— Возможно.
— Да или нет?!
— Ну, да.
— Значит, пропажу одних она не заметит.
Бубнов испуганно взглянул на Жабу.
— Не нравится мне всё это. Это уже чистый беспредел.
— Мы ей новые купим. Тащи, пора дела делать.
Гоша не заставил себя ждать и через несколько секунд вернулся с ярко розовенькими
трусиками в белый горошек.
— Что это? — в ужасе выкрикнул Жаба. — Это совсем не серьёзно. На такие никто не купится.
— Ай, — махнул рукой Бубнов, и опять скрылся в спальне. Через несколько минут он вернулся с целым ящиком женских трусиков.
Друзья стали перебирать, какие подойдут для их дела лучше. И это были взрослые трезвые люди. Один из них возглавлял целый отдел, а второй был единственным его подчинённым. Отдел просто был экспериментальным. И людей, видимо, таких же подобрали.
Ни Дмитрий, ни Георгий не услышали, как открылась входная дверь, так сильно они были увлечены своим важным делом. И не заметили, как на кухню вошла Юля — жена Бубнова.
— Привет, дорогой, а что вы тут делаете? — произнесла она, и челюсть её отвисла…
По адресу, который продиктовала Жабе Косыгина, ехали молча. Бубнов периодически прикладывал к шишке на лбу пакет с замороженным фаршем. Дмитрий долго смотрел на страдания друга, и, в конце концов, не выдержал и решил как-то поддержать его:
— Злая она у тебя, разве так можно? А если б ей под руку топор попался?
У Гоши второй раз за день на голове зашевелились волосы. Он реально представил лежащим на столе кухонный топорик. И то, как Юля хватает его со стола.
— Вечно у нас так, — пожаловался Бубнов. — Я поначалу всё нормально придумаю, а потом ты влазишь со своими коррективами.
— Ага, конечно. Вали всё на меня.
— Тебе повезло. Ты ни капельки не пострадал.
— Защищаться надо было. Я как увидел, что она за черпак схватилась, тут же трусами прикрылся.
— Защитился он! Ты, падла, в дверях застрял, когда дёру давал.
— Я хотел повернуться, прощения попросить.
— Из-за твоего прощения, я два пинка по сраке получил.
— Я же говорил, что она у тебя злая. Как ты вообще с ней живёшь?
— Вот так и живу, — с болью в голосе сказал Георгий. — Давай, вводи меня в курс дела.
Жаба тяжело вздохнул.
— Да, хмырь какой-то мне угрожал. Обещал убить меня, если я не найду убийц по делу двести сорок четыре в течение двух суток. Вот, хочу его на место поставить.
— Странно.
— Что странно?
— Если речь идёт о делах нашего отдела, то у нас все дела по пропажам людей. Причём тут убийца?
— Надо на само дело взглянуть, тогда мы поймём.
— И откуда он знает, что дело, которое его интересует, имеет номер двести сорок четыре? Ведь номера мы с тобой присваивали независимо от года и реальных их номеров. И никто кроме нас не знает, какому делу, какой номер мы присвоили. Мы отбирали конкретно те дела из архива, которые подходили конкретно под заданный эксперимент.
— Мы же всё это вносили в специально разработанную программу. Кто-то мог стырить эту информацию.
— Маловероятно… А если это шутка или развод?
— Я об этом тоже думал. И такое может быть. Но чувство у меня дурное, что это псих какой-то. Голос мне его не понравился.
Бубнов остановил машину возле частного дома с номером тридцать шесть на улице Гоголя. Друзья вышли из машины и двинулись к покосившимся воротам с открытой калиткой. Двор выглядел запущенным, создавалось впечатление, что здесь никто не живёт. В глаза бросились: разваленная скамейка, словно кто-то по ней прыгал до тех пор, пока она не выдержала всего этого издевательства, мелкий мусор под ногами и ржавый велосипед со спущенными колёсами.
Жаба окинул взглядом некрашеный серый дом и хмыкнул. Бубнов достал пистолет из-за пояса и первым поднялся по ступенькам. Он толкнул слегка приоткрытую дверь и преступил через высокий порог.
— Есть кто дома? — выкрикнул он, и не получил никакого ответа.
