Антон Сергеевич резко вынул вспышку, включил её, нажав несколько кнопок, и, приготовился к броску. Из-за горизонта пола показались три огромные головы с кровавыми глазами, размерами с блюдца из-под чая. Метнув чёрный цилиндр, Антон перехватил карабин и проголосил для своих – огонь!
– Мой левый – прокричал Макс, высаживая пули в существо, стоящее по левую сторону от центрального. К нему подключился Антон Разумов.
– Мой центральный – отозвался Прометей, раскручивая шестиствольный пулемёт. Тот заработал в ускоренном режиме и начал решетить голову существа, стоящего посередине.
– Наш правый – отозвался Олег Власов и нажал на курок, ведя прицельную стрельбу исключительно по лицу существа, метя в глаза. Евгений Левицкий присоединился к Власову. Екатерина Разумова спряталась за металлической бочкой и наблюдала за выходом из тоннеля. В сторону агентов посыпался град пуль, на платформе рядом с существами оказались наёмники и тут же на них побежал целый десяток людей в оранжевых комбинезонах, тех, кто подвергся испытаниям действия вируса.
– Их слишком много – проговорил Максим Орлов, пригибаясь от пуль в тот момент, когда существо с левой стороны ослепло и начало крутиться во все стороны.
– Прометей! Сними бегущих! – прокричал Олег Игоревич, получив пару пуль в торс и спрятавшись за бочку. Грудь жгла огнём от силы удара, но он был жив.
Робот за несколько секунд скосил всех бегущих на них людей, разрывая плоть в куски мяса крупнокалиберными пулями сумасшедшей кинетической энергией. Покончив с людьми, робот перешёл на прицельное уничтожение чёрных разъярённых существ.
Центральное существо пало под натиском крупнокалиберных пуль, левое тоже. Через некоторое время и правое существо оказалось на залитом кровью и биомассой полу. Субстанция вытекала из развороченных голов. Отстрелом наёмников занялась Екатерина, пока робот уничтожал существ. Бой, продолжался меньше тридцати секунд, но за это время каждый агент ощутил на себе удары от пуль, которые отскакивали от бронекостюмов, оставляя под ним незначительные синяки.
– К платформе! – скомандовал Олег Игоревич, выбегая из своего укрытия, меняя пустой магазин на новый. Все уподобились ему. Екатерина Разумова продолжала прикрывать тыл.
Прибежав на платформу, каждый подобрал по несколько обойм, выуживая их в кровавой массе, вставил их в держатели за спиной. Платформа управлялась вручную, на её панели было несколько залитых кровью кнопок, соответствующих уровням шахт.
– Итак. Я, Прометей и Евгений осмотрим сам комплекс – повторял план Олег Игоревич, – Макс и Антон – на осмотр шахт. Екатерина – стереги вход и выход!
– Принято – отозвалась жена Антона Разумова, осматривая длинный тоннель, уходящий мягким светом в обычную эфиопскую ночь. Она знала, что это не менее важный элемент в ходе операции. Путь отступления.
Металлическая подвижная платформа, залитая кровью и внутренним содержимым некогда живых организмов, смотрелась отвратительно. Жуткий запах, тела людей и существ мешали нормальному спуску платформы, и всем пришлось быстро стащить разрозненные куски в тоннель.
Бросив развороченные градом пуль трупы, все заняли места на платформе. Максим вынул вспышку, Прометей связался со штабом по беспроводному каналу цифровой передачи данных. Антон Сергеевич посмотрел на жену, чей чёрный изящный силуэт выделялся на фоне тоннеля единственным живым образом. Махнув ей свободной рукой, он проговорил – будь аккуратней! Люблю тебя!
– И я тебя, ты тоже, вы тоже берегите себя! – отозвалась Екатерина Николаевна и побежала к строению пропускного пункта для установления инсайдера в компьютер. Уже на подходе к зданию она обернулась и не увидела своих боевых товарищей и друзей в конце тоннеля. Её любимый всем сердцем и душою муж и не менее дорогие ей люди опускались вниз.
