Колесо Судьбы. Сын Вод

Эпизод 10. Встреча двух людей — как столкновение галактик: можно слиться в нечто общее, можно разойтись краями, нанеся взаимные повреждения, а можно пройти сквозь друг друга и не заметить.

После наведывания эфэсбэшника на следующий день с него, наконец, сняли ненавистный гипсовый ошейник. С одной стороны — бальзам на душу, но с другой — мышцы атрофировались, и держать тяжёлую голову наотрез отказались. Надели другой ошейник — ортопедический. Но с этим хоть жить было можно. Даже иногда отстёгивать липучки и лежать со свободной шеей на мягкой подушке. Поневоле согласишься с утверждением: хочешь осчастливить человека — верни ему привычное, по недоразумению отобранное или потерянное.

Именно в один из таких моментов обычного человеческого счастья, вечером, при тусклом свете коридорного освещения, он решил полюбоваться на своё похудевшее тело, ну и, чего греха таить, порадоваться за него. Он чувствовал, что стал значительно легче себя прежнего. Вот так через задницу, как и всегда бывает, сбылась мечта идиота о стройности фигуры. Но, только пристроив голову на подушке и принимаясь расстёгивать больничную пижаму, кося́ глаза вниз, чтобы разглядеть отсутствие пуза, он замер в ступоре. Сначала даже не поверил в увиденное. Потрогал пальцем. Потом, наслюнявив его, потёр, но оно было реальным и стираться отказывалось. В том месте, где Годунов, сука, поставил своё клеймо в прошлой жизни, красовалась татуировка в виде «колеса желаний». Причём татуировка была набита золотом!

Аккуратно поднялся с кровати, стараясь щадить хилую шею, и, шоркая по полу носками, передвигаясь как на лыжах, добрался до туалета, где над раковиной висело небольшое зеркало. Включил свет и замер. В зеркале никакого «колеса желаний» не отражалось! Но тут же, тихонько опустив взгляд на левую половину груди, отчётливо увидел золотую татуировку.

— Что за чёрт? — поинтересовался он у самого себя, вновь переводя взгляд на отражение, где виднелась чистая кожа.

Как такое может быть? Глазами он колесо видит, а этими же глазами в отражении зеркала — нет. Артём даже включил воду и намочил клеймо, попеременно зыркая то в зеркало, то на грудь. Прижав ладонью татуировку, неожиданно ощутил исходящее от неё тепло, словно колесо манило, предлагая его испробовать. Если бы борьба с искушением была видом спорта, то ни в одном из соревнований не было бы финалистов. Все бы ещё на отборочных этапах сходили с дистанции.

Артём перевёл взгляд на собственное «колесо жизни» в отражении зеркала. Цифры в золотом круге уменьшились на одну сотую. А вот троецветов немножко прибавилось. Правда, ненамного. Но точно прибавилось. И тогда Панов решился на эксперимент. Он накрыл татуировку ладонью и, уставившись на стекло зеркала, захотел, чтобы оно лопнуло.

Раздался сухой щелчок. На зеркале мгновенно образовалась кривая трещина. А у него в глазах резко потемнело, и болезный, потеряв сознание, рухнул, где стоял. Повезло, что, падая, завалился на закрытый крышкой унитаз, что смягчило падение, не дав удариться головой обо что-нибудь твёрдое. Задница протиснулась между фаянсовым горшком и стеной, а больная дурная головушка прилегла на пластиковую крышку унитаза. Там его утром и нашла медсестра.

Естественно, поднялась суматоха. Но как-то быстро она сошла на нет. Никаких негативных последствий от падения медики не обнаружили. А потерю сознания объяснили себе тем, что слабые мышцы шеи не справились с удержанием позвонков, и там что-то замкнуло. С того случая на Артёма стали надевать другой ошейник, который он уже самостоятельно снимать не мог. И, кроме того, начались усиленные реабилитационные тренировки, чередующиеся с физиотерапевтическим издевательством.

