– Да, нормально все! Звоните, если что, – и потащили болтающегося у них в руках, сразу увядшего хулигана к машине.
Школа была очень большой. Каждый второй хулиган в городе закончил в свое время именно ее. И каждый второй милиционер – тоже.
Холодно зимой
– Сколько у вас сегодня?
– У меня – четырнадцать. Руки мерзнут.
– Предложения?
– Может, распустим? Все-таки нельзя в такой холод учиться.
– Ага. Распустим…, – директор подышал на замерзшие пальцы, угрюмо нахохлившись в кресле в своей черной куртке. – А родители у всех – на работе. А дети – одни. И что мы получим из этого?
– Ну, может, это как-то подействует на исполком?
– Да, плевать мне на исполком по большому счету! Дети-то куда пойдут, спрашиваю? На улицу?
Он еще подумал и скомандовал, вставая:
– Уроки по полчаса. Перемены – пять минут. Письменные работы – минимально. Сообщите всем, идите в учительскую… Я сначала в начальную школу зайду, потом – в подвал, потом – по обстоятельствам.
Сунув руки в карманы, угрюмой черной тенью он проскользнул мимо врывающейся в двери толпы школьников в сторону начальных классов, давно уже отделенных от остальной школы. Учителя, в пальто и шапках, встречали у гардероба малышей и тут же вели их в классы, не давая раздеться: «Холодно сегодня, у нас холодно!»
– Сколько у вас на первом этаже?
– Двенадцать! Что делать-то будем?
– Физкультминутки, побольше игр и движения. Поменьше письма – побольше устного. Ну, а я буду заниматься всем этим.
Он прошел по первому этажу, улыбаясь первоклашкам в цветных куртках, возящихся вокруг недавно установленного прямо в коридоре небольшого спортивного комплекса с кольцами, качелями и лестницами.
В классах батареи были ледяными, от окон, плотно заклеенных, тянуло холодом.
«Эх, – вздохнул он (мысленно, мысленно – на виду-то улыбки и кивание головой направо и налево). – Говорил же, что как только похолодает на улице, так похолодает и у нас… Не верят наши начальники…»
Протиснувшись мимо входящих, директор вышел на улицу, обошел с торца школу и, открыв железную дверь своим ключом, спустился в подвал. Похлопал впотьмах правой рукой по бетонной стене, нащупал выключатель, повернул раз, другой, третий, – есть контакт! Слабый свет озарил подземелье. Директор пощелкал ногтем по стеклу манометров, установленных возле вентилей, но стрелки не шелохнулись. И на вход, и на выход давление было совершенно одинаковым. Можно было открыть снова кран на слив, как-то «оживить» трубы… Но как потом что-то доказывать? Да и не прогреется ничего за полдня…
По телефону, поднявшись обратно и старательно оттерев подошвы ботинок о тряпку, подсунутую уборщицей, он сообщил в Гороно о температуре в классах, потом набрал номер приемной исполкома:
– Здравствуйте, запишите, пожалуйста, как председатель исполкома просил: время – восемь тридцать, температура в классах – двенадцать градусов, батареи – холодные.
Через полчаса, видимо, сразу после планерки, подняв на звонок трубку, директор услышал громкий голос председателя исполкома:
– Ну, что там у тебя опять? Я вот на обед пойду, сам пощупаю твои батареи!
В полдень трубы вдруг зашумели, батареи начали нагреваться. К приходу предисполкома батареи были ощутимо горячи.
– Ну? Вот же – горячие. У меня дома холоднее батареи!
– А вы с утра заходите. С утра. Только пораньше. Иначе, узнав о вашем посещении, опять станут батареи нормальные.
– Это как?
– Мы сидим на конце трубы. А перед нами – вон та семейная общага.
– И что?
– А вот то, что там с работы народ приходит когда? В шесть вечера? И как раз тогда у нас отключается тепло. А когда они уходят на работу утром? В восемь-девять. И сразу у нас начинается движение. Ну, может не сразу, чуть позже… Но нам это уже не нужно. У нас за ночь все выстуживается, и утром дети опять – в холодные классы.
– Да не бывает так! Или тепло – или холодно!
– Ну, почему не бывает… Я предполагаю, что просто давления не хватает, и сантехник в общежитии открывает кран в подвале – спускает воду, чтобы ночью его рабочие мужики из постели не вытаскивали. А у нас давление еще падает – и все. Крандец нашему теплу.
– Да, ну-у-у… А давай, завтра я приду. Рано.
– Только, чтобы никто не знал! И… Знаете, я же должен школу закрыть при такой температуре… Мы же нарушаем. Меня санэпидстанция наказать может запросто.
– Погоди, погоди… Будем разбираться.
Назавтра при открытии школы батареи оказались горячими. В девять часов пришел предисполкома, да не один, с целой комиссией представителей коммунальных служб.
– Ну, как? – его лицо выражало готовность «вломить» любому, ответственному за тепло в школе.
– Мы же договаривались, что никто ничего не будет знать…
– Что… Батареи?
– Ага. Горячие.
– Та-а-ак, – повернулся районный голова к сопровождающим его лицам. – И как мне это объяснят? Я вчера здесь лично был – батареи были горячие. Сегодня с утра – горячие. А директор говорит – холодно в классах.
– Это они окна не заклеили, наверное, – вякнул кто-то из-за спин.
– Что? – вскинулся директор. – Вы, что, хотите сказать, что я специально детей морожу?
Он опять повторил свои резоны, но все недоверчиво качали головами и напоказ трогали батареи, которые разгорячились так, как никогда с начала зимы.
Провожая комиссию, директор школы придержал председателя исполкома за рукав:
– Завтра, хорошо? Завтра – без никого, пораньше.
– Пораньше – это во сколько? Я же с семи на работе бываю! – довольно хохотнул городской «хозяин».
– Ну, в семь – это очень рано. А вот часов в восемь, в полдевятого… А?
– Ну, ладно… Попробую, – недовольно махнул тот рукой.