Приоритетной задачей была поимка доктора перебежчика Николая Минельского и вывоз его в Россию. К его сожалению, там для него не было уготовлено место в обычной тюрьме и стабильное трёхразовое питание на деньги налогоплательщиков, не были наняты адвокаты, собран суд присяжных, найден адекватный справедливый судья. Его собирались вывезти для жесткого допроса и выяснения абсолютно всей информации, коей он владел.
За все его злодеяния по отношению к человечеству и предательство государства, его пепельного оттенка прах собирались развеять в подмосковном лесу. Там уже дымка от тления торфяников потихонечку резала глаза москвичам, дышащими и без того далеко не чистым воздухом.
Франция. Горнолыжный курорт.
Ле шале деле ля Солитюд.
Посидев некоторое время на большой мягкой кровати с кофейного оттенка простынями, он, без узкого галстука, который оставил на спинке стула в столовой, сейчас, в преддверии выхода из просторной комнаты своей дочери повернулся ещё раз к кровати. Мужчина с улыбкой новой надежды посмотрел на дочку почти чёрными глазами из-под стильных очков, служивших лишь дополнением делового стиля. Зрение у него было превосходным.
– Отдыхай Стефани. Завтра нас ждёт новый день, и новый рассвет будет интересней того, который я захотел воплотить по собственной одурманенной злостью недальновидности – прошептал про себя человек в чёрном костюме. Его пиджак сидел как влитой, брюки подчёркивали длину ног и их стройность, чёткая стрижка и здоровые волосы могли бы подойти на обложку журнала для рекламы лучшего шампуня и лучшего стилиста-парикмахера, белоснежная улыбка и ровный загар с едва заметными естественными морщинками делали его не только привлекательным, но и весьма загадочным. И тайн в его прошлой и настоящей жизни было предостаточно.
Аккуратно закрыв дверь, он решил вспомнить былые молодые годы и приготовить себе то, чем он всегда любил наслаждаться утром – самой обыкновенной яичницей. Владея не одним десятком миллиардов в разной валюте, акциях, драгоценных металлах и объектах жилой и коммерческой недвижимости, держа в своём сознании великие и дерзкие идеи, обладая возможностью влиять на тысячи и более судеб людей, он вдруг захотел побыть тем, кем он давно перестал быть – простым человеком.
Когда-то он преследовал светлые цели, помогал людям, занимался благотворительностью, но после гибели жены его сознание и любовь к человечеству пошатнулась. Его персональный маятник здравого смысла сместился в сторону нелюбви и ненависти, ведь эти существа, люди убили в нём любовь, так глупо и нелепо убив его жену, из-за дорогой сумочки, денег, ценностей, лежащих в ней. Но у него осталась дочь, которая периодически заставляла его задуматься о том, что может быть ещё не всё потеряно.
По пути в столовую зону, медленно спускаясь с лестницы и этажа, предназначенного для хозяев, он очутился на этаже гостиных комнат, биллиардной, комнаты с большим камином, где на стенках и полу имелись трофеи охотничьих похождений, большой столовой зоны и кухни.
Достав из кармана рисунок своей дочери, нарисованный ею почти неделю назад, он посмотрел на него и ощутил те чувства, которые, казалось, были потеряны для него. Он ощутил чувство радости и прогрессирующую веру в то, что ещё можно всё изменить, залатать те чёрные дыры светлыми поступками. У человека есть право на шанс измениться. Глядя на яркий диск солнца с улыбкой и добрыми глазами, который дочь нарисовала над лазурной водой, окружающий остров с пальмами, и, глядя на двух людей, стоящих на побережье, встречающих рассвет застывшими взмахами руки, миллиардер улыбнулся. Он прошептал, внезапно поймав постороннюю мысль в общем потоке, словно это был голос, возникший из неоткуда. – Есть светлые моменты!