Сначала на процедуры его водила медсестра под ручку. Но уже через пару дней Панов стал спускаться в процедурные кабинеты самостоятельно. И вот, шлёпая как-то на очередную экзекуцию в ошейнике, на этаже, где эти процедуры и проводились, он неожиданно столкнулся со знакомым лицом. Но вот чего он не ожидал — лицо оказалось в медицинском халате и с фонендоскопом на шее.

Это была молодая девушка. Моложе Артёма, но ненамного. Не сказать, что обворожительно красивая, но благодаря молодости вполне симпатичная. Таким обычно мужики дают расплывчатую характеристику: «нормальная, с пивом потянет». Невзрачные светло-серые глаза. Короткая стрижка русых волос «под пацана», не добавляющая женской привлекательности, но при этом она выглядела стройной и атлетично-гибкой, что читалось в каждом её движении и пластике походки. Девушка, что называется, брала не лицом, а телом.

Имея сексуальную фигуру, является верхом неприличия носить такое лицо. В конце концов, женщины придумали и тысячелетиями совершенствовали макияж не для подчёркивания естественной красоты, а для создания красоты искусственной. Макияж в высших своих проявлениях сродни киношному гриму, преображающему любую морду в ту, которая требуется. Ну нельзя, имея тело богини, носить колхозный фейс.

Хотя Артёму показалось, что короткий белый халатик доктора сделал даже её невзрачное лицо привлекательным. Ножки, обутые в изящные чёрные туфли на шпильке, однозначно сделали их стройными. Она не была высокой и без каблуков приходилась Панову по плечо, но на шпильках недостаток роста нивелировался, визуально удлиняя ноги, что однозначно преображало знакомую, переводя её из разряда обычной колхозной доярки в доярку-секси. Он тут же вспомнил её имя — Настя.

Они познакомились совершенно случайно, как тогда казалось Артёму. В один из тех редких дней, когда Пухля в очередной раз решил заняться ликвидацией своего жира и в шесть утра вышел на пробежку по парку в районе станции метро «Измайловская». Он, дурачок, тогда ещё верил, что таким образом можно похудеть. Наивный. Это он позже осознал, что никакая физическая нагрузка вес не сбрасывает и существует только единственный способ похудеть: меньше жрать и больше срать. Даже по этому поводу провозгласил лозунг: «Стань засранцем — похудей, ничего не делая».

Он тогда ещё задумался: диетологов в интернете как собак нерезаных, а нормального специалиста по унитазным делам днём с огнём не найдёшь. Речь не идёт о проктологах и колопроктологах. Те занимаются заболеваниями. А как здоровому человеку научиться срать больше съеденного? Это же нетронутый Клондайк для интернет-бездельников! Стартап на миллионы баксов! Вы только представьте: никаких ограничений в еде, никаких изнуряющих тренировок. Можно есть всё, что хочешь, и сколько хочешь. Главное: отвалить в унитаз по весу больше съеденного. И всё!

Так получилось, что девушка по утрам бегала там же. Она легко обогнала неуклюжего толстяка, который не очень-то и спешил, больше изображая бег на месте, чем кросс по асфальтовой дорожке. Но, увидев со спины фигуристую деваху в обтягивающих легинсах, жирный бегун прибавил скорость. Её грациозный и лёгкий бег, демонстрирующий незаурядную пластику, однозначно спровоцировал своими изящными телодвижениями подъём тестостерона и мужиковатости у Панова.

Он, стараясь не отставать, прилип взглядом к её аккуратной попке, которая, элегантно повиливая, однозначно манила преследовать её. Артём засмотрелся на это гипнотическое действо, даже не обращая внимания на то, что задыхается. У толстяка неожиданно появилась мотивация бежать, которая до этого напрочь отсутствовала. Раньше он только отчаянно заставлял себя это делать, а сейчас и заставлять не надо было. Тогда он сделал для себя открытие, что второе дыхание открывается только при наличии мотивации.

Девушка, видимо, услышав за спиной топот мамонта с шипением паровоза (а ни то, ни другое не услышать было невозможно), остановилась, развернулась и недовольно уставилась на еле подбегавшего к ней из последних сил домогателя.