Жаба обернулся и ещё раз на всякий случай осмотрел двор. Но никого и ничего подозрительного не увидел и вошёл в дом вслед за Георгием. Внутри всё выглядело ещё хуже, чем снаружи. На полу валялось грязное заплесневелое тряпьё: старые куртки, рубашки, брюки. Очень сильно воняло прокисшими продуктами и лекарствами. В доме было три комнаты и одна кухня. Везде срач, антисанитария. Видно было, что хозяин харкает прямо под ноги. Пол ужасно скрипел. На пыльном столе на кухне стояла ржавая банка с окурками и грязный замусоленный пластиковый стаканчик из-под сметаны. Под столом открытая почти полная бутылка кефира, явно негодного к употреблению. Жаба открыл дверцу холодильника. Там лежала ливерная колбаса и стояла банка с солёными огурцами. На газетке на самой нижней полке — несколько варёных картофелин в шкурках и куски жирной селёдки. Всё это вызывало отвращение.
Бубнов выглянул в окно:
— Нет никого.
— Я вижу, — буркнул Дмитрий. — Давай ещё дом обойдём.
Гоша опустил пистолет в кобуру и вышел во двор. Он стал огибать дом в одном направлении, Жаба в другом. Хозяина дома Дмитрий увидел первым. Тот сидел в кресле внутри хлипкого сарая, слушал радиоприёмник и курил самокрутку. Было очень трудно понять сколько лет этому человеку. Может быть восемьдесят, а может и намного меньше.
— Ох-хо! — улыбнулся старик. — Пришёл всё-таки.
Жаба сразу отметил для себя, что этот человек не мог звонить ему с угрозами. Голос был совсем не тот. Дмитрий улыбнулся одной из своих мерзких улыбочек ему в ответ.
— Ты меня ждал?
— Ждал.
Подошёл Бубнов и молча уставился на старика.
— Ну и?! — повысил голос Дмитрий.
— Ты очень легкомысленно ко всему относишься, — не спеша, процеживая сквозь зубы каждое слово, сказал старик.
— Это ты мне звонил?
— Я.
Жаба не выдержал и хлопнул дряхлого человечишку по плечу.
— Чего ты, гнида, врёшь?!
Тот даже не вскрикнул.
— Время тикает, — напомнил он.
— Чего ты хочешь?
— Я озвучил тебе свои требования.
Жаба схватил старика за подбородок и уставился прямо ему в глаза.
— Скажи мне, кто это всё придумал? Чей это развод?
Старик захохотал. Он был явно не в себе. Жаба отпустил его.
— Забираем его в отделение? — спросил Бубнов.
Глаза Димки расширились.
— Кого?! Его? Да, он неровен час сдохнет по дороге в отделение.
— Ну, это бабушка надвое сказала.
— Забирайте! Забирайте! Мне всё равно, где умирать.
Сердце Жабы неприятно заколотилось внутри грудной клетки. Откуда этот старик может знать номер дела, отобранного для экспериментального проекта Д—16? Откуда этот старик узнал номер его телефона? Да, ни откуда! Да и звонил не он! Он явная пешка в чьей-то игре.
— Кто ты?! Чего тебе надо?!
— Я бы на твоём месте поторопился, — ответил старик.
Бубнов схватил его за шиворот и потащил за собой.
Старик сделал несколько шагов, спотыкнулся о порог и полетел носом вперёд. Георгий его не удержал. И тот распластался в грязной луже. И опять начал ржать.
Жаба и Бубнов переглянулись.
— Ну, что, забираем его? — спросил Георгий. — Оформим, как следует. Предъявить нам есть что. А если и нет, то придумаем.
— Забираем, — тяжело вздохнул Жаба и тут же вскрикнул — Да, пошёл он в жопу! Пошли отсюда! Если он нам понадобиться, мы сами его найдём. Мне сейчас совсем не до него. Бабло кое-какое надо отработать.
7
Жаба решил на время забыть о старике, но пообещал себе, что обязательно разберётся, в чём кроется подвох. Через час после того, как он с ним пообщался, Дмитрий вошёл во второй корпус следственного изолятора и протянул дежурному в окне пропуск, выписанный следователем Перовой, давшей ему разрешения на беседу с подследственными. Всё это устроил майор Рябов, который имел со всех передвижений Жабы свой интерес.
