился в сей поход против заклятых врагов христиан, и стяжал здесь великую славу, сразив в поединке лучшего воина мавров?! Почему я не вижу среди вас сына герцога Ренье – Оливера? Где Женером, Атон, маркграф Нарбонский Эрлих, граф Жерар де Русальон?

- Ваше Величество!.. - Ганелон исподлобья глянул в глаза Карла. – Мы ваши вассалы, но не рабы, и тоже имеем право голоса. Мы хотим, чтобы вы нас услышали, ибо считаем, что дальнейшая война в столь неблагоприятных условиях, приведет не только к поражению, но и к расколу нашего королевства. А затем и всех христианских земель, находящихся под мудрым управлением короля франков. Где ваша мудрость сир? Я не узнаю вас!..

Ганелон повернулся к огромной толпе рыцарей и простых воинов и, разведя руки, спросил:

- Может подлые мавры подменили нашего короля, или околдовали его?..

Глухой ропот, был ему ответом.

Затем, повернувшись к Карлу, Ганелон покачал головой и сказал:

- Своими обвинениями Ваше Величество, вы многих из своих друзей толкаете в стан ваших врагов. А их у нашего королевства, вы сами о том знаете, и без того – немало. Среди тех, кого вы сир называете изменниками и трусами, почти все имеют раны и шрамы, полученные в битвах за вас и святой крест, и они ничем не заслужили такого к себе отношения. Пойдите и спросите сейчас любого простого воина: «Что он желает, ныне? Безсмысленную смерть в чужой стране, или возвращения на родину, к своей семье и детям?» Как вы думаете, что они вам ответят?

Последние слова графа потонули в одобрительном гуле сотен голосов.

- Войско потеряло веру в победу… - продолжал Ганелон. – Ему нужна передышка. Нет чести в безсмысленной и глупой смерти.

- Ты считаешь, что честь – в бегстве? – хмуро спросил Карл.

- Не в бегстве, а в достойном отступлении, чтобы с новыми силами ударить по врагу.

Король обвел пристальным взглядом угрюмые лица своих вассалов и тихо произнес:

- Завтра последний штурм!.. Если завтра Бог не даст нам победу, тогда можете считать, что убедили меня. Пойдите и скажите своим воинам, что король завтра сам поведет их в битву, ибо он не страшиться смерти, и готов умереть, за то, чтобы все народы уверовали в Спасителя, и были спасены от сатанинских верований, под сенью христианской церкви. Идите и готовьтесь! Те же, кто завтра струсит и отречется от священной миссии нашей – будет проклят и отлучен от церкви! Я же, со своей стороны, как христианский монарх, найду богоотступника, где бы он ни скрылся, и покараю так, что ад, куда он непременно попадет, расставшись с бренным телом, покажется ему мелким неудобством.

Никто из вождей-смутьянов не улыбнулся. Они ведали, что сие была не остроумная шутка короля, а вполне серьезная угроза. Карл многое прощал своим вассалам, кроме трусости и пренебрежения к его пониманию «Священного писания».

Все разошлись по своим отрядам. Лишь Ганелон, когда король скрылся в шатре, сплюнув, процедил сквозь зубы:

- Вот и подыхай, если тебе так охота, упрямый осел. А мне наплевать на этих африканских мартышек, которых ты желаешь непременно окрестить.

На следующее утро Карлу доложили, что граф Ганелон и герцог Аквитании Лупус, ночью тайно покинули лагерь, и вместе с ними ушло еще три сотни воинов. Беглецов пытались остановить готы маркграфа Нарбонского Эрлиха, несшие службу по охране лагеря, и между ними произошла короткая стычка, в которой изменники, имея численный перевес – убили два десятка готов, потеряв, столько же своих. Граф Роланд, узнав об этом, выслал за беглецами пять сотен всадников, но те еще не вернулись.

Узнав о предательстве Ганелона и Лупуса, Карл побледнел, и в присутствии собранных на военный совет предводителей франкского войска, проговорил, сжимая рукоять меча так, словно хотел выдавить из нее кровь изменников:

- Клянусь Богом и римским законом, что изменник граф Ганелон, и все остальные, нарушившие присягу верности, понесут заслуженную кару за свое злодейство. Да будут прокляты они христианской церковью и Богом!..

В это время в шатер короля вошел маркграф Нарбонский Эрлих. Доспехи его были покрыты кровью и пылью. Опустившись перед королем на колено, он снял с головы шлем и пересохшими губами, хрипло выдавил:

- Мне нечем обрадовать своего короля. Мы уже было догнали изменников, но тут из засады на нас напали мавры на верблюдах. Они были словно безумные, по-видимому – опоены индийской коноплей. Морды их безобразных животных так же были натерты соком дурманного цветка57[57]. В кровавой битве нам удалось изрубить многих врагов и прорваться через их ряды, но за это время изменники далеко оторвались от погони. У нас было много убитых и раненых, а кони от усталости еле передвигали ноги. Вот почему нам пришлось вернуться и прекратить преследование.

- Встань мой друг… – тихо молвил король, поднимая Эрлиха и подавая ему свой кубок с вином. – Я не виню тебя, ибо ты всегда был человеком чести, и первым бросался навстречу опасности.

Устало прикрыв глаза, Карл опустился на скамью и голосом от которого у многих пошел мороз по коже, произнес:

- Раз мавры пропустили беглецов, и напали на погоню, значит, у изменников был сговор с врагом. Вот откуда все наши неудачи в этой войне. Ну, что ж, каждый из них заплатит кровью за…

И вновь речь короля была прервана. В шатер ввалился неизвестный рыцарь в порванной одежде и разбитых доспехах, залитых кровью. Стража пыталась его остановить, но он с криком: «Мне нужен король!», буквально раскидал стражников и рухнул на колени перед Карлом.

- Государь… - прохрипел незнакомец и вдруг повалился лицом вниз, прямо у сапог короля.

- Лекаря сюда! – быстро распорядился Карл.

С большим трудом лекарю короля удалось привести незнакомца в чувство.

- Кто ты? – наклонившись над ним, громко спросил Карл.

- Двенадцатый гонец… - тяжело дыша, проговорил воин. – Все остальные видимо погибли, раз вы сир, до сих пор ничего не знаете…

- Что, что случилось? – скрипнув зубами, прорычал король.

- Саксония восстала! – выдохнул незнакомец и прикрыл глаза, залитые кровью от раны на голове.

Король выпрямился.

- Саксы!.. - свирепо проговорил он, сжимая кулаки.

- Саксы режут наши гарнизоны в крепостях… - словно эхо вымолвил посланник. – Видукинд уже на берегах Рейна. Торопись мой король, иначе… - он закашлялся, разбрызгивая кровавую слюну. Судорога прошла по его телу, и он вытянулся, закатив глаза. Голова медленно завалилась на бок.

Карл мутным взором оглядел собравшихся, и наклонившись, опустил ладонь на веки мертвеца.

- Я даже не узнал его имени… - тихо проговорил он, сложив руки в молитве. – И теперь даже не ведаю – за кого просить у Господа. Прощай, тот, кто в отличие от моих знатных лейдов, был предан мне до конца!..

Глава 3. Ронсевальское ущелье.

Мы стойко бились, - на трупах врагов