— Не-не, — замотал тот головой и замахал руками, тоже останавливаясь и сгибаясь в три погибели от нехватки воздуха и упадка сил. — Не подумайте ничего плохого. Просто я не могу самостоятельно заставить себя бежать, а за вами ноги сами несут. Правда, не могли бы вы бежать чуть помедленнее? А то я сдохну.

Девушка по-доброму рассмеялась, подошла и, протянув руку, представилась:

— Настя.

— А я Артём — чего пожрём.

Девушка вновь рассмеялась. Толстяк ей явно понравился. Забавный. Дальше, когда он слегка отдышался, они побежали вместе. И на следующее утро бегали вместе. Он ей во время этих утренних пробежек всё про себя рассказал: кто он, что он, где работает, кем работает. Заявил, как и положено самцу, на километр отошедшему от дома, что не женат, в доказательство посетовав: «Кто ж за такого жиробаса пойдёт?». Хохмил. Веселил. Ей, по виду, нравилось. Вот только она про себя ничего не рассказала. Абсолютно ничего. Вся информация, которой Артём владел о своей новой знакомой, заканчивалась тем, что её зовут Настя. И всё.

А на третий день она пропала. И на четвёртый её не было. Она перестала приходить. Сначала Панов подумал, что Настя чем-то занята или на время куда-нибудь уехала по делам. Как партнёрша для секса девушка его абсолютно не интересовала. У него была дома своя, на которую и без этой сил не хватало. А вот как мотиватор для пробежек — даже очень. Но пропал мотиватор, пропало и всякое желание бегать. Выйдя в парк в очередное утро и зафиксировав её отсутствие, он даже не побежал в одиночестве, а развернулся и поплёлся домой, на кухню, заедать свою очередную неудачу в области похудения.

Всё это произошло буквально за неделю до того трагического понедельника. И вот он встречает её в Склифе, в белом халате врача. Вот только ряд моментов насторожил Артёма. Во-первых, на халате не было логотипа института. Она либо не из местного персонала больницы, либо засланный казачок, проникший в клинику нелегально. Паранойя у Панова взвыла тревожной сиреной, потому что, во-вторых, он очень внимательно разглядел её «колесо жизни». К нему приближался… не человек. Она оказалась самкой его, пока непонятного, потустороннего вида.

В центре с золотой субстанцией высвечивались цифры 256,43, а срединный участок был залит в основном одной краской — серой. Невзрачно-матовой, мать её, серостью, что говорило о её принадлежности к воде. Причём уровень этой серости у Насти был достаточно высоким, тогда как белого наблюдалось чуть-чуть, а чёрного изначально он даже не разглядел, настолько его объём был мизерным.

А в-третьих, увидев его, она сильно испугалась. Это было заметно даже невооружённым глазом. Девушка сразу его узнала, несмотря на то, что он с последней их встречи изменился до неузнаваемости. А это могло означать либо то, что она за ним следила, либо ей кто-то слил информацию о нём, и Настя в этой клинике не просто так. И он тут же по какому-то наитию осознал, что она заявилась по его душу. Но с какой целью?

— Артём? — с плохо сыгранным недоумением спросила она, при этом настороженно изучая Панова, словно рентгеном просвечивая его похудевшую фигуру в поисках пояса шахида, который в любую секунду мог рвануть, и поэтому стараясь выдерживать дистанцию. — Ты что, так набегался, что в больницу попал?

Её неестественное поведение и эта дурацкая шутка, сказанная заученно, но не с той интонацией, которая требовалась в данном контексте, окончательно уверили Артёма: её необходимо опасаться. Можно не увидеть бревна в своём глазу, но нельзя не заметить неправильность чужого поведения.

— Здравствуй, Настя, — после долгой паузы напряжённо поздоровался мужчина в ошейнике, даже насильно не желающий проявлять весёлость, обычно присутствующую при неожиданном столкновении с человеком, которого рад видеть.