— Добрый день! — произнёс Дмитрий.
Дежурный взял пропуск и отметил его.
— Перова просила предупредить вас, что все ваши разговоры с подследственными будут записываться. Она постарается вам не мешать, но будет слышать всё, о чём вы будете говорить.
— Мог и не предупреждать, я знаю о её методах работы. Где она сама?
— Скоро будет.
Комната для допросов была небольшой. Белые стены без окон и закрытое пространство неприятно давили на психику Жабы. Из мебели в комнате находились только: стол и стул для следователя, три стула у стены и ещё один стул в метре от стола.
Жаба сел за стол, достал из сумки ручку и большую толстую тетрадь, листы которой были размером с принтерную бумагу. Привели худого прыщавого парня в очках. Жаба пояснил ему, по какой причине он вызвал его на беседу. В комнату заглянула Перова, кивнула Дмитрию и сказала, что можно начинать.
Пётр Гедич опустился на один из стульев возле стены и сразу заявил:
— Пока не вернуться мои родители со Швеции, я ни на какие вопросы больше отвечать не буду. Они наймут мне адвоката. Я и так много лишнего наговорил.
— А они уже в курсе, что случилось? — поинтересовался Жаба.
— В курсе. Им тётка позвонила.
Дмитрий ещё раз взглянул на парня, затем отметил в тетради, что, несмотря на сопливую внешность, тот ведёт себя довольно уверенно и спокойно. Потом начал рисовать лицо Гедича: его кривой нос, очки, прыщи на лице. Только вот в итоге получилась Баба Яга какая-то.
— Конечно же, ты можешь молчать, — прервал тишину Жаба, закончив свои художества, — пока твои друзья на тебя наговаривают. Но я бы на твоём месте рассказал, кто из них убил Полину Дорину и зачем.
— Я сам не могу понять, кто из них убийца. Сначала я думал, что это Жердин. Он псих — это точно. Но Рогов себя тоже странно ведёт.
— Так ты не видел, кто убил?
— Я даже не могу вам сказать, когда это произошло… Я не отвечу больше ни на один ваш вопрос. Всё, хватит! Я буду тупо молчать.
Жаба хлопнул ладонью по столу.
— То есть ты не хочешь мне помочь найти Евгению Кабардину? Тебя совсем не волнует, что с ней случилось и нужна ли ей помощь?
Петька вздрогнул.
— Я вообще не вижу связи между её исчезновением и убийством Полины Дориной.
— А я вот вижу! — ещё сильнее повысил голос Жаба. — Для меня это единственная связь. Мне кажется, что если я разберусь, кто и зачем убил Полину Дорину, то смогу понять, куда подевалась Евгения Кабардина.
— Флаг вам в руки! — завопил в ответ Петька Гедич. — Мне сейчас всё равно, что случилось с Женькой… Жива она, мертва — мне наплевать! Я сейчас только за себя переживаю. Я не хочу сесть в тюрьму из-за двух уродов, которые меня втянули во всё это говно.
— В жопу себе его засунь и ходи гордись, что такой умный.
— Чего это вы так со мной разговариваете?
— А как с тобой разговаривать? Девушка из твоей компании пропала. Возможно ей сейчас срочно нужна помощь. А ты сразу: я ничего не знаю, моя хата с краю. Типичное поведение мудака.
— Вы знаете, кто мой отец? Он вас заставит ответить за каждое ваше словечко. И я ему наш с вами разговор обязательно передам.
— Передай ему ещё, что я сказал, что его сын трус, чмо и убийца.
— С чего это вдруг?! Я не убийца!
— Хорошо хоть, что ты со всем остальным согласился, а то мне пришлось бы это тебе доказывать…
— Тебе тоже наплевать на то, что случилось с Евгенией Кабардиной? — спросил Жаба Дениса Жердина, которого он позвал следующим на беседу. Он всё ещё кипел после разговора с Гедичем и никак не мог успокоиться. Да и Перова подлила масла в огонь своими замечаниями.
Денис сел на стул, который стоял с другой стороны стола.
— Нет-нет, — тут же отреагировал он. — Я готов ответить на любые ваши вопросы, если это действительно поможет найти Женьку. Я думаю, что она пошла на эту вечеринку только потому, что на неё пошёл я.
