– Да, – кивнул лекарь. – Тогда все было бы проще.
Все было бы проще, если бы не ночной бой, и если бы не с юга, не с той стороны, куда ушел враг, пришел этот бродяга. Пристрелили бы, если бы не знал нужного слова, а там уже и вещи осмотрели спокойно, и сволокли бы его тело в яму. Теперь же придется говорить. И в обмен за информацию – договариваться. А он опасный. Он не простой…
Хранилище
Было то время, которое даже осенью не назовешь уже ранним утром. Обитатели хранилища давно поднялись, и завтрак, по давней традиции подаваемый в общем зале-столовой, был съеден, но до обеда было еще далеко. Солнце поднялось над лесом, и уже ощутимо пригревало.
– Старый?
– Староста?
– Старый, ты как всегда у нас в курсе всего?
– Да, так обо мне говорят иногда.
– И что ты скажешь мне, Старый?
– Нам не страшны никакие конные. Хранилище неприступно, и ты это хорошо знаешь.
– А что ты скажешь, когда конные сожгут наше село? Твое хранилище останется, да. Но никто не приедет к вам торговать.
– Торговля есть всегда, староста! Торговля – двигатель всего! Конные сами придут торговать с нами.
– Или они пойдут дальше на север, оставив засаду против твоих караульных…
– Может быть и так. Но, о чем мы сейчас говорим? Ты спросил, я ответил. Да, я знаю о конных и ночном бое. Да, я знаю о ваших потерях. Да, я знаю о новом договоре твоего села со свободными. И ты знаешь, что я все это знаю. Но это никак не касается хранилища и хранителей. Так?
Два старика сидели на лавочке, вбитой неподалеку от ворот хранилища. Простая, почерневшая от времени деревянная лавка, на которой обычно сиживали те, кто ждал чего-то от хранителей. Один был высок, бледен и худ, другой приземист, широк, крепок, тяжел, с темной от загара кожей, и только совершенно седая короткая борода выдавала его возраст. У ворот, полукольцом охватывая лавочку и прикрывая приоткрытые ворота, стояли с арбалетами наготове несколько хранителей в форменных темных одеждах.
– Старый…
– Да ты говори, староста, говори…
– Старый, они ведь с юга пришли. Ты понимаешь это? Ведь, все не так, как готовились, как ждали…
– Да. С юга. А что на это говорят свободные?
Они беседовали, даже не поворачивая голов друг к другу. Одинаково устало опущенные плечи, одинаково поджатые под лавку ноги. Одинаковый взгляд усталых от бессонной ночи прищуренных глаз куда-то в сторону опушки темнеющего неподалеку леса. Староста пошевелился, глянув в сторону своих людей, которые неторопливо таскали товар с телег, запряженных быками, в первый зал хранилища.
– Ну, что – свободные… Свободные пришли нам на помощь, хоть договора с ними у нас не было…
– Мы тоже пришли на помощь. И у нас, вспомни это, нет договора с селом…
Староста вздохнул. Его взгляд уперся в землю у собственных сапог.
– Свободные сказали, что конные прошли через лес. Старой дорогой.
– И они пропустили конных, – утвердительно кивая на каждом слове, произнес глава хранителей.
– Нет, Старый. Свободные просто не смогли их остановить. У свободных большие потери.
– Что? Ночью, на старой дороге, в лесу… И они не смогли их остановить?
– Так они говорят, – пожал плечами староста.
– А вы, значит, такой же ночью отбились от тех, кого в лесу не смогли остановить свободные? – губы Старого скривились в саркастической улыбке. – Селяне теперь – лучшие бойцы в округе, так? Пора дружинников в караульные набирать, так? Сколько хоть было их, этих конных? А?
– Не знаю. Точно не знаю.
– А мои говорят, что немного их было… Совсем немного. Понимаешь?
– …По следам, вроде, тоже так думаю – не много… Может, так себе мыслю, разведка это?
Они помолчали немного, думая над этим.
– У нас есть погибшие, Старый. И среди погибших – свободные. Они пришли и бились вместе с нами. В нашей земле – их кровь. Мы будем платить им за помощь. Сегодня они получат часть урожая.
Солнце пригревало все сильнее. Повозки постепенно освобождались от грузов. Охрана становилась спокойнее.
– Староста, зачем ты вызвал меня сюда? Что еще ты хочешь мне сказать? Договор твоего села со свободными не касается хранителей.
– Старый, я пришел к тебе, потому что свободные утверждают, что хранители – их кровные враги.
– Это так, – усмехнулся, подтверждая, Старый. – У нас кровь.
– Они требуют, чтобы мы прекратили торговлю с вами. Вот, почему я здесь.
Хранитель поднял голову и в первый раз за встречу посмотрел прямо в глаза старосте. Тот подтвердил кивком то, что только что было произнесено вслух.
– А ты хорошо понимаешь, что это значит, староста? Ты понимаешь, что у вас не будет больше наших учителей, наших лекарей. У вас не будет нашей одежды. В неурожай мы не поможем вам, как бывало раньше, своими запасами. Ты понимаешь, что мы запремся, как это уже было, затворимся и снова будем ждать? Мы можем ждать долго, очень долго. Мы умеем ждать.
– Старый, я все понимаю. Но надо же что-то делать. Пока хуже всех – только нам.
– Это так, – покивал головой, как старая птица, Старый.
Они помолчали еще, греясь в лучах поднявшегося над горизонтом солнца.
– А что ты скажешь о бродяге? – теперь уже Старый начал очередной раунд переговоров.
– Это человек патруля. Так он сам сказал.
– Да? – живо повернулся Старый. – И патрульного, выходит, свободные тоже пропустили через лес? Так, значит? Становится все непонятнее и все страшнее для меня, староста. Я не люблю, когда так много непонятного.
Староста пожал мощными плечами:
– Правда, сержант, вроде, не сразу признал за своего… А он, бродяга этот, Найф, – староста произнес это имя, сморщившись, как от горького лекарства. – Он не говорит, как прошел через лес. Он просто хочет идти на север. Он просит, чтобы его скорее пропустили. И он всё твердит о конных, которые копят силы на юге, за лесами.
– Угу, угу… Копят, копят… А свободные нам раньше ничего такого не говорили… И кто из них теперь лжет? И для чего? Пугает? Зачем?