Артёму захотелось немедленно от этой лжеврачихи избавиться, не понимая, чего от неё ожидать. Он, превратившись в закоренелого параноика, сразу не поверил в случайность их встречи, задним умом сообразив, что, похоже, и первое их знакомство в парке не было случайностью. Он не понимал, что ей от него надо. Не понимал, на что она способна, но сил, судя по заливке, у врачихи было явно побольше, чем у него — хилого и болезненного.

Затем у Панова возникла мысль: а не грохнуть ли её, выкачав энергию жизни? На это сил должно было хватить. Но моментально сам себя обругал. За что? Она ещё пока ничего ему не сделала. Через несколько секунд немыслимого напряжения паранойя неожиданно отпустила. Словно у этой липкой гадости от напряжения перегорел предохранитель. Артём наконец-то осознал, что она его боится, и это само собой дало ему чувство превосходства, а значит, и уверенности. А ещё пришло понимание, что эта непонятно кто наверняка обладала информацией о таких, как он. И знала о скрытом мире реальности куда больше, если учесть, что он вообще о нём пока ничего не знал.

Настя же, наоборот, ещё на подходе была напугана, а увидев враждебную реакцию при встрече, растеряла последнюю уверенность. Она не просто чувствовала себя не в своей тарелке. Девушка, казалось, находилась на грани паники. Она принялась лихорадочно озираться по сторонам, как это делают люди в надежде найти хоть какую-нибудь поддержку, и, не найдя её, попыталась трусливо сбежать.

— Извини, — еле слышно пропищала она испуганно, отводя глаза в сторону. — Мне надо бежать к больной.

Настя суетливо попыталась обойти препятствие в виде злого мужчины, но Артём, совсем осмелев, поймал лжеврачиху за руку, грубо развернул и прямо в лицо сердито и требовательно спросил:

— Ты кто?

Девушка, явно не ожидавшая ничего подобного, опешила и замерла с широко распахнутыми глазами, в которых, абсолютно непредсказуемо для Артёма, сверкнули слёзы. Она неуверенно попыталась вытащить захваченную руку. Он отпустил, не став удерживать, после чего она нервно подышала, глядя в пол, и неожиданно преобразилась в храброго мышонка при виде голодной кошки. Настя с плохо скрываемым волнением попыталась выглядеть уже большой девочкой и с подростковым гонором ответила:

— Я врач. Врач-педиатр, — и, увидев, что Артём смотрит на место, где у всего местного персонала имеется логотип, сбивчиво, то и дело спотыкаясь в словах, уточнила: — Я не работник Склифа. Я практикую в частной клинике, и меня сюда иногда приглашают, так как я один из ведущих педиатров Москвы.

— Я не об этом, — грубо прервал он медичку, начинающую хоть и сдавленно, но истерить. — Хорошо. Я задам вопрос по-другому. Мы кто?

Вот тут Настя разом сдулась, опуская и без того покатые плечики. Вся напускная бравада испарилась, и она опять принялась нервно оглядываться по сторонам, а, скорее всего, лихорадочно обдумывала, что ему ответить и надо ли вообще отвечать. Наконец девушка тягостно вздохнула и выдала шёпотом:

— Мы инолюди.

— Инолюди? — непонимающе переспросил Артём, скривившись, словно не верил в услышанное и посчитал, что его пытаются развести как лоха педального.

— Да, — шикнула она с некой озлобленностью, не поднимая глаз, и, продолжая шипеть, как змея, добавила: — Люди иного мира. Потустороннего. А ты другого места не нашёл для этого разговора?

После чего глубоко вздохнула, всем видом показывая, что старается успокоиться, но у неё это не очень получается, и продолжила:

— Я сейчас к своей пациентке. Когда освобожусь, навещу твою толстую тушку в палате.

— Сама толстая, — неожиданно заявил Панов, делая морду кирпичом.

— Что? — взвилась девушка, поднимая на него глаза и отступив на шаг, принялась себя оглядывать, стараясь понять, когда и в каком месте она успела потолстеть.