— Почему ты так думаешь?
— По её поведению было заметно, что она ко мне неравнодушна.
Жаба выудил из кармана платок и протёр им свою потную лысину.
— Раз тебе не всё равно, помоги мне разобраться, что случилось. Расскажи мне всё, что ты помнишь. Дай мне возможность найти зацепку, которая выведет меня на исчезновение Евгении.
— Я уже всё это рассказывал следователю. Она мне не верит. Считает, что я спецом кошу под сумасшедшего, что я выбрал такую тактику для своей защиты.
— Сейчас это не важно, кто что считает. На данный момент есть только ты и я. Помоги мне, а я постараюсь помочь тебе.
Жаба отметил в тетради, что выражение лица Жердина напряжённое, глаза бегают, руки трясутся. Он весь какой-то бледный, неспокойный, губы у него бескровные, под глазами огромные синие мешки. Когда Денис подвинулся к нему ближе вместе со стулом, Жабе стало как-то даже не по себе.
— Я боюсь, что мне никто уже не поможет. Мне так хреново. Но я попробую что-то сделать для вас. Начну с того, как очнулся на холодном полу в зале в квартире Петьки Гедича. Вас это устроит?
— Если ты считаешь, что нужно начинать именно с этого, значит, начинай с этого.
8
То, что начал рассказывать Денис Жердин.
Я приоткрыл глаза с мыслью, что нахожусь явно не дома и что что-то не так. Почему я лежу на холодном полу? Почему простой свет от люстры так режет глаза? Неужели опять не рассчитал с алкоголем? Ведь сам себе обещал ничего кроме пива не пить. Всё в каком-то тумане. Голова болит, в ушах звон.
И тут же задумался, сколько ж я вчера выпил? Да и вообще, что пил? Немного пива, чуток красного вина, а дальше — провал в памяти, пустота… Меня рвало прямо с балкона. Вот это я точно помню. Затем я ещё пил вино…
И спрашивается, какого чёрта я голодным попёрся к Петьке Гедичу? Ведь мог после занятий сначала домой заскочить, пожрать нормально.
Я попытался приподняться — не получилось из-за того, что голова тут же отозвалась нестерпимой болью. Правая рука притянула к глазам отвёртку. И я офигел! У меня глаза на лоб полезли! Откуда на ней и на пальцах засохшая кровь? Бред какой-то! Взгляд мой скользнул дальше. В голове тут же застучали молоты — загромыхало в ушах и в висках.
То, что я увидел, не вмещалось ни в какие рамки моего сознания. Этого не могло просто быть, это неправда, это всё не наяву, это кошмарный сон, и я обязательно сейчас проснусь — убеждал себя я.
Меня всё-таки вырвало, правда, не понять чем. Желчью что ли? Желудок попытался выдавить из себя всё то, что ему было не по душе. Жёлтую пену и какую-то слизь. Короче, не важно.
Собрав всю волю в кулак, я заставил себя приподняться. Поверьте, это было очень сложно. У меня было такое ощущение, что пол вместе с моими руками едет вперёд. Я на четвереньках дополз до стены и слезящимися глазами уставился на картину, которая не укладывалась в моём мозгу. Передо мной, уткнувшись носом в пол, лежала Полина Дорина. Висок её, щека и шея, а также солидный участок пола возле головы были в засохшей почерневшей крови. Не трудно было догадаться, что по её виску и щеке лупили той самой отвёрткой, которую я до сих пор держал в руке.
«Неужели это сделал я?» — пронеслась мысль в моей голове. — «Глупость какая-то. Этого просто не может быть. Я на такое не способен».
Я ещё раз обвёл взглядом зал, близ одной из стен которого я сидел на холодном полу. Вчера вечером мы предусмотрительно скатали большой шерстяной ковёр с длинным ворсом, чтоб не пролить на него пиво или вино, и вынесли его в кладовку. А то Пете от предков точно влетело бы, узнай они, что он в их отсутствие в квартире закатил студенческую вечеринку.
Я застонал, понимая, что весь этот ужас перед моими глазами — реальность. И от неё просто так никуда не денешься. Полина лежала возле чайного столика. Платье её задралось. Сквозь белые кружевные трусики просвечивались ягодицы. На чайном столике стояли полупустые тарелки с нарезками ветчины и сыра — остатки вчерашней закуски.
