Серая комната

Глава 1

Запах мазута и холодной стали пропитал всё вокруг. Воздух в цехе номер семь был тяжёлым, как перед грозой.

— Закрыли, блядь.

Слова бригадира упали в тишину, и никто не засмеялся. Потому что это была не шутка.

Семь часов вечера. За окнами комнаты отдыха — уже сумерки, за дверью — гулкий коридор с запертым на цепь выходом. И труп. Там, в главном пролёте, у гидравлического пресса, лежал человек, с которым сорок минут назад они пили чай.

— Охрана сказала: никого не выпускать, — повторил Стас, приглаживая седеющие волосы. — Приказ с самого верха. Полиция будет завтра, к обеду.

— К обеду? — Голос коллеги дрогнул. — То есть мы тут... с ним?

— Не с ним. Он там. А мы здесь.

Комната, куда загнали подозреваемых, была обычной вахтовой «курилкой»: два рваных дивана, стол на четырёх ногах, холодильник, микроволновка и плазма на стене — единственное окно в мир, но сети в цехе не было уже неделю. Серая плитка на полу, масляные разводы на стенах. И запах — дешёвый табак, растворимый кофе и страх. Новый, резкий, как нашатырь.

Пятеро.

Пятеро, кто оказался в цехе в момент, когда сработал предохранительный клапан, и все прибежали на грохот — а там уже лежало тело. Лицом вниз, в луже, которая быстро росла. Илья Сидоров, тридцать два года, пятый месяц вахты. Крановщик. Теперь — никто.

— Нам надо... надо что-то решить, — сказал Стас. Он привык командовать. Белая каска с логотипом завода, форменная куртка на «молнии», ботинки начищены до зеркального блеска. Станислав Борисович, сорок семь лет, начальник смены. Пятнадцать лет на производстве. Разведён, двое детей, живёт с матерью в Новокузнецке. На левом запястье — часы «Командирские», на правом — татуировка, наполовину стёртая: якорь и надпись «Не вернусь». В кармане — пачка «Винстона», зажигалка и ампулы с нитроглицерином. Сердце.

— Чего решать-то? — спросил Палыч, не поднимая головы. Сидел в углу, нахохлившись, как старый ворон. Лет ему никто точно не знал. Паспорт говорил «пятьдесят три», но глаза видели все шестьдесят. Василий Палыч Гребенюк, слесарь-ремонтник. Тридцать лет на заводе, двадцать из них — вахтой. Лицо в глубоких морщинах, будто кто-то провёл борозды плугом. Руки — отдельная история: пальцы скрючены артритом, ногти чёрные от въевшейся смазки, но силища в них ещё жила, неправильная, звериная. На левой щеке — шрам от окалины, на правой — родимое пятно, похожее на карту Африки. Пахло от него мазутом и почему-то укропом.

— Решать, кто это сделал, — тихо сказала Аня.

Анна Сергеевна Ветрова, тридцать лет, инженер-технолог. Единственная женщина в цехе, не считая уборщицы тёти Зины, которая сегодня не работала. Аня была маленькой, хрупкой, но держалась прямо — как тростинка, которую ветер не может сломать, потому что корни ушли глубоко. Короткое каре, очки в тонкой оправе, свитер крупной вязки, джинсы, кроссовки. На вид — студентка. На деле — кандидат технических наук, брошенная карьера в НИИ, ипотека и больная мать в Воронеже. Третья вахта. Держалась особняком, но все её уважали — за ум, за спокойствие и за то, что могла починить почти любую электронику.

— А может, несчастный случай? — подал голос Леха. Алексей Морозов, двадцать пять лет, оператор ЧПУ. Самый молодой. Самый большой. Рост под метр девяносто, плечи — дверной проём. Лицо детское, розовощёкое, с редкими веснушками. Глаза голубые, наивные, как у телёнка. Работал второй год, приехал из Белгородской области, женился, ждал ребёнка. Носил растянутую футболку с надписью «Hard Bass» и постоянно жевал жвачку — даже сейчас. Пальцы его, огромные, как сардельки, нервно перебирали зажигалку.

— Несчастный случай с проломленной головой? — усмехнулся пятый.

Его звали Дэн. Только Дэн. Выглядел на тридцать, мог быть и сорок, и двадцать пять. Худой, сутулый, с длинными пальцами музыканта или карманника. Волосы тёмные, вечно грязные, падают на глаза. Одет в чёрную толстовку с капюшоном, которую не снимал никогда. На руке — странный браслет из кожи и металлических заклёпок. Работал электриком, и все знали: он гений. Мог по звуку определить неисправность, мог оживить любой двигатель. Но говорил редко, а когда говорил — слова были колючие, как битое стекло.

— С чего ты взял, что проломленная? — спросил Стас.

— Я видел, — Дэн поднял глаза. Тёмные, бездонные. — Пока вы бежали, я уже был там. Чинил проводку на мостике. Сверху видно было. Голова... как арбуз, который уронили с пятого этажа.

Аня побледнела. Леха перестал жевать.

— Ты видел? — переспросил Стас. — И что, никого рядом не было?

— Никого. Только Илья и лужа.

— А ты уверен, что он уже был мёртв? — Голос Палыча прозвучал глухо, из угла. — Может, ты мог помочь?