Этот его ход порвал у Насти в голове устоявшиеся девичьи шаблоны, но не успела она этого осознать, как он вновь ошарашил её тоном прожжённого ловеласа:

— Я пошутил. Ты очень стройная и красивая.

Настя скривилась, однозначно собираясь зареветь, но тут же резко крутанулась и нервной походкой демонстративно размашисто зашагала по коридору, оставив Артёма без ответа на его жалкий комплимент. А попросту — сбежала, оставив Панова с кучей вопросов. Что это было? Почему она его так боялась? И как теперь жить с тем, что ты инолюдь? И что, чёрт его побери, это такое?

Эпизод 11. Понимание того, что ты никто, не так обидно, как понимание того, что ты — конкретное ничтожество.

Она не пришла ни после его процедур, ни в течение оставшегося дня. Впрочем, он её и не ждал. Артём, поднаторевший на Светкиных «кидаловах», воспринял слова Насти как обещание, которое даётся мужчине лишь бы тот отвязался. Женщины, в отличие от мужчин, всегда хозяйки своему словоблудию: сами наблудили — там же заблудились. Забыть обещание по причине короткой памяти на эти вещи — для них норма. В этом отношении они все девочки, и им можно.

Настя заявилась ночью, когда он уже преспокойненько спал. Она тихо вошла. Поставила стул у кровати. Устало плюхнулась на него, несколько секунд отдыхая, и только после этого принялась тормошить спящего, осторожно тряся за плечо. Девушка уже не выглядела испуганной. На это у неё уже просто не было сил.

— Просыпайся.

Панов спросонок дёрнулся, словно увидел привидение, но медичка его удержала одной фразой:

— Лежи. Не до этикета.

Вот тут он проснулся полностью. Какой, на хрен, этикет, он о нём даже не вспомнил. Просто напугала до чёртиков своим белым халатом, глиста медицинская. Думал, что медсестра вообще оборзела и припёрлась ставить укол в задницу посреди ночи, будто ей дня не хватило. Но, узнав посетительницу и сильно удивившись её появлению, растерялся. Неспешно поправил подушку, чтобы принять полусидячее положение, и, посмотрев в полумраке на однозначно уставшую Настю, с нескрываемым удивлением поинтересовался:

— Это ты только сейчас освободилась?

— Да, — обессиленно выдохнула та. — Случай тяжёлый. Еле вытащила девочку уже с того света.

— У тебя дар — лечить? — изрёк очередную глупость Панов, будто такого дара не могло быть в принципе.

— У меня образование лечить, — спокойно ответила она. — Я окончила медицинский по специальности «педиатр». А по дару я Речная Дева.

— Русалка, что ли?

— Что ли, — вяло передразнила Настя, поднимаясь со стула и направляясь в туалет. — Извини, я умоюсь, а то сейчас вырублюсь. Сил нет.

А вот на это Артём уже обратил внимание. Серость срединного круга «колеса жизни» девушки еле плескалась на дне, став меньше объёмом, чем белая. Сейчас даже перед ним она была беспомощна. Но он как-то сразу выбросил из головы все сценарии расправы над медичкой и решил выслушать. Панов неожиданно осознал, словно получил понимание, как это было в сером мире небытия, что с этой девочкой надо обязательно подружиться. Именно подружиться, а не что-то там другое.

Хотя умные люди утверждают, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может. Она рано или поздно срывается к сексуальным притязаниям. Обманывать мозги, что при общении друзей отсутствуют половые желания, удаётся недолго. Биология берёт своё. И либо на этом дружба заканчивается и начинается разврат, либо друзья становятся врагами и забираются на разные баррикады. Человек — животное. И даже если ему внешне удаётся выдерживать мораль приличия, то в голове он конченный извращенец. А суть индивида определяется не тем, кем он выглядит, а тем, о чём он думает.