Чем же вчера для меня завершился вечер? Почему я ничего не помню и почему мне так плохо? Как бы я не напивался, что было в последнее время не редким случаем, мне никогда не было так хреново.
Я даже голову не мог повернуть: было такое ощущение, что она сразу же лопнет от перенапряжения. Сердце колошматило, что дурное. Его удары эхом разносились по всему телу.
— Эй, есть здесь кто-нибудь? — проскулил я.
Мне никто не откликнулся.
Жесть самая настоящая — начали атаковать меня панические мысли — стопроцентный приговор. Я убил человека — это конец всему. Можно считать, что жизнь оборвалась. Причём так глупо. Меня или посадят надолго, или расстреляют, к чёртовой матери!
Надо бежать, решил я тогда. Кто знает, может быть, милиция уже едет сюда. Ведь неспроста я один в комнате. Мои товарищи наверняка позвонили в милицию и ожидают её где-нибудь во дворе. Не будут же они сидеть с убийцей в одной квартире. Я бы тоже не сидел.
Я оставил окровавленную отвёртку на полу и, держась за стену, побрёл в сторону кухни. Меня шатало, как лодку в шторм. На затылок давила нечеловеческая боль. В висках стучало. Сердце прыгало вверх — вниз.
Шаг за шагом я приближался к выходу из комнаты. И неожиданно для меня кого-то основательно вырвало в туалете, а затем ещё раз и ещё раз. Я это услышал и замер на секунду. Мой взгляд вернулся к отвёртке. Надо стереть с неё отпечатки пальцев! Или вообще избавиться!
Я метнулся к отвёртке и, недолго думая, швырнул её в открытую форточку, понадеявшись, что она временно затеряется в кустарнике за домом. А потом я её обязательно оттуда заберу и избавлюсь раз и навсегда. От таких резких спонтанных движений всё моё тело прошибло потом, и я на какой-то миг почувствовал облегчение. А затем меня вновь накрыла волна невыносимых ощущений.
Я несмело заглянул на кухню и увидел за столом у окна Петьку Гедича. Тот держался за голову двумя руками и смотрел в одну точку.
— Ё-моё! — еле слышно твердил он, находясь в отрешённом состоянии. — Ё-моё! Ё-моё!
— Петя, что случилось?! — громко спросил я у него.
— Ты мудак! — завопил в ответ Гедич. — Вот что случилось!
— Тихо… тихо… не ори, — стал я его успокаивать.
Петька сжал пальцы в кулаки так, что они аж захрустели.
— А ты мне не указывай, с-сука! — завопил он.
Я тут же его спросил:
— Это я что ли?
— Нет, блин, я! — ещё громче заорал он, голос его изменился до неузнаваемости.
Такой агрессии со стороны тихони Петьки, я никогда не видел. Глаза у него налились кровью. Лицо перекосилось. Видимо, его прорвало основательно.
— Мудачила ты ходячая! — завизжал Гедич и брызнул слюной. — Урод грёбаный!
Хлопнула дверь туалета, и в коридоре показался Кирилл Рогов, одетый в чёрный свитер, синюю рубашку и джинсы, обутый в китайские кроссовки. Он заглянул в зал и выкрикнул:
— Эй, пацаны, это что такое?
И тут же двинул к выходу.
— Извините, конечно, но я пошёл… я тут не при делах.
Я среагировал моментально: развернулся и бросился в ноги Кирилла, обхватив их руками.
— Кирюха, стой! Не бросай меня! — стал я его умолять. — Бабок дам, сколько попросишь. Только делать что-то надо. Помоги, прошу тебя.
— Сука ты! — не успокаивался Гедич. — Меня родаки за яйца подвесят. Из-за тебя козлины. Они мне тачку обещали купить. И что теперь?! С-сука ты!
— Тихо-тихо, пацаны, — завыл я. — Всё это можно как-то скрыть.
— Не получится! — заявил Кирилл. — Я не хочу на это подписываться.
— Кирилл, я пять штук зелени отвалю, — тут же предложил я. — Ты же знаешь, у меня есть бабки. Я только-только тачку свою продал. Кирюха, не губи.