Очутившись на кухне, мужчина увидел одного из охранников. Удивившись тому, что он поднялся к нему и просто стоит на кухне, глава Лиги Двадцати Двух посмотрел на мощного телохранителя, выходца из элитных войск американской армии. Тот был слегка напряжен. Подойдя к большому серебристому двухстворчатому холодильнику, мужчина открыл одну дверцу, достал коробку недавно купленных яиц, и, посмотрев на секьюрити в тёмно-сером костюме, непринуждённо спросил – что-нибудь случилось Джек? – и после этих слов, как ни в чём небывало повернулся к коробке яиц, вскрывая её.
– Нет, сэр. Доктор Николас попросил передать вам сообщение! – ответил охранник, подходя к человеку в чёрном деловом костюме, стоящему возле длинной кухонной гарнитурной мебели.
– Да, какое? – удивленно проговорил на английском человек в чёрном костюме, зная, что доктор Николас не будет беспокоить Джека теми важными вопросами, которые стояли на повестке часа.
– Вот это – проговорил телохранитель и с рассчитанной силой резко двинул своего, уже бывшего босса по голове рукояткой от пистолета с глушителем.
Миллиардер упал на стол и разбил лицом добрый десяток яиц. Сползши со стола на кафельный пол кремового оттенка, человек уже не издавал никаких звуков, слов и фраз. Охранник нагнулся над ним, проверил пульс на шее, и, улыбнувшись злорадно, прошептал язвительным тоном – доброй ночи, сэр!
Оставив тело в таком положении, охранник пошёл на этаж в комнату к Стефани. Другие охранники, сидели на своих местах в креслах на первом этаже в разных комнатах. Все они, безжизненно свесив головы, пускали слюну на тёмно-серые пиджаки дорогих костюмов.
Джек отравил их, устроив им их последнее чаепитие, подмешав яд в напиток. То, что пообещал Джеку доктор Николас Мердек в виде финансовых средств и золотого древнего изваяния в человеческий рост, всё это перебило преданность своим боевым товарищам и работодателю – главе Лиги Двадцати Двух.
Сейчас он, генеральный распорядитель неуклюже лежал на кафельном полу в окружении мебели из дорогих пород светлого дерева, в мягком тёплом свете осветительных приборов и маленькая лужица крови растеклась под его головой, а загорелое и волевое лицо было измазано липкой субстанцией обычных куриных яиц.
Джек исполнил указание доктора Мердека, но оставалось ещё кое-что. И для этого он пошёл в комнату маленькой Стефани. Девочка спала детским сном, дав отдых совершенно не испорченным алчными корыстными помыслами сознанию. Она в своих мечтах о будущем видела себя учительницей математических наук, которые ей давались довольно легко. Однако, сейчас это будущее пошатнулось для неё самой.
Россия, Москва.
Возле штаб-квартиры агентства С.Р.Т.
Ночь.
Ещё одна жаркая и невыносимо душная ночь с примесью запаха жжёной дымки торфяников опустилась на город. Город, с богатым и великим прошлым, на город с изначально сложной судьбой, на город, даривший человеку поистине широкие возможности и перспективы для исполнения мечты, какой бы она значительной не была. Город, накладывающий неизгладимый отпечаток на характер, сознание и мировоззрение человека, проживающего здесь. Для кого-то этот мегаполис был лишь местом, где можно было быстро, и не всегда честно заработать деньги, и интересно, необычно их потратить в ноль.
Для кого-то этот город был местом, где обретаются новые друзья, идеи, мечты, где меняется мироощущение, жизненные принципы и ценности, которые были другими в момент переезда в мегаполис. Для кого-то этот город стал ещё одной туристической меткой на карте мира и совершаемых путешествий. Но этот город не мог не увлекать, не мог не радовать и оставить пустоту после себя, он влюблял в себя любого и каждого, не все это показывали внешне эмоционально, но все чувствовали это в душе.
Москва. В названии этого города всегда присутствовала магия, сила и великая энергетика. Только проникшийся её смыслом и аурой человек чувствовал себя комфортно, только человек любящий свой город получал от города ответ. Какой он был – знал лишь этот человек.