Настя вернулась через минуту мокрая, хотя полотенце в туалете на вешалке висело, но она почему-то им не воспользовалась. Халат расстегнула, и под ним виднелось простенькое светлое платьишко, но в сумерках палаты было не разглядеть подробностей. Там то ли цветочки какие были, то ли другой рисунок с мелкими деталями — не столь важно. Уставшая девушка вновь устроилась на стуле и, сжав колени, как застенчивая недотрога, в жизни не видевшая порнографии и даже не знающая, что это такое, начала разговор.

— Что ты про нас хочешь знать?

— Всё, — тут же выпалил осмелевший Панов.

— Я устала и хочу спать, — ответила она спокойно на его притязания по поводу всего и сразу. — У меня нет ни малейшего желания развлекать тебя тут всю ночь. Извини.

— Объясни, кто мы такие. Что за инолюди? — начал он с того, на чём их разговор закончился в больничном коридоре.

— Есть нежить, есть люди и есть нелюди, — начала она объяснение бесцветным голосом. — А ещё есть инолюди. Нежить порождается Троицей Планетарного Разума: Отец Небо, Мать Сыра Земля и Сын Вод. Соответственно, бывает воздушной, земной и водной. Инолюдей, таких как мы, порождают ангельские сущности — Элементы Искусственного Разума. Их девять разновидностей: Ангелы, Архангелы, Начала, Власти, Силы, Господства, Престолы, Херувимы, Серафимы. Все они — функции Единого Искусственного Разума Вселенной — Всевышнего. Нелюди порождаются людьми.

— Подожди, — прервал её Артём, ни хрена не понимая, о чём она тут монотонно бубнит. — У меня складывается такое впечатление, что я слушаю иностранку, языка которой не понимаю. Можно это всё перевести на русский?

Настя задумалась и после долгой паузы начала с азов, как она себе представляла.

— Наша Вселенная — это яйцо, — выдала она и, замученной училкой, уставилась на тупого ученика, пытаясь сообразить, понял он её императив или нет.

— Яйцо по форме? — уточнил Артём, видя, что девушка чего-то от него ждёт.

— По сути, — припечатала Русалка правильным ответом. — А в любом яйце развивается зародыш. Так вот, в нашей Вселенной эмбрионом является Космический Разум, а сама Вселенная для него — инкубатор. Как он созреет, она разрушится, как и всякое яйцо, и Космический Разум родится. Где эти формы потом обитают — понятия не имею. По своей структуре Космический Разум составной, как матрёшка. Всего в нём сорок два элемента, начиная с планетарных Троиц и заканчивая вселенской Девятерицей. Троица нашей планеты представляет собой совокупность трёх агрегатных состояний: твёрдое, жидкое и газообразное. Соответственно: Мать Сыра Земля, Сын Вод и Отец Небо. Это понятно?

— Это понятно, — столь же издевательски ответил ученик, предполагая усложнение: — А в каждый последующий элемент добавляется новое агрегатное состояние. В Четвёрице — плазма и так далее.

— Не знаю, — ошарашила его училка незнанием ответа. — Будет желание — сам разберёшься. Мне лично это без надобности. Я даже из всей Троицы знакома только с Сыном Вод, потому что ему служу.

— Понял, — успокоил её Панов, видя, что девчонка начинает раздражаться. — А этот инкубатор работает на автомате?

— Нет, — отвергла она его предположение. — Им управляет Искусственный Разум, специально для этого созданный. Его называют Всевышний. Он управляет всеми процессами с помощью девяти глобальных функционалов, которые у людей называются ангельскими сущностями. Все девять чинов я тебе уже озвучила.

Посидели, помолчали. Вернее, Артём обдумывал, а Настя ждала, пока тот переварит информацию. Наконец он неожиданно спросил, вроде как ни к месту:

— А зачем люди порождают нелюдь?

— Себе в помощь, в услужение или напакостить кому, — не понимая, что его в этом заинтересовало, ответила Настя как нечто само собой разумеющееся. — Дом содержать, еду готовить, припасы сторожить, хозяев лечить, детей нянчить — в общем, безотказные слуги на все руки. Но и оружием стать. Убить у них не получится, но запугать до смерти — раз плюнуть.