Рогов проглотил ком, подступивший к горлу, и скосил взгляд в сторону Гедича. Петя тут же замотал головой.
— Нет! Нет! Ничего не получится! Вот скажи, где Женька — она ж всё видела.
— Если б Женька знала, что случилось, — сказал я. — Она б уже давно сюда милицию вызвала. Согласись!
— Хрен её знает! — ответил Гедич.
— Вали за деньгами, — произнёс Кирилл. — А мы с Петькой пока подумаем, помогать тебе, или нет. Втягиваешь ты нас по самое не хочу.
9
В глазах Жабы блеснул огонёк. Он легонько стукнул пальцами по столу.
— Стой, Денис. Дай подумать. Получается, что Женька могла стать свидетелем этого убийства, и из-за этого убийца от неё избавился.
Денис сделал глубокий вдох и выдох. На его лбу выступили капельки пота.
— Что нет так? — спросил Дмитрий.
— Воды бы мне. Душно здесь как-то.
— Воды принесите, — громко сказал Жаба.
Денис кивнул. И вновь шумно втянул в себя воздух. И так же шумно выдохнул.
— Могла. Запросто. Только вот я вам ничем не могу помочь. Я ничего насчёт Женьки не помню.
— Рассказывай то, что помнишь. Кто как себя вёл? Что подозрительного ты заметил?
— Да, всё как в тумане. Я пытался во всём разобраться. Потом сеструха моя подключилась…
Открылась дверь, и в комнату для допросов вошёл младший инспектор следственного изолятора в камуфляже с графином и стаканом в руках. В графине была вода. Инспектор поставил графин на стол. Жаба налил воды в стакан и протянул его Денису. Тот осушил стакан жадными глотками и попросил ещё. Жаба налил ему ещё. Денис выпил и второй стакан. Младший инспектор забрал графин и стакан, и удалился.
— Не нравишься ты мне, — сказал Жаба. — Тебя врач смотрел?
— Смотрел.
— Ну и что он сказал?
— Пить меньше надо. Это отходняк у меня такой тяжёлый.
— Слишком уж тяжёлый, — очень громко сказал Дмитрий, так, чтоб Перова обратила внимания на его слова.
— Траванулся я. Отойти никак не могу. Намешал всякого говна.
— Тебе надо к врачу! И немедленно!
— Был я в медчасти. Мне даже две капельницы ставили. Ничего не помогает. Хреново мне и всё. И никому до этого нет дела.
Лицо Жабы стало багровым.
— Значит надо к другому врачу! Тот, что тебя смотрел — он валет тупой! Ветеринар с купленным дипломом!
— Чего вы так кричите? — испугался Денис. — Я же не могу вызвать другого врача.
— Ты — нет! Но я попробую для тебя что-нибудь сделать. Только и ты для меня постарайся во всю. Напряги свои мозги как следует. Вы на вечеринки не курили ничего?
— Нет! Не знаю… Я точно ничего не курил.
— Хорошо, проехали пока… Рассказывай дальше. Вспоминай любые мелкие детали.
Жаба взглянул прямо в камеру и вновь повысил голос:
— Перова, организуй парню толкового врача! И немедленно! Не тяни резину! С ним что-то не так! Сдохнет пацан, будут у тебя проблемы. Тебе это надо?!
— А дальше со мной стало твориться что-то непонятное, — сказал Денис.
— Конкретику мне давай!
— Вы мне не поверите…
— Давай, рассказывай. Не тяни кота за яйца.
Зазвонил мобильный телефон Жабы. Он подумал, что это звонит Мария Владимировна по поводу его реплики в камеру, поэтому даже не взглянул на номер.
— Ну! — рявкнул он в трубку.
— Ты даже не открыл дело двести сорок четыре, — раздался в мобильнике голос мудака, который угрожал Дмитрию. Жаба этот голос хорошо запомнил: он был слегка писклявый, вкрадчивый, педерастический, сразу же вызывающий неприязнь к человеку. И уж точно, старик, адрес которого дала Косыгина, не говорил таким голосом.
Жаба вскочил со стула:
— Чё тебе надо? Кто ты такой вообще?
— Я Манипулятор. Не слыхал о таком?
— Нет, не слыхал! Чего тебе надо, Манипулятор?
— Я свои требования тебе уже выдвинул.