И сейчас, два любящих этот город человека, каждый по-своему, но с одинаковой эмоциональностью, сидели под тенью тополей, на лавочке в сквере, окружённые ночной атмосферой, в которой витала дымка, остатки тополиного пуха, прогуливающиеся под ручку не спящие парочки, проезжающие мимо автомобили. Один мужчина в светло-серых брюках с белой рубашкой и закатанными рукавами посмотрел кристально чистыми голубыми глазами на проходящую молодую парочку, идущую под ручку и периодически целующуюся, улыбающуюся друг другу. Вздохнув им в след, он прошептал – а помнишь Андрей, как в этом сквере мы гуляли со своими дамами?
– Да Игорь, помню, конечно – ответил Андрей Павлович Петров, сидя рядом на лавочке в тёмно-серых брюках и рубашке без галстука. Взглянув извечно прищуренными серыми глазами в след парочке, улыбнувшись, он прошептал – славное время было тогда. Великолепное время молодости, неутолимой жажды приключений, неугомонных сил. Мне казалось, молодость будет длиться вечно, и нам не перевалит за шестьдесят в одночасье. Черт, как же стремительно летит жизнь, ты только вспомни!
– Ага! Казалось, только вчера мы бродили здесь – с долей приятной грусти согласился Игорь Клементьевич Власов, прокручивая в голове годы и десятилетия жизни, опираясь на самые яркие и безудержные её моменты, которых было не счесть. А сколько было менее значимых, но всё же помнимых в подробностях мельчайших! Память человека способна запомнить не только таблицу умножения – она может запомнить всю жизни.
Улыбнувшись философски, он проговорил – Но это время для нас с тобой пролетело весьма интересно, и тонны целлюлозы современной будет мало, чтобы во всей палитре красок наши судьбы описать!
– Красиво – проговорил Андрей Павлович, довольно покачав головой высказыванию, и, улыбнувшись, посмотрел на своего друга, с которым прошёл бок обок через такие испытания, что выпади они кому-нибудь другому, те бы в панике капитулировали через какое-то время, не пройдя и тысячной доли того, что пережили они за эти годы. Подумав об этом, Андреев Павлович с иным видом любви и товарищеской преданности посмотрел на друга, и душевно улыбнувшись ему, проговорил – и не забывай, какое наследие мы приготовили для нового поколения…
– И в этом их заслуга есть, без исключения – ответил Власов старший, вдохнув до боли любимый воздух, отсекая запах дымки и выхлопных газов, ощущая тот самый запах тополей, цветов, растений, которые всю жизнь росли в этом парке. Посмотрев на друга, Власов старший проговорил – но и для нас ещё есть время, и есть дела!
– Это верно – ответил Андрей Павлович, усмехнувшись, и глаза его вмиг заблестели тем нетленным огоньком, который всю жизни искрился в его глазах, периодически прячась за образом лёгкой вдумчивости, шпионской хитрости и сложнейших размышлений. Говорят, человека можно определить по его взгляду, по тому, как он смотрит на этот мир. То, что он несёт в своем взоре, в потоке той энергетики, которая исходит из чёрной бездны его внутреннего мира в виде чёрного хрусталика, и в красоте радужной оболочки глаз, которая может отразить его сущность, сложность и силу мысли, истину свою.
– Он выходил на связь повторно? – проговорил Олег Игоревич, посмотрев на Андрея Павловича.
– Задерживается, минут пять уже – ответил Андрей Павлович, задумавшись и расстегнув ещё одну пуговицу на воротничке рубашки. На коленке лежал серебристый планшет для связи с агентством. Вдруг он издал звуковой сигнал.
Раскрыв его, Андрей Павлович пододвинулся к Игорю Клементьевичу, и они просмотрели короткий ролик того, как их оперативные агенты проникли в тоннель шахт и дали первый бой противнику, охраняющему комплекс. Игорь Клементьевич взглянул на Андрея Павловича, тот вынув коммуникатор, нажал пару проецируемых кнопок, углубился в меню и дал вызов абоненту, с которым уже разговаривал за эти несколько часов. Игорь Клементьевич был в курсе событий, вместе они разработали свой сценарий. Но что-то пошло не так.