Дэн не ответил. Отвернулся к стене, натянул капюшон.

Наступила тишина. Такая, что слышно было, как гудит холодильник — ритмично, как чьё-то сердце. И ещё что-то. Тиканье. Стас посмотрел на свои часы. Половина восьмого. Полиция — через шестнадцать часов.

— Надо позвонить, — сказала Аня. Достала телефон. Ноль сигнала. — Чёрт. Всегда тут было две палки, а сейчас...

— Заглушили, — бросил Дэн, не оборачиваясь. — Я ещё днём заметил. Повторитель на вышке отключили. Связи нет ни у кого.

— Кто мог отключить? — спросил Леха.

— Тот, кто не хочет, чтобы мы звонили.

Воздух стал плотнее. Аня медленно положила телефон на стол. Посмотрела на каждого. Стас — покусывает фильтр сигареты, не зажигая. Палыч — сидит, обхватив колени, раскачивается едва заметно. Леха — сжал зажигалку так, что костяшки побелели. Дэн — чёрный силуэт на фоне серой стены.

— Нас пятеро, — сказала она тихо. — И один мёртв. И мы заперты здесь до завтра. Вы все понимаете, что это значит?

— Что нам предстоит долгая ночь, — Стас наконец щёлкнул зажигалкой. Огонёк высветил его лицо — уставшее, с мешками под глазами. — И что рано или поздно начнутся вопросы.

— Вопросы уже начались, — Аня сняла очки, протёрла стёкла. Без них она выглядела беспомощной, почти ребёнком. — Ты сам сказал: «надо решить». Решить что? Кто убийца? Или кто будет виноват?

Стас выпустил струю дыма в потолок.

— И то, и другое.

Леха вдруг встал. Весь — гора мышц и страха.

— Слушайте, да ну на хрен! Какое убийство? Может, он сам упал! Может, пресс сработал! Там же гидравлика, всякое бывает...

— Пресс не работает, — перебил Дэн. — Я его вчера отключил. Замена масла. Висит табличка «Не включать». Илья был крановщиком, ему там вообще делать нечего. Тот цех — складской. Пустой.

— Откуда ты знаешь? — спросил Стас.

— Я всё знаю про эту заводскую помойку. Работаю здесь пять лет, а вы все — временные.

— Ты тоже вахтовик, — заметила Аня.

Дэн повернулся. На секунду капюшон сполз, и все увидели его лицо — бледное, острое, с тёмными кругами под глазами, будто он не спал неделю. И родинка под левым глазом. Маленькая, почти незаметная.

— Я здесь единственный, кто не собирается уезжать, — сказал он. — У меня нет дома. Нет семьи. Нет ничего, кроме этой чёртовой работы. Так что не надо мне про «временные».

Он снова надвинул капюшон и ушёл в свой угол.

Палыч кашлянул. Гулко, с хрипом, будто из бочки.

— А я вот думаю, — начал он медленно, — как так вышло, что нас пятерых закрыли именно здесь? В цеху нас было больше. Смена — восемнадцать человек. Охрана говорит: «все, кто был в седьмом, в комнату отдыха, остальные по бытовкам». Но в седьмом были мы и Илья. И больше никого. Вопрос: почему?

— Потому что седьмой цех — это мы, — Стас потушил сигарету о подошву ботинка, хотя пепельница стояла в трёх шагах. — Наша бригада. Технолог, механик, электрик, оператор и начальник смены. И крановщик. Илья был шестым. А теперь — нас пятеро.

— И нас заперли, — продолжил Палыч, — чтобы никто не вышел. Чтобы мы не разбежались. Чтобы...

— Чтобы никто не уничтожил улики, — закончила Аня.

Она снова надела очки. Мир обрёл чёткость, и от этого стало только страшнее. Потому что в чётком мире она видела то, чего не хотела видеть: каждый из них мог это сделать.

Стас — сильный, властный, с больным сердцем и взрывным характером. За месяц до этого он орал на Илью за то, что тот неправильно застропил груз. «Убью, козла», — кричал тогда. Все слышали.

Палыч — старый, битый, со странными повадками. Он часто оставался после смены, бродил по цехам один. Говорил, что проверяет оборудование. Но однажды Аня видела, как он стоял у выключенного станка и просто смотрел на лезвие. Долго.

Леха — молодой, сильный, вспыльчивый. Илья подкалывал его постоянно — про жену, про «качка», про то, что «маменькин сынок». Леха терпел, но однажды ударил кулаком в стену так, что гипсокартон треснул. Илья тогда испугался. Видно было.

Дэн — странный, скрытный, с пугающими знаниями об устройстве завода. Он знал, где какие камеры (а камер было много, но они давно не работали), знал все ходы и выходы, все слепые зоны. И он первый пришёл к телу. Успел ли он что-то сделать? Или... он пришёл не первым?

И она сама. Аня. Тоже могла. У неё есть доступ ко всем системам. Она могла отключить пресс, а могла и включить. У неё есть причины. Например, Илья... Илья знал кое-что про её прошлое. Про то, почему она на самом деле ушла из НИИ. Но об этом никто не знал. Никто, кроме Ильи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.